Часть 7

В сравнении с домом Дорана поместье Рай - белокаменный дворец, с обширным прилегающим надворьем, ухоженным садом и конюшней. И всем этим богатством владел не жестокосердечный тиран, а справедливый хозяин, который отчего-то до сих пор не был женат на одной из дочерей Дюжины и не растил наследника. Деви не мечтала о дворце с садом и конюшней, нет. Ей хотелось только покоя. Чтобы ее не терзал муж и не трогали его любовницы, и всего лишь. И все же она по-черному завидовала той, что однажды станет госпожой Рай... Каждый раз глядела на Камала и горько жалела, что не отважилась попроситься в его дом женой, наплевав на приличия. Вернуться бы в прошлое, когда она еще не встретила Дорана Басу, и все поменять... Жаль, время не оборачивалось вспять, сколько ни умоляй. Время, отведенное ей Дораном на эту поездку, медленно истекало. Повозка остановилась у высоких кованных ворот. Деви сошла с нее, велев возничему ждать, и... что-то подсказало ей идти к Деймосу сейчас же, первым делом. Какое-то смутное внутреннее предчувствие толкнуло. Уповая на то, что Камал великодушно простит ей вольность, она скорее направилась в конюшню, миновав поместье. Конюшня была небольшая: три денника по одной стороне и три по другой. Широкий проход между ними освещался ярким полуденным светом, так как врата были настежь раскрыты. Все денники, кроме двух, пустовали, совершенно чистые. В одном, застеленном соломой, содержался породистый гнедой жеребец, а во втором... - Деймос! Деви побежала к нему, мелькнув тенью по нагретым солнцем доскам. Деймос бросил жевать сено, высунулся в пространство над перегородкой. Он узнал ее, ее голос: возбужденно запрядал ушами, заржал, раздувая ноздри, забил копытами, ударяя суставами перегородку. Деви улыбнулась ему, ласково трепая гриву. - Здравствуй, мой хороший, мой соколик. Как ты тут? Вижу, ты меня не забыл. Знай, что и я тебя не забыла: плохой человек забрал у меня свободу. Боюсь, что навсегда... Ах, как бы я хотела ускакать с тобой далеко-далеко, вернуться домой... Ты тоже тоскуешь по дому, да? Теперь все по-другому. Кайраса нет, а я должна подарить мужу детей... Дикость, правда? Только ты, братец, остался прежним, таким же преданным и чутким. Скажи, если с тобой что-то не так, скажи прямо сейчас. Конечно, Деймос ничего не сказал, он же конь. Но она и так видела: он нисколько не истощал, нисколько не ослабел, грива его была густа и чиста, и шерстяной покров блестел. «За твоим другом надлежащий уход», - сказал не так давно Камал и не солгал. И он не удивлялся, как конь может быть кому-то другом. Деймос был рад их короткой встрече не меньше, нежно бодался, подметал хвостом. Обнимая его могучую шею, щекой ощущая натяжение жил, Деви почувствовала, что их связь по-прежнему сильна - и... как будто Кайрас рядом. Сейчас, по-доброму журя, скажет, что не пристало благородной девушке, его сестре, пахнуть лошадиным духом... В груди стало тесно и колко. Сморгнув слезы, Деви в последний раз взглянула в умные черные глаза. Шепнула на прощание: - Мне пора, но обещаю, я не оставлю тебя, если решу бежать. Ты и я, однажды мы снова будем вместе. Деймос ворчливо зафырчал, жуя губами, словно не поверил ей. Бежать... Как и куда? Не в ее положении. Это только слова. Прощаться было нелегко. Сердце Деви разрывалось оттого, что ей нужно было уйти, оттого, как Деймос длинно и громко ржал ей вслед, рыл копытами солому и чуть не вставал на дыбы, словно негодуя, почему она не выпустила его и не оседлала, пустив галопом по простору, как раньше. И никак ему было не объяснить, что как раньше уже не будет. Деви удалялась от конюшни, стараясь не расплакаться, не обернуться... Дорану Басу и не снилась такая мука: если ни одно живое существо не любишь, то и не придется пережить душераздирающего расставания. И он мог безжалостно обрубить эту привязанность, эту последнюю ниточку, связывающую Деви с счастливым прошлым. Так, если она хотела увидеть Деймоса снова, следовало поспешить, но не могла же она уехать, так и не показавшись на глаза господину Раю - это было бы крайне неприлично. Ну и поблагодарить его полагалось. Выразить признательность... Очень-очень быстро. В двух словах. Все будет в порядке, убеждала себя Деви. Поместье и внутри имело убранство более богатое, чем то, какое окружало Деви теперь, в доме Дорана, предпочитавшего дерево вместо мрамора и бронзу вместо позолоты. Она ожидала в вестибюле, равнодушно рассматривая украшающее стену панно, пока громко и навязчиво тикали старинные напольные часы, как бы напоминая: тик-так, Деви, время уходит. Камал не заставил долго ждать; очень скоро возгласил, показавшись на площадке второго этажа и малость испугав ее, погруженную в уныние: - Вот так неожиданность! Деви! - и пустился вниз по лестнице, не вскачь, но очень живо, желая скорее оказаться ближе. - Как же Доран отпустил тебя ко мне? Жив ли он? Деви звонко посмеялась, следуя за ним взглядом; спрятала грусть. - Жив и здоров, это я его упросила, - ...упросила, согласившись на что-то, о чем не имела понятия. - Хотела только проведать Деймоса и еще раз поблагодарить вас... за все. - Не нужно. Для тебя что угодно. Они наконец оказались лицом к лицу. Деви мило улыбнулась. - Простите, если вам неудобно принимать меня, господин Рай. - Мне удобно, даже не сомневайся. Только, Деви... когда ты меня так называешь, я, признаться, чувствую себя чужим. Прошу, когда мы одни, зови по имени и оставь ненужную учтивость. Тебе ведь известно мое имя? - Конечно, - она смутилась, заправила волосы за ухо, - Камал. Он одобрительно улыбнулся. - Так-то лучше. Ты привыкнешь. И объявил: - Знаю, зачем ты здесь. Сейчас же велю седлать коней. Выпьем чаю - и прокатимся вдвоем. Мне как раз не помешает встряхнуться. - Нет! - широко распахнув глаза, воскликнула Деви. - То есть... Пожалуй, в другой раз. Сегодня не лучший день для... езды верхом. К тому же я уже навестила Деймоса - надеюсь, ничего, что без спроса. Камал, кажется, перестал слушать после слов «не лучший день для езды верхом»; мигнул, вздернул брови и так странно посмотрел ниже... Деви поняла и покраснела: о нет, должно быть, он решил, что она отказывается из-за исполненного накануне ночью супружеского долга, из-за того, что ей больно внизу... Боги, как стыдно! - Все не так, как вы... - забормотала она сконфуженно, пряча глаза, - не так, как ты подумал. Позволь не объясняться, мне неловко... Но это не связано с... прошлой ночью. Камал, как зрелый мужчина, ничуть не смущался подобного. - Знаешь, о чем я подумал? Что ж, и мне нужно привыкнуть, что ты уже не дитя. - Конечно, нет. Я замужем, если помнишь. Ах да, тебя не было на свадьбе, - подшутила Деви, надеясь оставить неловкий для нее момент позади и все еще привыкая к непринужденности между ними. Камал от шутки не сделался веселым, напротив, только помрачнел. - Не было. Я малодушно сказался занятым. Деви никак не ожидала такого ответа. Что? Почему? - Но почему? - Я... я должен признаться, Деви. - Слушаю, - едва справившись с трепетом, пролепетала она. - Пройдем лучше в кабинет. Не боишься? - Нет... Конечно, нет. Прошли в кабинет. Камал пропустил ее вперед, закрыл за ними дверь и указал Деви на диван, явно собираясь с духом. Она покорно присела, не зная, что и думать. - Так что ты хотел сказать? Камал был взволнован, что-то мучило его. - Деви, я виновен перед тобой, перед твоим братом... Если бы решился просить твоей руки, все сложилось бы иначе, ты не досталась бы Дорану... но я не решился. Не без причин, и все же... Не могу простить себе трусости. Деви обомлела. По-настоящему. Дар речи потеряла. В смятении поднялась с дивана и пошла к нему, не справляясь с собственными чувствами. - Камал, я... видят боги, я была бы счастлива стать твоей женой. - Ты так думаешь, потому что несчастна с Дораном. А если бы я спросил тебя до того, как он объявился? - Я бы ответила так же, ведь ты... мне дорог. Уверена, о лучшем муже можно только мечтать. Твоей избраннице, - сказала она тише, с печальной улыбкой, - посчастливится, как никому. Печальная улыбка чуть тронула и губы Камала: это не то, что он хотел услышать. Но Деви этого не заметила. Она, качая головой, сокрушалась: - Как же так? Ну почему ты не решился? Разве не видел, как я краснела рядом с тобой? - Казалось, слишком много преград: ты так юна, я для тебя стар; я был дружен с твоими родителями и помню тебя с малолетства. И есть еще кое-что, о чем не могу сказать, самое главное... А что до твоего румянца - думаю, ты догадывалась о моем чувстве и смущалась его. - Нет! И подумать не смела. Ты держался так... пристойно. Всегда. Ведь ты, наверно, самый достойный из мужчин. - Нет... Я вовсе не так непорочен, как ты считаешь. Просто мало обо мне знаешь. - А я не так глупа, как считаешь ты, - возразила Деви. - Понимаю, что не просто так вы с Дораном с юности дружны. Доран... Даже здесь он как будто стоит у меня за плечом и довлеет. - Прости, - выдохнул Камал, мучительно сожалея. - Мне пришлось уступить тебя. Пришлось. Ах, тот злосчастный поединок. Деви не показала, что знает, о чем он, но и не спросила, как это - уступить? На притворство и прочее пустое не было времени. Она преодолела стыдливость и сказала: - Мы могли бы иногда встречаться... Быть может, им это удастся, если как-то сговориться с Лалит... Пусть она занимает Дорана до зари, поит вином и отдается ему по-всякому, пока Деви будет с Камалом. Иногда. Безрассудно рискуя. Нет, нет... это невозможно. Такое не претворить в жизнь - без жертв и кровавых последствий. Деви уже должна была быть на полпути домой, но она не хотела уезжать, не хотела возвращаться в клетку. Камал издал тихий смешок - изумился. - Деви, ты предлагаешь мне тайную связь? Ты? - Так, наверно, не принято... Но почему он свободен быть с кем пожелает, а мне нельзя даже встать рядом с другим мужчиной? Камал поднял руки, охватил ее лицо ладонями, касаясь и шеи, нежно-нежно. - Потому что любой мужчина непременно возжелает тебя - так неистово, что не убоится имени твоего мужа. Пока Деви пребывала в исступлении, не ощущая собственного тела и земли под ногами, он прошептал еще: - Ты даже пахнешь так сладко, что голова кружится - я стараюсь не дышать. Это у Деви кружилась голова - от его слов и прикосновений. И не хватало дыхания. Безумие. Она несмело шагнула ближе, положила ладони ему на грудь, ища ласки и заботы. Нежности, на которую Доран Басу не был способен. - Поцелуй меня, Камал. Чувственный шепот, приоткрытые влекущие губы и влажные, с поволокой слезы, глаза - он никак не мог устоять. Однако - попытался, сдвинул сурово брови, взял ее за плечи и на полшага отстранил от себя, борясь с затмивающим разум соблазном. - Деви, нет. Не искушай. Она упрямо смотрела ему в глаза, испытывала немигающим взглядом. - Не хочешь? Или боишься его? - Боюсь, что не остановлюсь. Рано или поздно все узнается, и хуже всего придется тебе, ты понимаешь? - Мне все равно, что будет дальше. Сейчас я в твоих руках. Пожалуйста... Отчаянной мольбы Камал не выдержал, словно лопнула натянутая до предела струна. Он стиснул ее талию, так пылко... и, такой же высокий, как Доран, низко склонился, чтобы припасть к ее губам. Это был голодный, страстный, умопомрачительный поцелуй. Прикрыв глаза и обхватив его плечи, Деви впустила чужой язык в свой рот, впервые в жизни испытывая влечение и страсть, впервые в жизни сгорая от желания. И ей не страшно было отдаться, несмотря на то что Доран только насиловал ее. Камал совсем другой, с ним все иначе: жарко, томно, вожделенно - и влажно между ног. От его напора Деви пошатнулась и подалась назад, увлекая его, не разомкнувшего жарких объятий, за собой, нашла спиной на письменный стол, и ей пришлось поставить руки на столешницу позади себя, чтобы не завалиться самой. Камал оторвался от ее блестящих горящих губ и спустился ниже, зацеловал шею и изгиб плеча, самозабвенно, словно не замечая сари, шаря руками по ее телу. Это было невыносимо приятно - запрокинув голову, Деви задрожала, не сдержала жалобного стона. Она уже не слышала, как тикают часы. Но они оба услышали, как открылась дверь, и голос Амриты: - Вот вы... - не договорила она, застыла на месте, ошеломленно уставившись на любовников. Камал немедля отступил от Деви, но было уже поздно. - Ч-что... вы двое... Они посмотрели на Амриту, а после переглянулись между собой - он сделал глубокий вдох, зараз усмиряя пыл и проясняя разум, а она... она пришла в немой ужас. Камал не растерялся, мгновенно сообразил, как им быть дальше, и разрешил он это совершенно немыслимое положение так: обескураженную Амриту вовлек в кабинет, а полусознательную Деви вывел за собой в коридор, оставив сестру одну за закрытой дверью и велев ждать. Он встряхнул Деви за плечи, чтобы привести в чувство. - Деви. Деви, успокойся. Послушай меня, послушай! Амрита будет молчать об этом, я обещаю. Но если вдруг Доран как-то иначе прознает или заподозрит, скажи: ты ни в чем не виновата. Так и есть, Деви. Плачь и настаивай, что я принуждал тебя силой. Что ты побоялась рассказать, побоялась его гнева. Слышишь? Она была так скована страхом, что не могла выдавить ни слова, в ответ только отчаянно замотала головой. Нет. Нет! - Тогда я тебя не отпускаю, - сказал Камал хладнокровно. - Пусть приедет за тобой, и мы решим все здесь. Деви всхлипнула, содрогнувшись всем телом: - Как? Резней? - Не плачь, тебе нечего бояться. Отвечать буду я. - Нет, не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал! Мне нужно вернуться, пока не поздно! - Вернешься в таком раздрае - он все поймет. И ты попадешь под горячую руку. Нет уж, лучше оставайся. Камал был прав. Если она будет так трястись и заикаться перед Дораном, жить ей останется недолго. И ему придется заплатить - из-за нее, из-за ее наваждения. - Ладно! Ладно! Я возьму себя в руки! - Ты уверена? Справишься? Деви еще била дрожь, но она, мужаясь, ответила: - Да, я... я справлюсь. - Хорошо. Не ради меня, а ради себя. - Камал, я... Мне так жаль! - Нет, не говори, что тебе жаль, - Камал не улыбался, но глядел по-доброму и голос его звучал мягко, успокаивающе; он протянул руку, коснулся ее пальцев своими. - Там, с тобой, я был живее всех живых, кровь так вскипела... как в юности. Можешь рассчитывать на мою защиту - Доран мне не страшен. Деви бы ответила, но невытерпевшая Амрита приоткрыла дверь, зашипев на них шепотом со всей злостью: - Вы спятили? Деви, как ты могла? - Поезжай, - сказал Камал Деви. Деви кивнула, попрощалась с ним взглядом и поспешно оставила их. Прихватив юбку, сбежала по лестнице - к несчастью, благополучно, не оступилась и не слетела кубарем, сломав шею. И у ее повозки на ходу не отвалилось колесо, так что она не разбила голову о землю. Внезапная кончина избавила бы от неизбежности взглянуть Дорану в глаза... И Деви вовсе не была уверена, что не выдаст мужу их тайну, что у нее получится сделать вид, словно ничего предосудительного как не бывало. Ей было страшно, безумно страшно... Ведь она не обладала нужным для обмана хладнокровием, не умела убедительно лгать. Обещалась взять себя в руки, да только никак не выходило. В дороге ей все казалось: все вокруг знают, что она натворила, и с осуждением провожают глазами. Возничий уж точно догадывался, отчего гнал лошадей. Деви стыдливо прикрывала лицо паллой и не верила, что это ей не снится. Все случилось стремительно и спонтанно, как во сне. Признание Камала - в сущности, признание в любви! - ослепило ее, низринуло ее разумное начало... Она презирала замужнюю Лалит Банерджи за встречи с женатым мужчиной, за бесстыдство и похоть, однако же оказалась ее не лучше. Как теперь было ясно, опорочиться очень легко, совсем как вдохнуть. Как Деви потянулась к Камалу за тем, чего ей недоставало, так и Лалит при старом, немощном, нелюбимом муже нашла себе отраду: молодого, необузданного, способного занять ее мысли Дорана. Слава богам, он не ждал Деви на пороге с налитыми кровью глазами. В доме были только служанки: во внутреннем дворе, на траве, отжимали от остатков воды постиранное постельное, взявшись двумя руками с противоположных концов и со старческим усилием скручивая в жгут потуже. Без резвой молодой Сундри им приходилось тяжело. Деви шагнула из тени аркады на солнечный свет, неживая внутри. Айшвария увидела ее и ахнула: - Боги! Госпожа, на вас лица нет! Случилось что? - Лица?.. Н-нет, все славно, - выдавила Деви. Тала, вечно себе на уме, глядела искоса, пристально и вдумчиво. - Господин велел доложиться, в каком часу вы воротились, - то ли предупредила, то ли упрекнула она. - Хорошо. Доложи правдиво. Деви не решилась приказать обратное, а просить о таком было слишком стыдно. Не зная, что еще сказать, она направилась к себе. - Госпожа! Время к обеду... Подавать? Вина бы, да ребенку, если он есть, неполезно будет. - Я обедала в доме Рай. Айшвария на этом не успокоилась, увязалась следом; побыстрее перебирая ногами, чтобы за ней поспеть, зашептала: - Дерзну спросить... Господин Рай никак вас не обидел? Словом или... делом? Деви хотела бы рассказать ей, попросить совета, как быть, но постеснялась и побоялась укора, восклицания о распущенности нравов. Нет, лучше ни одной живой душе не знать. - Что за гадкие домыслы? Постыдилась бы! Уйди с глаз! - разозлилась Деви и закрыла дверь своей комнаты у Айшварии перед носом. За злостью пряталось отчаяние. Деви оставалось только одно: надеяться на лучшее, а готовиться к худшему. Айшварии она вроде ответила вполне твердо, но Доран - не старая набожная служанка. Его зовут Палачом. И он точно шкуру с нее спустит... Ведь он предупреждал.