Часть 8

Доран прибыл к ужину - и послал за ней. Айшвария постучала, окликнула из-за двери: - Не спите, госпожа? Господин желает отужинать с вами. Деви не была к этому готова. Думала, что за несколько часов в тишине успокоила нервы, почти пришла к ясности ума и смирилась с тем, что ждет впереди, но вот Доран хотел ее видеть, и от насильно насажденного спокойствия не осталось следа. Она заметалась ко комнате, заново впадая в истерику. - Нет, я не могу, я... Мне дурно! Голова кружится, нечем дышать... - Ох, нужно масло розмарина! И крепкий чай! - Нет! Уйди! Скажи, у меня мигрень и... и сыпь! Заразная сыпь! - Боги с вами! - перепугалась Айшвария и попыталась войти, но Деви налегла плечом и закрыла дверь изнутри, а затем прижалась к двери спиной, расставив локти и уперевшись ногами в пол, хотя служанка и не прикладывала силу. - Дайте же взглянуть! - Нечего на меня глядеть! Пойди к нему и скажи, что я нездорова! Сейчас же! Айшвария, видно, догадывалась об истинной причине ее горячки, потому как произнесла, жалея и укоряя одновременно: - Что же вы, госпожа... - Ступай, ну! Голос Деви дрогнул. Она знала: все равно Доран придет. Не потерпит отказа, как бы его ни преподнесли. Придет, прочтет в ее глазах правду и жестоко с ней расправится. И пусть так. Доколе ей страдать. Но не бояться смерти не то же самое, что не бояться боли. Держать дверь против мужа было глупо, как и прятаться под кроватью. Разумнее было лечь и изобразить слабость, попытавшись уйти от ответа, но Деви не стала - не чувствовала на это сил. Она так устала - от перепадов настроения, тревожного выжидания и угнетенности в целом; ей взаправду сделалось дурно, к горлу подступил ком... Лишенная всякой надежды, она прошла к окну, обратилась к солнечному свету лицом и бессильно сомкнула веки, мысленно прощаясь с жизнью, - уже слышала шаги. Доран вошел и с порога высказал недовольство: - Что еще за капризы? Я проявил к тебе милость, невиданную милость, и рассчитывал, что с пререканиями покончено, а ты отказываешься разделить со мной ужин? Это твоя благодарность? Отвечай. Деви не отрывала взгляда от зелени за окном; одной рукой обхватила себя поперек живота, а другой взялась за основание шеи. Покрываясь холодным потом. - Я не хотела тебя обидеть, прости. Я помню, что обещала. Я приду к тебе ночью. А сейчас, прошу, пожалуйста, уйди! - Боги! Ну что теперь? Что ты опять грустна? Что-то не так с твоим скакуном? Деви покачала головой, не смея взглянуть на него. Она не понимала, почему и для чего ее охватило, как пламя, это черное чувство - чувство вины. Только Доран был виновен в том, что ее повлекло к другому, более ласковому. Сам же он, предаваясь разврату с другими женщинами, никакой вины не испытывал, а полагал, что в своем праве, что ему дозволено гораздо больше. Между ними все могло бы быть иначе, но такой, как есть, он не заслуживал ни верности, ни нежности - ничего хорошего. Было удивительно, почему Доран говорил с ней так, лишь требовательно вопрошая, а не иначе. Должно быть, служанки ему солгали, хотя Деви не просила. Даже отстраненная Тала ее пожалела? Или, скорее, всего лишь не захотела, чтобы стены дома долго и страшно сотрясались от ярости хозяина? Как бы то ни было, Доран пришел, убежденный, что Деви нечего скрывать, но прямо сейчас видел: это не так. Все больше укрепляясь в подозрении, но словно не желая верить, упер руки в бока, замедленно, зловеще спокойно заговорил: - Виноватый вид, который ты приняла, побывав у Камала, наводит на мысль. Объяснись, пока я не подумал недоброго. И грянул: - Живо! Так что Деви вздрогнула всем своим существом. Пора ей было пасть на колени и слезно покаяться. Или же, спасая свою шкуру, оболгать Камала, выставив себя невинной жертвой, как он и наставлял. Но разве могла Деви пойти на такую подлость? Нервное напряжение достигло пика и вылилось отнюдь не в раскаяние, и ее глаза наполнились слезами горячими, злыми. - Нет, это ты объясни, зачем я тебе нужна. Зачем, зачем ты меня погубил? Ты не любишь меня, да ты даже не говоришь со мной! Ну почему ты совсем не такой, как Камал? Доран тут же оказался рядом с ней, схватил за запястье и рванул в сторону, принуждая смотреть в глаза. - Как это понимать? Что между вами было? Боль от его хватки не отрезвила Деви. - Ничего! - закричала она ему в лицо. - А я бы хотела! Но Камал человек чести, по-настоящему, а не как ты, на словах! Такого уничижения гордыня Дорана не вынесла: он без колебаний ударил ее. По лицу, наотмашь, ладонью, а не кулаком, и все же так резко и сильно, что Деви отбросило. Рухнув на пол, она крепко врезалась спиной в остов кровати, но едва ли ощутила ушиб: боль пронзила пораженную сторону лица, сосредоточившись пульсирующим очагом в скуле. Разъяренный до крайности, Доран едва владел речью: - Ты!.. Лживая дрянь! Да я тебя!.. У Деви не было времени осознать себя пострадавшей, она думать о себе забыла, бросилась на коленях к нему, умоляя: - Накажи меня, как угодно, только не вреди Камалу! - Что я слышу! Да это любовь, не иначе! - Он дорог мне, как преданный друг... Он единственный, кому не все равно, жива я или мертва! А ты - ты для меня чужой! Доран склонился, взялся кулаком за волосы у нее на темени, натянув и запрокинув ей голову так, чтобы она близко видела его искаженное злостью лицо: - Будь спокойна. Я не пойду против названного брата из-за тебя, ты никто и ничто, ты этого не стоишь. По-мужски я Камала понимаю: кто бы не покусился. Ну а ты - пощады не жди. Люб тебе твой конь? - взревел он, и у Деви похолодела душа. - Поеду-ка я тоже на него взгляну - да привезу тебе его голову. - Не-е-ет! - Деви забилась, делая себе только больнее, вонзила ногти в его предплечье. - Не тронь его! Не смей! Доран мстительно дернул рукой, встряхнув и ее. - Не сметь? Не сметь?! Как ты посмела так меня унизить?! Считай: кончилась моя доброта. Ты больше никогда, никогда из моего дома не выйдешь. А ослушаешься, - не отпуская ее волос, он переступил одной ногой, безжалостно надавив ступней ей на голень, отчего Деви гортанно застонала сквозь стиснутые зубы, - я твои тонкие ножки переломаю, так что вовек не заживут, и будешь ты до конца жизни ползать, а я буду тебя брать, как только пожелаю, и истязать до полусмерти. Ты верно говоришь, я тебя не люблю - и никогда не полюблю, или я не Доран Басу. Деви, несмотря на весь ужас, что она испытывала, и мокрое от слез лицо, было что ответить. Бесстрашно сверкая глазами, она сказала - так твердо, как смогла: - Я тебя не боюсь. Не думай, будто властвуешь мной, как бы не так! Все равно я - Шарма, а не Басу, и не нужна мне твоя любовь, как маме была не нужна! Это было очень смело. Доран как будто даже подивился ее дерзости. - Не боишься? Ты что думаешь, я не отрежу тебе язык? - Едва ли, ведь больше никто с тобой не спорит, - ответила Деви и снова пережила удар хребтом о кровать - Доран отпустил ее, при том неслабо отшвырнув. - Как я допустил, что ты столько о себе возомнила? Знаешь, я передумал. Исполнишь свое предназначение - прогоню, как вшивую служанку. Посмотрим, примет ли тебя человек чести. Деви утерла влагу под носом. Даже говорить было больно - из-за движения щек страдала распухшая скула. - И скольких Басу нужно родить, чтобы освободиться от твоего гнета? Доран широко развел руками - откровенно наслаждаясь ее страданиями. - Десяток сыновей. Будет у меня на зависть Камалу большая семья. Скажи, как только поймешь, что понесла, - он оскалился, предвкушая, как окончание фразы заставит ее содрогнуться, - мы тебя разделим. - Что?.. Нет! - Нет? Разве ты не призналась, что хочешь этого? Хочешь - так получишь! Это было его последнее слово. Закончив говорить, Доран развернулся и двинулся к двери - пугающе решительно. Деви подорвалась - не остановить его, но нагнать. - Куда ты, Доран? Куда ты идешь? Только ее трясло, и поврежденная нога подгибалась, лишая устойчивости, так что нагнать не вышло: кое-как, хватаясь за стены и чуть не вскачь на одной ноге, она выбралась во внутренний двор, когда Доран его уже покидал. - Прошу тебя, умоляю... Не убивай его! Доран! Он и не думал остановиться и выслушать, а только, глядя перед собой, бросил на ходу, издеваясь: - Камала или коня? И ушел совсем. Деви не удержала равновесия, рухнула вперед руками на землю, уронила голову и сжала в кулаках траву, надрывно рыдая в голос. Айшвария тут же подоспела, но никак не смогла ее успокоить: ни ласковыми уговорами, ни встряской, ни хлопками по щеке. Убиваясь, Деви ни слова не слышала, от пропитанной маслом розмарина тряпицы отворачивала лицо. Тогда Тала приподняла ее, взявшись подмышками, а Айшвария вылила ей на голову ковш воды. * - Ну, довольно слезы лить, - вздохнула устало Айшвария. Деви тоненько всхлипнула. Тяжелые мокрые волосы облепили ей плечи; она сидела в бадье, в маленькой комнате, смежной с ее спальней и предназначенной для туалета; сидела, обнимая колени, пока служанка, закатав рукава, натруженной ладонью натирала ей спину кокосовым маслом с порошком куркумы. В горячей воде плавали лепестки роз. - Он убьет Деймоса, убьет... О Камале Деви помалкивала, избегая признания в измене, да Айшвария и не расспрашивала. - Коня-то? Да почто? - Из-за меня. Чтобы меня проучить. - Полно выдумывать. - Я ему не прощу. Видят боги, не прощу... Прокляну. Не видать ему от меня дитя - днем и ночью молиться буду, только бы не зачать от такого тирана. Суеверная Айшвария, конечно, отчитала за такие слова, а затем скрепя сердце напомнила: - Горе мое... Да ведь, верно, зачали уже: крови-то до сих пор ни капли. Деви с замиранием сердца взглянула на нее. - Нет, нет... не может быть. - И так скоро случается понести. Вы в самом цвету, господин здоров, как бык... Радоваться надо, а не горевать. Да поберечься. Деви закрыла лицо руками, чтобы во всю разрыдаться, да только задела кровоподтек. Поморщившись, зашипела: - Больно... И под коленом расцвел болючий синяк. - Расскажите, как только господин воротится, что ребенка ждете, он и смягчится. Вот увидите, смягчится. - Нет! И ты молчи! - Отчего ж? - удивилась Айшвария. - Все только рады будут. Деви отвернулась, вспоминая, что сказал Доран. «Мы тебя разделим». Что, если он говорил серьезно? Что, если... вожделеющий ее Камал не откажется от такого развлечения? Ведь он честно признался, что не так безупречен, как кажется. Деви мало о нем знала - это правда. Наверно, даже Камал, напившись вина до беспамятства, способен на насилие и жестокость. Вспомнились и слова Видии - о том, что в существе своем все мужчины одинаковы. - Слишком рано, - сказала Деви неуверенно. - Ничего еще не ясно. Может, я больна, а не беременна. Так что держи рот на замке. Айшвария нахмурила морщинистый лоб. - Ох, когда же вас двоих мир возьмет... - Ты поняла, Айшвари? - Да, госпожа, да. Деви была умыта розовой водой и осыпана сандаловым тальком - как в любой другой день, словно час назад не натерпелась от мужа. Айшвария настояла. Заставила насилу проглотить немного риса, и перестелила ее постель, и зажгла благовония. А позже, когда Доран вернулся уже после заката, пришла и доложила: никаких кровавых трофеев, никаких голов он не привез, и сам по-прежнему зол, но цел. Деви выдохнула с облегчением: какое счастье, все остались живы. Убедиться бы своими глазами, да, кажется, она теперь по-настоящему, навечно в плену. Оставалось верить, что если бы Деймос был мертв, то доказательство того лежало бы у ее ног - в назидание. Доран не пренебрег бы таким ужасным образом поглумиться над ней. А про Камала он, видно, не солгал, что не стоит Деви их спора. Что ж, она только рада, что оно так. От сердца отлегло, и она задремала, но пережитое слишком глубоко ее потрясло, навлекло страшный сон: ей приснилось, будто постель, как земля в сезон дождей, пропитана кровью - от отсеченной лошадиной головы, привлекшей зловонием мух. Это было чудовищно: белесые мертвые глаза и вываленный язык... Деви пронзительно закричала - во сне, а наяву лишь застонала, тревожно метаясь, не в силах очнуться от кошмара. Айшвария, в ночном, сама только что разбуженная, растолкала ее, склонившись над ней со свечой. - Госпожа. Госпожа! Деви раскрыла влажные глаза и испуганно огляделась вокруг, грудь ее бешено вздымалась от ужаса. - Господин зовет вас к себе. Сказано: «Сию минуту». Слышите, госпожа? Айшварии пришлось повторить еще раз, чтобы до нее дошло. Деви поднялась на локте, немало сбитая с толку. - Доран?.. Погоди, разве он один? Служанка держала голову низко опущенной, точно провинилась. - Нет, госпожа. Не один. - Что... что им от меня нужно? - Ступайте и узнайте. Ступайте скорее. Ждать Доран не любил. Деви и забыла, что утром обещала быть после полуночи в его спальне. Обещание это потерялось в переполохе минувшего вечера, но, как оказалось, только для нее. Видеть Лалит Деви сейчас нисколько не улыбалось, как и терпеть притязания мужа: он сердит на нее, значит, добра не жди... Но зачем она Дорану, если он с Лалит? Они вдвоем придумали ей новое унижение? Неужели заставят смотреть на их соитие?.. Теряясь в догадках, одна другой мрачнее, Деви в одном ночном платье пошла к мужу и его любовнице, чуть прихрамывая; пошла, как на растерзание. Смех и игривый шепот Лалит заслышала еще в темном коридоре, ведущем к спальне Дорана, - голоса и далекие отсветы свечей проникали в коридор через приоткрытую дверь. Сделав самый глубокий вдох, на какой была способна, Деви набралась смелости и постучала. - Входи, - откликнулся Доран. Она вошла - бочком, не коснувшись достаточно распахнутой двери. И ахнула. Пространство с письменным столом и кушеткой почти не освещалось, свечи горели дальше, за декоративными перегородками, по обе стороны от кровати, на которой и расположились бесстыжие любовники. Доран, в шелковом халате, распахнутом на груди, полулежал на взбитой подушке, вальяжно скрестив вытянутые ноги, а рядом с глиняным кубком вина сидела, опираясь на руку... совершенно нагая Лалит. Густые длинные волосы могли бы прикрыть ее спереди, но она этого не желала, ничуть не стесненная обнаженностью. Деви смутилась этой картины, отвела глаза. Лалит обернулась на нее, воскликнула радостно: - Деви! В ее голосе и улыбке словно даже не было притворства. Деви сглотнула ком вязкой слюны, прежде чем повторить свой вопрос: - Что вам нужно? - Мы не желаем зла. Подойди, ну. Сядь рядом. Деви посмотрела на Дорана - затаившего злобу, неблагосклонного к ней хозяина этого опасного положения. - Я хочу уйти. Пожалуйста. - Твои желания, - ответил он со всей холодностью, - никому не интересны. И ты мне должна. Преследующая некую коварную цель Лалит поспешила смягчить его резкость, заканючила совсем по-детски: - Не-ет, останься с нами. Будет весело. Деви взглянула на нее, а затем - снова на мужа. - Ты... говорил с Камалом? Доран испустил раздраженный вздох. - О да. Что же вы не сговорились по уму? Так яро друг друга защищаете - можно подумать, я разлучил возлюбленных... Но мне все равно. Делай, что тебе говорят, или я заставлю. - Сначала поклянись, что Деймос невредим. - Деви! - засмеялась с восхищением Лалит. - Сколько у тебя мужчин? - Это она про коня, - лениво пояснил ей Доран. - Впрочем, у них такая любовь, что я не удивлюсь... Деви моргнула непонятливо, все меньше ощущая себя в безопасности, ну а Лалит поняла и прыснула, приложив ко рту тыльную сторону ладони; затем, посмеиваясь, передала Дорану кубок со словами: - Доран, милый, будь любезен, помолчи. Так ничего не выйдет. Говорить буду я. Что не выйдет? Что они задумали? - Как угодно, - прикрыл глаза Доран и испил вина. Лалит вернула внимание - и ласковую улыбку - настороженно замершей Деви. - Деви, поверь, ни твой конь, ни твой... дражайший покровитель от рук господина Басу не пострадали. Довольна? Теперь, пожалуйста, подойди, не робей. Никто тебя не обидит. Доран очень легко мог обидеть. Он молча, выжидательно глядел на нее исподлобья, взглядом предупреждая не испытывать его терпение. Деви вовсе не выбирала, уйти или остаться. Выбирала только, как все будет: по-хорошему или по-плохому. До последнего сомневаясь, она прошла по ковру, постаравшись скрыть хромоту. Встала перед приставленным к изножью кровати сундуком. - Ближе, - сказала Лалит, похлопала ладонью по постели. Деви помешкала, но все же скованно присела на край кровати, полубоком, чтобы видеть их, и как можно дальше. Лалит подобралась к ней, внимательно рассмотрела ее лицо, словно не замечая синеющей отметины на скуле и воспаленных, заплаканных глаз. - Ты такая красивая, - она мягко убрала волосы Деви, до сих пор слегка влажные после мытья, за плечи, случайно коснувшись шеи, - и такая напуганная. Деви совсем не разделяла ее непринужденной веселости. - Я... я не понимаю, что происходит. - Ничего плохого. Мы не делаем ничего плохого, - прошептала Лалит и, подавшись вперед, коснулась сухими губами ее губ. Всего лишь коснулась, не пытаясь проникнуть языком. Деви даже застыла на миг, настолько была поражена. Очнувшись от ступора, она резко отпрянула, набрала полную грудь воздуха, да так и не смогла его выдохнуть, вытолкнуть; в шоке взглянула на Дорана, ожидая, что и ему такое не понравится. Только даже ей тут же и стало ясно: Лалит пользуется его одобрением, более того, выполняет именно его прихоть. То, как он пожирал это зрелище глазами... Вот чего он хотел - вовлечь ее в их развратные утехи! Деви была не согласна: это слишком мерзко, слишком неправильно. Ну уж нет! Однако она не вскочила и не выбежала в коридор - помня о том, что никто и ничто не помешает Дорану сделать ей очень больно. Лалит накрыла ее щеку ладонью, нежно, почти как родная сестра. - Ну, не пугайся. Это просто ласка. То, чего тебе наверняка недостает. Я знаю, тебе нелегко. Мой муж тоже немало крови у меня выпил, пока я не научилась с ним уживаться... Доран невыносим, но все не так страшно, как ты видишь. Открою тебе секрет, - Лалит пыталась не улыбаться так лукаво, - он тебя больше боится. Деви не нашла в ее словах ничего смешного - и ничего разумного. Какой вздор, муж с трудом терпел ее, а не боялся. Доран промолчал, когда его называли невыносимым, но здесь уже посчитал необходимым недовольно одернуть болтливую любовницу: - Я все слышу. - Да я шучу, - усмехнулась ему Лалит и вскинула на Деви черные брови. - Ты что-нибудь поняла, солнце? У Деви голова шла кругом, она так и сказала: - Нет... Прости. - Ну и славно. Я говорю: сейчас тебе нужно расслабиться. Хочешь вина? - Не надо... Если вам нужна еще одна женщина, пусть это буду не я. Голосу Деви не хватало уверенности. Тяжко вздохнув над ее твердолобостью, Лалит снова сократила расстояние между их лицами, но не для того чтобы поцеловать, а чтобы особым образом вкрадчиво, обольщая и проникая в самое подсознание, прошептать: - Но Доран хочет только тебя. Деви утонула в ее темных глазах. Взглянуть на мужа сейчас бы не сумела - слишком смутилась. Доран сказал только: - Быстрее, Лалит. Лалит, казалось, не обратила на него внимания. - Встань-ка, покажись, - не давая Деви опомниться, велела она. - Хочу на тебя поглядеть. Банерджи, несомненно, обладала той самой женской хитростью, о которой наивные девицы вроде Деви только слышали. Деви в свою очередь, несомненно, осознавала, что ее опутывают хитросплетениями, чтобы лишить голоса и воли, но... отдаться чей-то власти, сложить с себя печали и опасения было так желанно и... легко, на самом деле. Лалит помогла ей руками, побудила подняться на ноги. Деви, как послушная кукла, встала в полный рост посередине кровати, у самого изножья; выпрямилась, возвысившись над их головами, потерянно и неловко, не зная, куда деть руки. Ее тонкое ночное платье оставалось единственной защитой, но Доран приказал: - Снимай. Деви не могла, не хотела. Любопытство пересилило стеснение, и она бегло изучила выставленную напоказ наготу Лалит: ее куда более пышные груди с большими темными ореолами и крупными сосками, более крутые бедра и «лепестки» между ног, более темные и ярко выраженные, чем у Деви. Лалит подбодрила и поторопила - вперед готового применить насилие Дорана: - Ну же, Деви, не стесняйся. Муж тебя уже видел, а меня нечего стыдиться, сама видишь, я тоже женщина. Это был знак, что больше медлить нельзя. Деви сняла платье через голову и, оставшись с сутуленными плечами, нехотя уронила на кровать. Теперь ничего не спасало ее от пронизывающих взглядов: бесстрастного и вожделеющего. Глядя на нее снизу вверх, Лалит склонила голову к плечу. - Ослепнуть можно от зависти. - У тебя тоже... красивое тело, - пролепетала Деви, потому что она не была озлобленной стервой. Лалит искренне удивилась, даже растерялась на миг. - Спасибо... Ты прелесть. Ну, - она за руку потянула Деви вниз, заставив сесть на сложенные колени, - начнем, пока твой муж не лопнул от нетерпения. Просто смотри, ладно? Не отворачивайся. - Л-ладно... Сгорая от стыда, Деви украдкой смотрела: как Лалит прилегла Дорану на грудь, как он обнял ее, как они начали страстно целоваться. Наблюдать за подобным со стороны было так странно и щекотливо... И стало даже слишком странно, когда Доран, целуя другую, устремил на Деви, на ее оголенное тело взгляд - такой ясный и сосредоточенный, будто поцелуй вовсе не захватил его так, как недавний поцелуй Камала - Деви. Она не выдержала, прикрылась руками. Лалит же была поглощена своим любовником; огладив его грудь, огладила и поднявшийся под невесомой шелковой полой халата член. Это было только начало. Доран так и лежал высоко на подушке, не посягая на главенство, словно ждал своего часа. Когда член его полнокровно вздыбился, Лалит поменяла положение и опустилась на него промежностью, полностью вобрав внутрь себя, и от ее стона Деви пробрала зябкая дрожь. Ей снова предоставили «лучший» вид: широко расставив согнутые в коленях ноги, Лалит оседлала Дорана, будто коня, при том спиной к нему, и пустилась вскачь на его члене, совершенно точно не испытывая болезненных ощущений, напротив... Хлюпающие звуки и шлепки в совокупности с разнузданным зрелищем... Деви почувствовала, как у нее самой между ног сделалось скользко и горячо. Ее разум сопротивлялся, но глаза были прикованы к месту соединения двух тел: оттого, как Лалит приподнималась и опускалась, твердый блестящий член показывался и снова до упора погружался в женское лоно, откровенно раздвигая, тараня влажные складки. Деви обдало жаром, даже испарина на лбу выступила. Тягучее напряжение внизу живота становилось болезненным. - Деви, - не прекращая ублажать обоих, позвала Лалит при сбитом дыхании. - Иди сюда... поближе. - Зачем? - запаниковала Деви. - Не упрямься, иди... В конце концов Деви сдалась, привстала на коленях - и содрогнулась, тонко пискнув, когда Лалит скользнула пальцами к ее текущей, источающей тепло промежности. - Видишь, как ты намокла... Больно не будет. Доран услышал это и как озверел: взяв Лалит за бока и уперевшись в постель ногами, стал вбиваться в нее, неистово вскидывая бедра. Он делал это с Лалит, а она ласкала между ног Деви: большим пальцем потирала снаружи, задевая чувствительную точку между складок, тогда как два последующих ввела внутрь подобно мужскому члену и имела ими, резко двигая кистью. Деви уже с трудом себя осознавала. Ей не было больно, ей было необыкновенно. Она стояла на дрожащих коленях и двумя руками зажимала рот, чтобы не издать никакого непристойного звука, - пока ей не сделалось нестерпимо хорошо. Так, что она побоялась обмочиться... и соскочила с пальцев Лалит, рухнув на постель задом. Что-то такое нашло и на Лалит: она выгнулась и, остановив Дорана, повалилась на него, с судорогой выдыхая остервенелый стон; обмякла и немного полежала так, перевела дух. В то время как Деви внимательно смотрела, не потечет ли из нее, но, кажется, семени не было, - и гадала, что будет дальше. Ей впервые захотелось, чтобы Доран взял ее, но все так же было не по себе участвовать в этом и... делить его с кем-то. Лалит отдышалась, переместилась на свободную сторону кровати и подсказала ей: - Теперь ты. - Нет! Доран явно с недобрым намерением оторвал спину от подушки, но да Лалит пресекла покушение на корню: надавила ему поперек груди, вынудив вернуться в прежнее положение. К тому же упрекнула: - Ты же сам хотел по-другому. Я что, зря распинаюсь? Поразительно: он смолчал, только вспыльчиво раздул ноздри. Вне спален они были не равны, но без одежд все иначе. Лалит упоминала, что они давно знакомы. Легко усмирив Басу, она снова обратилась к Деви: - Не бойся. Он тебя не тронет - ему запрещено. Давай сама - так, как тебе хочется. Деви отвернулась, уставилась в стену и пробормотала: - Пусть закроет глаза. - Еще чего. Взялись мне указывать! - Доран. Послышался раздраженный выдох, похожий на рык. - Ну! Закрыл! До рассвета-то управимся? И правда, закрыл. Так Деви было значительно проще решиться, значительно проще взобраться на него. Она, даже не задумываясь, выбрала быть лицом к лицу; поставила колени по обе стороны от Дорана, ладони осторожно положила на плечи - такие твердые и горячие. Стоящий колом член дернулся, затронул внутреннюю сторону ее бедра, мазнув влагой... А руки Дорана дернулись схватить Деви так, как ему удобнее, но он сдержался, только глубоко вдохнул, когда она коснулась его члена, чтобы направить, куда нужно, - первый раз в жизни коснулась мужского достоинства и удивилась, какое оно бархатное наощупь. Медленно насаживаясь и прислушиваясь к новым ощущениям, Деви смотрела, чтобы Доран не смотрел. Поначалу распирало и чуть щипало, но вязкой смазки было предостаточно - член проникал в тесноту жаждущего лона как по маслу. И уже было ясно, что все совсем не так, как раньше. Доран все-таки не вытерпел, стиснул ее талию и надавил, разом опустив на всю длину. Деви вскрикнула - от неожиданности, от того, что ее прошило приятной, смешанной с удовольствием болью - и неосознанно сжала пальцы на его плечах, впившись в кожу ногтями. - Поживей, не изображай невинность. Ответ Дорану был не нужен: он стал управлять ею, так и держа за бока, безостановочно поощряя двигаться вверх и вниз, - согласно тому, как сам резко подавался тазом вперед и вверх, чтобы войти в нее глубже и сильнее. Яростнее. Без сомнения, вымещая невысказанную злость. Возможно, даже ревность... Деви уже была не против его прикосновений: с каждым толчком, выбивающим мысли из головы, она все больше убеждалась, что Лалит нисколько не преувеличивала, когда была на ее месте. Как Банерджи и сказала не так давно, «нужно лишь высечь искру». Искра превратилась в неконтролируемый пожар. Деви ужасно хотелось сказать о том, как ей хорошо, как ей это нравится и... назвать по имени, хотелось еще и еще. Подавляя стоны и лишние слова, она то кусала губы, то жадно дышала раскрытым ртом, то судорожно сглатывала. И не сразу заметила, что Доран нарушил договоренность. - Нет, не смотри... - выдохнула она и заслонила ему глаза ладонью. Доран немедленно оттолкнул ее руку, сверкнул глазами и оскалом: - Получила, что хотела? Деви стиснула его изнутри. - А ты? Это его только больше позлило, раззадорило. Он схватил ее сзади за шею, привлек к себе, уложив грудью на свою грудь, и навязал мокрый, долгий, ожесточенный поцелуй - преумножающий пыл. Деви покорилась: опустив ресницы, разомкнула искусанные губы, просто впуская настойчивый язык, не умея целоваться по-другому, а затем чувственно выгнулась вслед за пронзившей позвоночник дрожью. Очень скоро Деви ощутила нехватку дыхания, уперлась руками Дорану в грудь, пытаясь разорвать поцелуй, но он крепко держал ее шею, насилуя рот. Она задыхалась, внутренне сладко содрогаясь. Дорану вдруг захотелось больше власти. Он опрокинул Деви на спину, оказавшись над ней и меж ее раскинутых ног, и без промедления вогнал член с удвоенной силой, так что она несколько продвинулась, проскользила по простыни, снова и снова, пока не впечаталась макушкой в деревянное изножье. Доран взмок и весь напрягся, но только ускорял толчки; его дыхание обжигало шею. Деви становилось невыносимо приятно; исступление нарастало, подступало ближе и ближе, чтобы неизвестно как разорваться в ней, и она не знала, нужно отдаться этому или постараться от этого уйти. Одной рукой, выкрутив локоть, схватилась за изножье сверху, а другой попыталась оттолкнуть мужа - тяжелого и остервенелого. - Доран! Остановись! Он не услышал, не остановился, и Деви настигло то, чего она прежде не испытывала. Из закатившихся глаз брызнули слезы; ее изогнуло, скрутило, всю свело волной судороги - даже веки.