Часть 1

"Все, что нужно для торжества зла — это бездействие добрых людей." Эдмунд Берк

      Здесь тоже было холодно. Старые, проржавевшие батареи еле-еле справлялись со своей задачей, температура в длинных, окрашенных в темно-зеленый цвет коридорах, была приемлема для жизни, но комфортной её назвать точно было нельзя. Впрочем, за железными дверями по обе стороны коридора, в камерах штрафного изолятора, ситуация была немногим лучше, разве что не гуляли вездесущие сквозняки.       По тускло освещенному мигающими грязными лампами коридору шли четверо. Один впереди, бодро помахивая тяжелой связкой ключей, и кажется, фальшиво насвистывая себе под нос какой-то мотивчик, ещё двое сзади, вели последнего, согнутого, с заломленными за спину руками, худого, обросшего неопрятной щетиной. Дойдя до одной из дверей конвоиры остановились, шедший впереди начал неспешно копаться в ключах, подбирая нужные, не обращая внимания на сбитое, свистящее дыхание заключённого. Наконец, очередная попытка увенчалась успехом, глухо лязгнулл последний замок, пронзительно заскрипели старые петли. Человека подтащили к дверному проему, больно, ссаживая кожу на затекших запястьях потянули за наручники, снимая их, и впихнули-втолкнули в камеру, отчего изможденный мужчина не удержался на ногах и рухнул на бетонный пол, больно ударившись локтем об угол подвесной деревянной кровати. Сзади загремели замки, отрезая камеру от остального мира, затихли вдали шаги конвоиров. Человек остался один, не считая безучастно мигающей красным огоньком камеры.       Спустя секунду, чуть переждав вспыхнувшую боль, он осторожно приподнялся и сел на полу, опершись спиной о холодную стену. Где-то в голове крутились назойливые мысли, что-то о качестве тюремной медицины, и, совсем уж из детства, всплывали рассерженные окрики:       — А ну, не сиди мне на бетоне, все почки себе застудишь, сорванец, слезь, слезь, кому сказано?! —       Мужчина улыбнулся уголком губ. Как же давно это было.. Отсюда, все казалось каким-то зыбким, нереальным, будто бы и не существовало ничего до приговора, до долгих месяцев непрекращающегося кошмара. Он просто устал. Устал держаться, устал улыбаться на очередном заседании очередного суда по очередному обвинению. Устал смеяться и шутить в ответ на очередное увеличение его срока, который, кажется, уверенно стремился к бесконечности. Устал от бесконечного напряжения, постоянного контроля за каждым своим шагом — и со стороны своих тюремщиков, и от себя самого, потому что он должен был держаться. Он должен был быть сильным, несмотря на все удары судьбы, потому что каждой своей усмешкой, каждой шуткой, каждым пренебрежительным кивком головы он бил в ответ, бил по человеческому страху, по наглой самоуверенности своих мучителей, по выученной беспомощной убежденности в невозможности перемен. Он должен был, и это ему прекрасно удавалось, просто сейчас он устал. В конце-концов, он был всего лишь человеком.       Мужчина с кряхтением поднялся, сел на горестно скрипнувшую кровать, посидел несколько секунд, и забрался на неё с ногами. Он подтянул колени к груди, и положил обритую голову на руки, прищурив глаза от слабого света, пробивавшегося сквозь запачканое, забраное частой решёткой оконце. Конечно, долго ему так сидеть не дадут — днем заключенным спать не разрешалось, но сколько-то времени он сможет отдохнуть. Он закрыл глаза, восстанавливая дыхание, и из угла глаза по морщинистой щеке скользнула слезинка, затерявшись где-то под воротником тюремной робы.       Он не заметил внезапно проскользнувшего по полу холодного, свежего сквозняка, пахнущего почему-то хвоей, смолой и голубикой. Он не заметил, как по единственному окошку расцвела разлапистыми узорами изморозь, в считанные секунды покрыв всю его поверхность. Он не заметил и того, как все пространство камеры внезапно заполнила еле заметная, полупрозрачная дымка. И лишь когда воцарившуюся тишину прорезал неожиданный звук, похожий на удивленный вздох, мужчина резко дернулся, подняв голову и открыв глаза. Слегка проморгавшись, и повернув голову в поисках источника звука, он дернулся снова, непроизвольно подавшись назад, на этот раз так сильно, что чуть не свалился с лежанки. Человек был в камере не один.       У самого окошка, напротив прикрепленной к стене ржавой раковины, стоял молодой парень. На вид, лет семнадцати-двадцати, среднего роста, со всклокоченными, пепельно-серыми волосами, из под которых, на усыпанном веснушками худом лице с острыми скулами, на мужчину сверкали яркие, хвойно-зеленые глаза. Одет он был совсем не по тюремному — в видавшую виды серую толстовку, и темно-синие джинсы, явно летние, ещё и порванные в нескольких местах. Обуви на нем не было, вообще никакой, но непохоже было, что это внезапного гостя хоть сколько-нибудь беспокоило. Достойным завершением образа были уши. Волчьи. Они торчали прямо из копны волос, и настороженно подергивались в сторону любого шороха, словно показывая, что бутафорией точно не являются. Мужчина почувствовал, что у него медленно отвисает челюсть. Пикантности ситуации добавляло то, что парень пялился на него неотрывно, со странной смесью интереса и настороженного удивления в глазах. Причём, чем дольше продолжалась эта странная игра в гляделки, тем больше становилось этого удивления.       — А.. аа.. — человек попытался прервать затянувшуюся паузу, но что-то членораздельное в голову не шло, от слова совсем.       — Аа.. с кем имею честь? — мужчина ляпнул какую-то совершенно дурацкую фразу, но тем интереснее была реакция гостя на нее.       Глаза под нависшей чёлкой расширились, в секунду выцветая до изумрудного оттенка, рот приоткрылся в немом изумлении, обнажая острые белые клыки, а за спиной парня что-то подозрительно зашуршало о стену.       — Ты.. ты меня видишь? — голос у парня оказался неожиданно низким, бархатистым, со слегка протяжными шипящими согласными.       Человек обречённо вздохнул. Если до этого какие-то сомнения и оставались, то сейчас их заменила уверенность, почти железобетонная, прямо как стены тюрьмы. Спятил. Говорящие галлюцинации. С ушами, и, кажется хвостом. Закономерный итог развития событий. Вот будет подарок начальнику колонии, да и всем тем, кто так добивался его заключения за решётку. А может, в баланду, которой его кормили вчера, подмешали что-то очень интересное, и скоро к нему явится сам апостол Пётр, с ключами от райских врат. Welcome to Heaven, как говорится.       — А ля-ля-ля-ля-ля, а я сошла с ума, ой, какая досада — мужчина откинулся на стену, с интересом глядя на визитера.       — Ну, что же, сходить с ума, так по полной, не правда ли, мой внезапный друг? Как вас по имени-отчеству? — человек неопределенно пошевелил пальцами в воздухе       — Или как у вас положено, усы лапы и хвост, вот все мои документы? —       Парень нахмурился, непонимающе глядя на него, а затем, в мгновение ока, за пару быстрых шагов пересёк камеру, и оказался напротив человека, схватив его за плечи и ощутимо встряхнув.       — Отвечай! — глаза снова поменяли цвет, став похожими на болотную ряску       — Почему остальные меня не видят?! Вы как-то прячетесь? А ты почему нет? Вы специально, чтобы не обращать на меня внимания, да? —       — А.. ой, ну аккуратнее же! — мужчина ощутимо приложился лопаткой о стену камеры, и протестующие вскинул руки, сбрасывая с плеч чужую хватку.       — Давай не будем сразу с припадка начинать, а то совсем некрасиво получится. И.. что вообще.. ни от кого я не прячусь! Это меня сюда от всех спрятали, вообще-то, если так можно выразиться. —       Парень сразу же отдернул руки и отступил на шаг, все так же пристально глядя на человека, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие       — Прости.. правильно, прости, да? Вы так говорите? — он явно смутился, и из за края толстовки, действительно, на секунду вильнул мохнатый хвост.       — Так тебя тоже не хотят видеть? —       Человек расхохотался в голос.       — Ну, не все конечно, но некоторые жулики действительно, жизнь бы отдали, чтобы никогда больше меня не видеть. Но не свою, правда — он свесил ноги с лежанки на пол, оценивающе глядя на собеседника       — А занятная же у меня галлюцинация —       Парень снова с интересом посмотрел на него       — А что такое галю.. глю.. цинаци.. — слово было для него явно незнакомым.       Мужчина прыснул в кулак       — Ну, обычно это то, чего никто, кроме тебя не видит. —       — Ясно — парень с уверенностью кивнул       — Тогда у меня этих глю.. наций.. много, только они все там — он неопределенно махнул рукой в сторону окна       — Там, это где? — заинтересовался мужчина       — Ну, там.. — он явно замялся, подыскивая слова.       — В лису.. или лесу.. Там, где деревья растут. Там много того, чего никто не видит — он широко улыбнулся       — А я вижу —       Человек удивлённо поднял брови. С каждым мгновением становилось все чудесатее и чудесатее.       — Так ты что, в лесу живёшь? —       Парень пожал плечами       — Да.. и нет.. В лесу, и в реке, и где облака.. — он снова улыбнулся       — Только у вас не живу, тут скучно.. и грустно.. а тут ещё и страшно бывает — он с размаху плюхнулся на пол, прямо возле раковины       — А ты здесь живёшь? А зачем? Ты такой.. такой яркий.. Как ваши маленькие, только умнее. Тебе со здешними нельзя быть, они ж не твои совсем? Зачем ты с ними?       Мужчина сразу даже не нашёлся с ответом. Он замялся на секунду, и в этот момент, из динамика на стене послышался громкий треск       — Три-ноль-два! Готовьтесь к санитарной обработке! —       Он непроизвольно обернулся, а когда посмотрел назад, неожиданного гостя уже не было. Только рассеивалась в воздухе странная дымка, разливая по камере ощущение свежести. Человек разочарованно вздохнул. Чем бы это ни было, за этим разговором он почти забыл о суровой реальности.       — Ага, окей, через десять минут.. — пробурчал он себе под нос, зная, что никто его не услышит       — Чай только допью.. —