Другой дорогой к церкви

Граф Фантомхайв лгал, говоря, что расследование продвигается скучно. В реальности всю рутину он переложил на Себастьяна. У Сиэля был маленький, тёмный секрет, благодаря которому раскрытие тайн давалось ему проще, чем кому-либо другому. Себастьян Михаэлис был не только личным слугой, но и демоном, которому Сиэль отдал душу. За такую высокую цену граф нещадно эксплуатировал Себастьяна, оставляя ему лишь те дела, которые не считал занимательными. Себастьян разговаривал со свидетелями, выискивал уличных торговцев, бродяг и ночных бабочек, которые за пустяковую плату, выкладывали всё, что знали. Он превращался в чёрного ворона и подслушивал разговоры полицейских, а в облике чёрного кота следил за Рэнальдом Глассом. Словом, он выполнял всю грязную работу за Сиэля. Граф же только собирал сливки и являлся только тогда, когда это было совершенно необходимо или интересно ему самому. Так, Себастьян в обличии птицы подслушивал беседу полицейских. Два рослых мужчины в опрятных костюмах служителей закона дежурили у входа в архив полиции Эдинбурга. Переминаясь с ноги на ногу, они явно заждались смены караула. — До чего же все переполошились, а? — спросил своего коллегу обладатель завитых усов. — С ума можно сойти! Чтобы шефа полиции гоняли в архив, как мальчишку. И что, нет других для этого дела? — Это всё проклятый кокни, — кашлянув, ответил сослуживец. — Чёрт знает, что он о себе думает! Эти англичане никогда не давали нам покоя. Суют свой нос в чужие дела. — Об этом кокни ходят дурные слухи, — шёпотом добавил усач. — Если он где-то появляется, жди беды. — Думаешь, сэра Гласса сместят? — Сместят? — громко сказал полисмен, и тут же притих. — Хорошо, если он вообще останется в живых. Этого графа называют Цепным Псом её Величества. Видать, корона заподозрила неладное. Ну и насел этот коршун на нашего шефа… Ходит, как злобная тень! И его помощник хуже некуда. Как увидел его, подумал, мертвец оживший. — Именно, посылает своего слугу, а сам, небось, за дочкой сэра Гласса ухлёстывает, — проворчал полисмен. — Ты думай, что говоришь! — осадил его усатый. — Мисс Гласс — добропорядочная девушка, она не опустится до внебрачной связи с мужчиной, да ещё и англичанином! — Может, она и не такая добродетельная, как ты думаешь, — мужчина огляделся. — Я вот слышал, что она убила девочку. — Брешешь! — Да чтоб мне провалиться! Убила, как есть! Была сама ещё девчонкой, а в ней засело какое-то зло. Училась она тогда в пансионе, и однажды ночью с подружками пошли к озеру купаться, тайком, конечно. А она взяла и утопила свою подружку! И потом слегла. Видимо, совесть стала мучить! — Не может такого быть! — возмущался усатый. — Слухи это всё! Мисс Гласс — чистейшая душа. Мало, кто сделал столько для больных и обездоленных, как она. Злые языки наговаривают! — Ну, как знать… Да только ей как раз шестнадцать лет, как и всем жертвам. Может, мстительный дух ищет её, да никак не найдёт? Тем временем Сиэль провёл осмотр тел в морге. Трупы действительно были полностью обескровлены. На руках рваные вертикальные разрезы, нанесённые различными (видимо, подручными) предметами — от перочинного ножа до осколка зеркала. Возраст убитых варьировался от четырнадцати до восемнадцати лет. В этом газеты приврали: убийца явно не знал точный возраст жертв и ориентировался по внешнему виду. Среди убитых были: четырнадцатилетняя проститутка, шестнадцатилетний разнорабочий, восемнадцатилетняя жена лавочника, семнадцатилетний продавец газет и шестнадцатилетняя дочь шотландского лорда. Собственно, именно после её смерти полиция по-настоящему всполошилась. Сиэль успел осмотреть её прямо перед похоронами. Высокая, стройная девушка, усыпанная веснушками, лежала на высоком столе, уже облачённая в похоронный наряд. Широкие рукава скрывали изуродованные руки (судмедэксперт нашёл в разрезах осколки зеркала), глаза были закрыты, щёки подрумянены — словно она забылась сном. Юную леди нашли мёртвой в её комнате. Она лежала в луже крови, а рядом находилось разбитое зеркало. Граф осторожно отодвинул волосы от шеи: там скрывались следы укуса. — Что думаешь? — спросил он Себастьяна, появившегося из тени. — Этот укус слишком маленький, будто его нанёс ребёнок. — Вампиры бывают детьми? — удивился Сиэль, уходя от трупа. — Обратить можно даже младенца, но вопрос в том, зачем? — ответил Себастьян. Граф выразил свои соболезнования семье убитой. По словам родных, самоубийство было немыслимо — покойная была счастливой и благополучной. Однако последнюю неделю ей мерещилось нечто странное. Леди обращалась к семейному священнику с жалобами на то, что её преследует маленькая тень. — Маленькая, — подметил Сиэль. — Быть может, это и впрямь ребёнок-вампир. — Возможно, эта тень ищет мисс Гласс, — предположил Себастьян. — С чего бы? — спросил Сиэль. И Себастьян пересказал слухи, которые ходили вокруг Эйлин. — Само по себе это ни о чём говорит, но я это запомню. Нужно поговорить с ближайшим окружением Глассов, их соседями. И я хочу знать, действительно ли безумна миссис Гласс. Займись этим. А я попробую разговорить мисс Гласс. — Почему бы не начать с Элиота? — плутовато спросил Себастьян. — Ведь рыжеволосых юношей тоже убивают. — Во-первых, Элиот не пойдёт на контакт. Он кажется простаком, но лишнего не сболтнёт. А Эйлин, кажется, одинокой душой, жаждущей общения, её проще разговорить. Во-вторых, не тебе задавать мне вопросы. Выполняй приказ! Себастьян издевательски усмехнулся и, как бесшумная тень, растворился в небе.

***

Так и сложилось, что в воскресное утро сэр Рэнальд Гласс был вынужден прозябать в архиве, погружённый в бесполезные поиски. Сиэль убедился, что шеф полиции заблаговременно подумал о том, чтобы следствие Лондона не наткнулось на лишнее: все документы, которые были предоставлены лично графу не содержали ничего интересного. Кроме того, Сиэль хотел узнать больше о сумасшествии миссис Гласс. Однако его даже не пустили на территорию больницы. Судя по всему, Рэнальд Гласс позаботился и об этом. Себастьян, принявший облик птицы, нашёл окно миссис Гласс. Женщина находилась в отдельной комнате, и, как жена состоятельного джентльмена, имела служанку. В целом её жильё было вполне обычным, за исключением решёток на окнах и прибитой к полу мебели. Седая женщина сидела на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом на стуле дремала сиделка. Длинные волосы, которые когда-то были рыжими, спутались. Миссис Гласс выглядела истощённой, её лицо и руки были испещрены глубокими морщинами. Казалось, она не видела ничего вокруг себя, но вдруг перевела взгляд на окно и увидела ворона. Её лицо исказила гримаса ужаса. Она вскрикнула, чем разбудила сиделку. Внезапный порыв ветра сбил Себастьяна с ветки, и он улетел подальше. «Неужели она поняла, кто я? Я ощутил удар не только ветра», — задумался демон.

***

Глассы отправились на утреннюю службу, а Эйлин ушла совсем в другую сторону под руку с графом Фантомхайвом. Летнее утро слепило глаза ярким солнечным светом. Каштаны на аллее светились белоснежными свечками цветов. Ветер же был холодный, пронизывающий. Несколько минут Сиэль и мисс Гласс шли молча. Граф хотел, чтобы девушка перестала плакать и не придумал ничего умнее, чем просто дать ей выплакаться. Это было несколько неожиданно. «С чего бы это она решила плакать? — думал Сиэль. — Я же был обходителен. Всё-таки женщины — странные существа». Он рассматривал дорожки слёз на разрумянившемся лице, считал веснушки и пытался определить цвет глаз Эйлин: голубой или скорее зелёный? Девушка поёжилась, словно почувствовала, что Сиэль её рассматривает. Она скомкала платок и приняла спокойный вид. «Зачем я пошла с ним?», — думала она, но не останавливалась. Они ушли с аллеи и вышли к воскресной ярмарке. Надо сказать, Эйлин тоже рассматривала графа, но делала это осторожно, боясь показаться неприличной. Статный граф и впрямь нравился девушкам, а Эйлин особенно привлекало то, что это был первый мужчина её возраста, который не состоял с ней в родстве. Невозможно было представить, чтобы она так свободна гуляла с кем-то, зная, что её отец мог бы это заметить. Эйлин восторгалась Сиэлем, каждой его чёрточкой: тёмными, отдающими в синеву волосами, глубоким сапфировым взглядом, строгим профилем. Её даже не смущало отсутствие одного глаза у графа — наоборот, это казалось ей интересным. — Моё отсутствие могут заметить, — вспомнила девушка. — Что скажут люди? А если отец узнает! — Не волнуйтесь, мы придём к церкви другой дорогой, как раз к середине службы. Никто не заметит вашего отсутствия. — Однако же, пропустить литургию, — вяло воспротивилась Эйлин. — Признайтесь, Эйлин, вы не хотите туда идти, — настойчиво сказал Сиэль, увлекая девушку за собой. — Глупо противиться, когда вы уже так далеко зашли. Я обещаю: если у кого-то будут к вам вопросы, я заступлюсь за вас. Эйлин зарделась. Что ж, будь, как будет. На ярмарке было людно и шумно. Со всех сторон слышались крики зазывал, сладко пахло яблоками в карамели и свежей выпечкой. По широкой улице шествовал парад волынщиков, и протяжный вой волынки оглушил непривыкшего к этому Сиэля. Эйлин натягивала капор, боясь, что кто-то из знакомых всё же увидит её. Сиэль купил два яблока и увёл девушку от толпы. Они сидели в тени огромных белых клёнов. Должно быть, им не меньше двухсот лет. В воздухе витал аромат цветущей наперстянки и гортензии. Посреди летнего изобилия граф и мисс Гласс смотрелись настоящей влюблённой парочкой. Эйлин наконец успокоилась, но граф решил больше не давить. «Пускай она доверится мне, нужно чуть больше времени, — размышлял он, как истинный джентльмен. — Я спугну её, если стану настаивать. Я уже показал, что готов её выслушать. Дальше дело за ней. Уверен, скоро она сама всё выложит.» Так он оправдывал для самого себя желание растянуть этот момент. — Вы впервые в Эдинбурге? — нарушила сладостную тишину Эйлин. — Да, впервые. — Значит, я просто обязана показать вам Холирудский дворец. Думаю, никто не станет возражать, — пылко сказала девушка. — Это было бы чудесно, — искренен Сиэль. — Однако мой вопрос… Девушка помрачнела. — Можете не отвечать на него, — заверил её Сиэль, протараторив. — Или же ответите, когда сочтёте нужным. — Я боюсь показаться грубой, — сказала Эйлин, глядя на землю. — Поверьте, я ценю вашу искренность, но есть вещи, которые касаются не только меня, и я не вправе их озвучить. По правде сказать, вы первый человек, который заговорил со мной таким образом. Меня учили, что есть вещи более значительные, чем мои личные желания, с чем я, конечно же, согласна. Но иногда, мне хочется жить иначе. — Ваши желания не предосудительны, — начал Сиэль задумчиво. — Хотеть чего-то для себя — вполне естественно. В конце концов, если бы вы жили иначе, возможно, смогли бы сделать что-то большее для общества. — Да! — неожиданно оживилась Эйлин. — Я чувствую, что способна на большее. Но, должно быть, во мне говорит тщеславие. Девушка дёрнулась, и выбившаяся прядь норовила прилипнуть к карамельному яблоку в её руке. Сиэль машинально коснулся ладонью её лица и убрал непослушную прядь. Эйлин замерла. Миг простого прикосновения казался чем-то почти интимным. Сиэль понял, что отвлёкся и собрался: — Так получилось, что я услышал странную историю, — осторожно начал он, заметив, как напряглась Эйлин. — Говорят, в детстве вы были причастны к смерти девочки. Эйлин ссутулилась и отвела глаза. Было видно, как она сожалеет, что граф об этом узнал. Тщательно подбирая слова, она ответила: — В пансионе у меня было много подруг. Надо сказать, в детстве я страдала лунатизмом. Большинство девочек относились к этому с пониманием, но, как часто бывает, среди нас была одна недобрая девочка по имени Кэтрин. Наверное, она была несчастным ребёнком и заслуживала сочувствия, но тогда, будучи ребёнком, я этого не понимала и ненавидела её. Узнав о моём лунатизме, она стала издеваться надо мной: постоянно дразнила меня и даже била. Однажды ночью мы с подругами тайком убежали купаться в реке. Кэтрин выследила нас и попыталась украсть нашу одежду. Я её заметила и догнала. На берегу у нас завязалась драка. Я толкнула её, и она… — Эйлин нервно сглотнула, — она расшиблась о камень и упала в воду. Мы с девочками пытались вытащить её, но Кэтрин будто что-то держало. Она была такая тяжёлая и совсем не шевелилась. Об этом очень быстро узнали дома. В ту ночь была полная Луна, и вкупе с моим лунатизмом, поползли слухи, что я — ведьма. Весь Эдинбург называл меня ребёнком дьявола. Полиция назвала это несчастным случаем. Но это не имеет значения; в глазах людей я останусь дьявольским ребёнком. Возможно, они правы. — А, возможно, им просто нравится распускать слухи, — сухо сказал Сиэль. — Это ужасно, что ребёнок погиб. Но ещё более печально, что люди обвинили в этом вас, такого же ребёнка. Это не была ваша вина. — Вряд ли Господь смотрит на это так же, как вы, — пролепетала Эйлин. Сиэль ощутил прилив злобы: Господь, конечно. Всего лишь предлог для манипуляции одних людей другими. — Даже будь Господь сейчас здесь, во плоти, я бы не изменил своего мнения. А вы попусту истязаете себя чувством вины. Пошли на поводу у тех, кому нет до вас никакого дела. Граф говорил жёстко, без тени эмоций. Эта безжалостная уверенность горела в нём холодным пламенем. Эйлин залюбовалась. «Как вспыхнули его глаза!» — восторгалась она в мыслях. Девушка задумалась. — После того, как наша матушка обезумела, я ни с кем об этом не говорила, — произнесла откровение Эйлин. — Спасибо вам. — За что? — удивился Сиэль. — За то, что выслушали без осуждения. На секунду они замерли друг напротив друга, не произнося ни слова. Какая-то странная близость коснулась их сердец, и они боялись её спугнуть. — Вы не единственная, кто хранит мрачные тайны, — нетривиально подытожил Сиэль. Они растворились в солнечном свете, узоре теней и весеннем тепле. Первый очнулся граф. Он посмотрел на часы и понял, что им следует поторопиться, если они не хотят, чтобы их отсутствие заметили. Когда они подбежали к церкви, Сиэль заметил крупного ворона на ограде кладбища. Он сверкнул чёрными глазами и громко каркнул. Они успели притаиться в толпе. И когда служба закончилась, к ним примчался рассерженный Элиот. — Почему я вас не видел, Эйлин? — выпалил он, едва сдерживая гнев. Сиэль только хотел что-то сказать, как Эйлин вперёд него взяла всё в свои хрупкие руки: — Мы немного припозднились, потому что я показывала графу нашу местную ярмарку. Мимо неё просто невозможно пройти! Ведь как раз сейчас проходит фестиваль волынщиков. Волынка для шотландца — это национальное достояние. Элиоту стало нечего возразить, и они отправились домой. За спиной графа возник Себастьян. Лишь лёгкий шорох вороньих крыльев немного выдавал его. — Как быстро она придумала оправдание, — восхитился Сиэль. — А она не такая уж и наивная девочка. Себастьян демонстративно закатил глаза. Конечно, он как демон, ничему не удивлялся. — Что с миссис Гласс? Она действительно безумна? — спросил Сиэль Себастьяна, когда вокруг никого не осталось. — Да, но причина её безумия необычна. Думаю, она обладает некой сверхъестественной силой, которая свела её с ума, но она всё ещё может её использовать. Когда я следил за ней, она ощутила моё присутствие и отбросила меня силой мысли. — Хочешь сказать... миссис Гласс — ведьма? — Безусловно, сэр.