Вдали от отца семейства

Едва забрезжил рассвет, Сиэль встал с кровати. Он не смог толком поспать из-за того, что по дому постоянно кто-то бегал. За утренним чаем он ворчал о том, как его раздражают дети. Рэнальд Гласс сопроводил графа для ознакомления с ходом расследования в контору эдинбургской полиции. Можно было почувствовать, насколько неприятен визит лондонского гостя полицейским Эдинбурга. Однако возможности избавиться от Сиэля у них не было, и он прекрасно это знал.

***

Граф Фантомхайв дал понять семейству Гласс, что не собирается переселяться в гостиницу. На весь период расследования они будут вынуждены терпеть его присутствие. А Сиэль понемногу составлял своё впечатление о Глассах. Восемнадцатилетний Элиот, весёлый и общительный парень, нравился всем, кто его видел. Юноша обладал природной лёгкостью в общении, против которой даже граф не устоял. Миранда и Моргана — девочки-близнецы, абсолютно разные по характеру. Конечно, они привлекли внимание Сиэля, ведь у него самого был брат-близнец. Миранда с первой секунды проявила интерес к Сиэлю: больше всего на свете она мечтала влюбиться. А Сиэль был красивым мужчиной, и она не упустила возможности тренировать свои едва наметившиеся женские чары. Удивительно, но на пару секунд граф даже залюбовался грациозной Мирандой. Она не отходила от него, постоянно заигрывая и кокетливо играя своими рыжими кудрями. Моргана, напротив, была серьёзной и встретила визит графа, насупившись. Девочка наблюдала за ним суровым взглядом. Сколь не похожи они были с сестрой. Так же, как Сиэль не был похож на своего ныне покойного старшего брата-близнеца. Сиэль был болезненным, слабым, в то время как брат излучал здоровье и силу. Наблюдая за близняшками, он невольно вспоминал своё детство. Вот он сидит у окна детской, за стеклом светлое летнее небо, зелёный сад. Брат играет с Лиззи, нянечка подбрасывает им мяч… А Сиэль заперт: цветение спровоцировало у него приступ астмы, и ему запретили выходить на улицу. Маленький Габриэль практически не привлекал к себе внимание. Подобно Сиэлю в детстве он постоянно прятался за кем-то из старших и читал, укрываясь в укромном местечке и совсем не разговаривал. Вот и старшая мисс Гласс. Её силуэт вырывает Сиэля из воспоминаний. Волнистые кроваво-красные волосы выбиваются из причёски, он выхватывает взгляд её влажных глаз. Сиэль оправдывал своё дежавю цветом волос Эйлин. Конечно, девушка походила на покойную лишь отдалённо. Сиэль очень внимательно следил за Глассами, и вечеров, проведённых у них дома, ему хватило, чтобы понять: взгляд Эйлин прикован к нему не только из страха.       Эйлин вела тихий, домашний образ жизни. Её заботы были сосредоточены на семье и вряд ли что-либо могло это изменить. В одиннадцать лет её отдали в частную школу для девочек, но из-за проблем со здоровьем она не смогла её закончить. Когда же их мать сошла с ума, у девушки не осталось выбора, кроме как взять заботу о младших детях на себя. Никакие няни не могли утешить детей, потерявших любящую маму. И на её место пришла любящая сестра. С двенадцати лет Эйлин жила и дышала только для блага своей семьи, но её душа тяготилась этим, жаждала более активного образа жизни.       Рэнальд Гласс отстранился от собственной семьи и сделал всё возможное, чтобы никто не мог общаться с его детьми. Они жили затворниками, их уединение нарушал лишь домашний учитель, которого Элиот упросил оставить, и немногочисленные старые слуги. Дети не могли покидать дом без разрешения отца, не могли играть с другими детьми, если только их семьи он не одобрял. Ничего в их доме не происходило без позволения отца. Все дети мечтали вырваться из дома под любым предлогом и увидеть мир. Хоть отца они и любили, затворничество пагубно сказалось на их душевном здоровье. Каждый день был похож на предыдущий. Эйлин не могла уйти дальше парка и церкви, не могла убежать от строгого причастия и не могла открыться отцу, что её мучает такой образ жизни. Ведь на любой укор в сторону отца, Рэнальд Гласс неизменно отвечал: «А что ты хочешь, Эйлин? Может быть, у тебя есть предложение, как ты могла бы жить, учитывая твои особенности?» Эйлин ничего не могла ответить. Она не знала, как ей жить. «Как угодно, только не так!» — кричала она внутри, но не могла сказать это вслух. Элиот видел мучения сестры, но ничем не мог ей помочь. Слабая и болезненная, она едва ли осилила полноценное обучение в университете, как планировал для себя он. — Эйлин, быть может, отец прав, — утешал он сестру. — Ты слаба. В пансионе ты чуть не умерла. И к тому же, дома ты получила образование ничуть не хуже. — Но это тупик, Элиот, — робко отвечала Эйлин. — В пансионе я видела жизнь, иных девушек, другие места. Здесь же я никогда никого не увижу. Меня ничего не ждёт. А как же Моргана? Её мечта выучиться на врача не осуществится только потому, что она тоже недостаточно здорова? — Не сравнивай! Отец одобряет увлечение Морганы, и она здоровее тебя. Кроме того, у тебя ведь и нет никаких пристрастий, так зачем сравнивать? Ты ничего не хочешь, пребываешь в смятении. Со временем ты выйдешь замуж, и это внесёт ясность в твою жизнь, — равнодушно выливал своё удручающее мнение Элиот. — За того, кого выберет отец! — Отец любит нас, и он никогда не выберет человека, который тебе не будет нравиться, — ласково говорил Элиот. Но Эйлин не унималась: — Неужели к этому сведётся вся моя жизнь?! От одной семьи я перейду другой, словно сервиз. Мне не удастся понять, кто я! Если бы ещё мне довелось полюбить, но я не так оптимистична, как Миранда, и не надеюсь на любовь. — Эйлин, наша семья принесла много добра Шотландии, — отметил со всей строгостью Элиот. — Наш отец — известный правозащитник, лейборист. Множество рабочих Шотландии благодарны ему за защиту и лучшую жизнь. Это в том числе и твоя заслуга, ведь ты помогала обездоленным, больным рабочим. — Потому что этого хотел отец! Но не я! Это не я! — горько трепетала Эйлин, стараясь передать всю свою боль одним дрожащим голосом. — Разве ты не хочешь быть полезной людям? — удивился Элиот, подловив её своим каверзным вопросом. О, это был нечестный удар! Элиот знал, что Эйлин подчинится. Конечно… Легко ему рассуждать, ведь он уедет! — Я… хочу быть полезной людям, — затихнув, процедила Эйлин. — Это и есть ты, Эйлин, — пусто закончил Элиот. И таким был каждый её разговор с братом или отцом. «Ты хочешь быть полезной людям, Эйлин?» — звучал вопрос в её голове. «Конечно, хочу… — смиренно отвечала она, — разве может быть иначе?» Если бы могло. Эйлин знала, что ей суждено быть вечной сиделкой: няней младших Глассов, сестрой милосердия для больных и юродивых, матерью своих детей. И всё. «Неужели нельзя быть полезной обществу как-то по-другому? Неужели я не могу сделать что-то только для себя? Я чувствую, что способна на большее! Если бы только мне предоставился шанс», — думала Эйлин. «Я вела бы совершенно другую жизнь»

***

Сиэлю хотелось застать Эйлин в одиночестве, но это было трудно. С утра до вечера она была погружена в домашние дела. Либо дети, либо слуги не позволяли ему поговорить с ней наедине. И вот, в воскресное утро Сиэль заставил себя встать: в это время Глассы ходили в церковь, а Рэнальд Гласс предусмотрительно был отправлен Сиэлем в архив. — Вы позволите присоединиться к вам? — внезапно заявился Сиэль перед спешащим семейством. — Если это вам интересно, — стушевался Элиот. — Должно быть, наши сборы вас разбудили? — Нет-нет, вы тут не при чём, — объяснил Сиэль. — Просто захотелось пройтись. Элиот напрягся. Он не понимал, с чего граф, который едва просыпался к десяти утра, вскочил в шесть утра, чтобы пойти с ними в церковь. И именно тогда, когда с ними нет отца. — Мы будем рады вашей компании, — прощебетала Миранда, тут же повиснув у него на руке. — Знаете, мы, между прочим, поём в церковном хоре. У меня прекрасный голос! Все говорят, что я пою, как ангел! — Все просто надеются, что, получив комплименты, ты наконец замолчишь, — едко перебила сестру Моргана. Сиэль выжал из себя улыбку. Ему хотелось избавиться от назойливой Миранды, но он терпел. Эйлин мягко сняла сестру с его руки и сказала: — Будет чудесно провести время вместе. Сиэль заприметил то, как просветлел её взгляд. Хоть Элиот и обладал природным обаянием, интуиции ему не доставало. А Моргана и Миранда всё поняли, и несмотря на то, что Миранда уже настроилась завоевать сердце графа, увидев, как Эйлин преобразилась от его присутствия, решила уступить. Девочки схватили Элиота и потащили его вперёд, подальше от Эйлин. Габриэль побежал за ними. Сиэль остался с Эйлин наедине. Эйлин поняла, что они задумали. Тщетно она пыталась незаметно схватить Габриэля за руку: он только подмигнул ей и молчаливо скрылся за каштанами. «Они сговорились, — заподозрила Эйлин, — но зачем? Неужели… мои чувства так очевидны?» Преисполненная благодарностью родным, она поняла, что это её шанс. — У вас дрожат руки, — вырвал её из раздумий Сиэль. — Вы замёрзли? Давайте перейдём на солнечную сторону улицы. Эйлин почувствовала, как Сиэль аккуратно взял её под руку. Её лицо залила краска: она ещё никогда не оставалась наедине с чужим мужчиной. Они неспешно шли по каштановой аллее, и она мимолётно посматривала на строгий профиль графа. — Как продвигается расследование? — начала Эйлин, стараясь сохранить непринуждённый вид. — Скучно, — ответил Сиэль, состроив подходящий под слово вид. — Следствие — это всегда рутина. Совсем не так интересно, как об этом пишут в газетах. — Вероятно, всё становится рутиной, когда делаешь это всю жизнь. И всё же мне кажется, это интересно. — Да, не будь мне интересно, я бы этим не занимался. — А как же долг? — с недоумением спросила Эйлин, заворожённо взглянув на Сиэля. — Разве долг перед обществом не обязывает нас выполнять свои обязанности, даже вопреки своим интересам? — Возможно, для таких добропорядочных людей, как вы, да, — прямо ответил Сиэль, встречая её взгляд. Её растерянное лицо казалось ему ещё милее. — Однако в большинстве случаев, люди нашего круга имеют возможность жить в своё удовольствие, не задумываясь о пользе для общества. — Это не богоугодно, — промямлила Эйлин. — И что? — спокойно спросил Сиэль. Ему нравилось, куда идёт их разговор. — Разве вы счастливы в своей богоугодной жизни? Живёте, как монахиня. А ведь вы могли бы блистать в светском обществе или ещё где-нибудь. Вы могли бы поехать учиться, если бы только захотели. — У меня нет способностей к чему-либо. Отец говорит, будь у меня склонность к чему-то, она бы уже проявилась. К тому же, я слишком слаба, чтобы покинуть дом. — Но не слишком слабы, чтобы быть сестрой милосердия? — старался показать своё остроумие Сиэль. — Вы не имели возможности узнать, есть ли у вас способности к чему-либо, понять, что вам близко. Знаете, это по-своему забавно: ваш отец защищает права рабочих, но не заботится о собственной дочери. — Вы не знаете, о чём говорите! — возмутилась Эйлин и попыталась вырвать руку. Но Сиэль не пустил. — Так расскажите, Эйлин, — спокойно и непринуждённо произнёс граф. — Вам не нужно меня бояться. Может, вы способны обмануть детей своей улыбкой, но не меня. Уверен, Элиот и сэр Гласс осознанно не замечают ваше страдание для своего удобства. Но я вижу по вашим глазам, что вы мучаетесь. Прошу, скажите, почему. Эйлин боролась с самой собой. Волны стыда и гнева накрывали её одна за другой. Совесть говорила ей уйти, вырвать руку из его руки и пойти в церковь. Но она не могла и злилась на саму себя. Сейчас Эйлин отдала бы всё на свете за то, чтобы просто не отпускать его руку. — Я не могу, — выдохнула отчаянно Эйлин и расплакалась. В церковь они не пошли. Сиэль увёл Эйлин в сторону ярмарки, и они затерялись в шумной, яркой толпе. Сиэль осознал для себя две вещи: Эйлин — слабое место семьи Гласс. Если кто и раскроет его тайны, то она. И второе: он не готов отпускать эту девушку.