Вырваться из рутины

В апреле 1895 года граф Сиэль Фантомхайв получил степень бакалавра политологии и права и полноценно приступил к управлению семейным бизнесом. Это означало, что он наконец сможет отмежеваться от назойливых родственников. Несмотря на свой юный возраст, Сиэль отличался ворчливостью и неуживчивостью, будто был стариком. Его раздражала пустая и шумная светская жизнь, и не менее пустые траты денег. Как только он смог в полной мере ощутить себя хозяином, то сразу дал понять подчинённым, что поблажек не будет. За годы его юности в компании сменилось несколько управляющих, и каждый оказывался хуже предыдущего. Так, из университета Сиэль отправился в Лондон разбирать долговые бумаги. Дела были весьма плачевными, и молодой бизнесмен провёл уйму времени в поисках заёмщиков и встречах с поставщиками. Когда Сиэлю было десять лет, вся его семья погибла в страшном пожаре. Он остался единственным наследником приличного состояния Фантомхайвов и кондитерской фабрики в придачу. Опекунство над ним получили его дядя и тётя — маркиз и маркиза Мидлфорды. Их дочь Элизабет с рождения была наречена невестой Сиэля. Несмотря на родство, Мидлфорды практически не принимали участия в воспитании мальчика. Сначала они передавали его от одного гувернёра к другому, а затем, в двенадцать лет, сослали в школу и не интересовались им вплоть до её окончания. Конечно, Сиэль получал щедрое содержание, чтобы ни в чём не нуждаться. Но когда все дети уезжали домой, а он оставался в школе даже на летние каникулы, его пробирала тоска. Ближе всех к Сиэлю был личный слуга, который не покидал его ни на минуту. Этот мрачный прислужник был свидетелем всех печалей и немногочисленных радостей юного графа. Вплоть до совершеннолетия жизнь Сиэля проходила в ожидании свободы. Он чувствовал, что для опекунов он — не более, чем денежный мешок, который они так надеются получить. И наконец, освободившись, он больше никогда не хотел возвращаться, даже мысленно, к своей юности, к периоду своей слабости и зависимости от других. Поздней ночью Сиэль вернулся с деловой встречи, вымотанный и опустошённый. Он остался в своём кабинете с чашкой чая и принялся разбирать почту. Среди писем он обнаружил поздравления от родных, а также письма, выражавшие недовольство его молчанием. Потом он наткнулся на письмо Элизабет. В нём Лиззи говорила о беспокойстве за их грядущую свадьбу. Мидлфорды с нетерпением ждали объявления даты. Сиэль глубоко вздохнул. «Ещё и свадьбу организовать…» Сиэль любил Лиззи странной любовью, какой любят кошек или собак. Женитьба на ней была неотъемлемой частью его жизни, но думал он о ней с неохотой. Прежде всего из-за необходимости контактировать с родителями Лиззи. И тут ещё её письмо… Сиэль прочитал следующее: «Если бы ты знал, с какой болью дались мне эти строки. Признаюсь, я в глубоком смятении. Всю жизнь я была уверена, что моё предназначение — стать твоей супругой. Я жила этой мыслью, Сиэль. Но я больше не дитя, и вижу, что ты не любишь меня так, как я тебя. Ты вежлив, но холоден со мной. Ты никогда не дарил мне страстных взглядов, не пытался коснуться меня и не стремился ко мне, как я стремилась к тебе. Может, я чем-то не хороша для тебя? Если так, я сделаю всё возможное, чтобы измениться и понравиться тебе. Сиэль, прошу, развей моё смятенье: вот-вот мы должны пожениться, и я хочу знать, что твоя душа жаждет этого так же, как и моя. Если я что-то значу для тебя, приходи сегодня в девятнадцать часов в Хрустальный дворец. Вечно твоя, Элизабет» «Только этого не хватало» — проворчал под нос Сиэль. Письмо не застало его дома, поэтому на встречу с Лиззи он безнадёжно опоздал. Свадьба планировалась где-то в сентябре. На приёме в честь предстоящего торжества Лиззи без умолку говорила о том, что хочет украсить зал цветами вереска, ведь их любовь, как и этот цветок, способна жить при любых трудностях. А Сиэль скучал и вежливо поддакивал. «Ты не любишь меня так, как я тебя» — думал Сиэль. — Возможно, и не люблю. Для Сиэля это не имело никакого значения. Конечно, он не хотел огорчать Лиззи. Она была доброй, искренней девушкой. Однако желание сохранить её покой было намного меньше желания покоя для самого себя. От одной только мысли, сколько шума ему придётся пережить, сколько пустых разговоров поддержать и сколько потратить денег на всю эту бессмысленную свадьбу, его невольно тошнило. — Если вы не хотите этого союза, почему не откажетесь? — невозмутимо сказал дворецкий, возникший на пороге с подносом. Он угадал мысли своего господина, и Сиэль равнодушно ответил: — Потому что это вызовет беспокойство. — Как интересно, — продолжил Себастьян, наливая чай. — Вы скорее примите то, что вам не по нраву, чем побеспокоите себя какими-то действиями. И в итоге будете жить во лжи, обманывая и себя, и других. — Себастьян, я не спрашивал твоего мнения, — осёк его Сиэль. — И потом, на встречу я всё равно опоздал. Покоя. Сиэль хотел покоя. Тихого прибежища. Он устал от своей работы, положения в обществе и обязательств перед королевской семьёй. Но сбежать от этого было невозможно. Приходилось лишь стиснуть зубы и проживать день за днём, как это подобает джентльмену. Утром следующего дня поверенный королевы доставил графу письмо, которое обещало на время вырвать его из рутины. «Дорогой мальчик! Настали неспокойные времена. До меня дошли печальные вести из Эдинбурга: некий убийца наводит ужас на шотландцев, и газеты пишут, что это вампир. Я опасаюсь, что в сердца шотландцев может закрасться крамольная мысль, что корона не может защитить их. Не допустите этого. Немедленно отправляйтесь в Эдинбург и уничтожьте врага британского народа, а значит, и самой короны. P. S. Присмотритесь к шефу полиции Эдинбурга, Рэнальду Глассу. Видится мне, он более не способен нести столь тяжёлую ношу. После того, как его супруга лишилась рассудка, говорят, он совсем плох. Понаблюдайте за ним и его семьёй.» Сиэлю представился шанс побывать в Шотландии и отложить разбирательство с родственниками. Вечером того же дня Сиэль со своим слугой мчались на поезде в Эдинбург.