Глупое сердце, безжалостный разум

Едва дверь захлопнулась, Эйлин грозно посмотрела на брата: разумеется, Элиот сообщил отцу, что сестра гуляла с графом. — Почему ты это сделал?! — сквозь стиснутые зубы произнесла Эйлин, глядя сурово на брата. — Я же просила не говорить! — Потому что этот человек следит за нашей семьёй! — крикнул Элиот. — Он здесь, чтобы вытеснить отца с должности, а вместе с ним и нас всех из Эдинбурга. А ты ему глазки строишь. Мне стыдно за тебя! — Строю глазки? — возмутилась покрасневшая Эйлин. — Я не… — Не оправдывайся! — резко оборвал её брат. — Увидела первого встречного мужчину и бросилась ему на шею! О чём ты думала? Решила, что нравишься ему? Он просто хочет использовать тебя, чтобы узнать больше о нашей семье. А ты, дурочка, повелась на его улыбку. К глазам Эйлин подступили слёзы: «О чём я только думала? Граф Фантомхайв здесь, чтобы решить судьбу отца… Элиот прав, через меня он хочет выведать что-то.» Фигура Эйлин осела, и, словно бестелесный призрак, она ушла в комнату. Наблюдавший ссору Габриэль помчался за сестрой. Тут за Эйлин вступилась Миранда: — С чего ты взял, что граф использует Эйлин? Готова поклясться, я видела огонь в его глазах. Она нравится ему! — Ты ещё слишком наивна! — воскликнул Элиот, исчерпав всё терпение. — Этот человек опасен. Он может изображать заинтересованность, чтобы ослабить бдительность. Понял, что Эйлин — наше слабое место. — Эйлин не слабая! — крикнула Моргана, её глаза вспыхнули огнём. Девушка еле сдерживала себя. — Она заботится о нас всех, а вам с отцом просто удобно, чтобы она была послушной. — Легко тебе отчитывать Эйлин, ведь ты уедешь учиться, а мы останемся тут навсегда! — чуть не плача выкрикнула Миранда и убежала наверх. За ней ушла озлобленная Моргана. Элиот не пошёл за девочками. «Пусть обижаются, — думал он. — Главное — защитить их от Цепного Пса». Через витражное окно Элиот видел, как отец напряжённо беседует с Фантомхайвом. Всего его пронизывал гнев, в то время как граф оставался невозмутимым. Эта безразличная уверенность злила Элиота: «До чего же он уверен в себе, этот кокни! Думает, что ему тут всё позволено. Ну нет, я не дам ему подобраться к Эйлин!» После разговора с графом, Рэнальд Гласс зашёл к своей старшей дочери. Она сидела у окна с книгой, будто и не печалилась вовсе, но влажные глаза выдавали её. — Эйлин, — мягко начал отец, садясь рядом. — Граф Фантомхайв не такой, как ты думаешь. — А как, по-твоему, я думаю? — отстранённо спросила Эйлин. Отягощённый проблемой, отец задержал дыхание. — Боюсь, ты думаешь, что нравишься ему. Я не хочу сказать, что ты не можешь ему нравиться, но даже если так, граф никогда не даст вскружить себе голову... не тот тип. Скорее всего, он просто использует твою падкую на доброту душу в своих интересах. К тому же, ты знаешь, что у него есть невеста? Наш почтальон принёс уже штук пять писем от маркизы Мидфорд — очевидно, будущей супруги графа. Эйлин не изменилась в лице. — Я догадывалась, что он обручён, — без эмоций проронила она. — Но я надеялась… — Подумала, что он разорвёт помолвку ради тебя? — ласково спросил отец дочь. — Моя наивная девочка! Эйлин думала не об этом. Точнее, не только об этом. Конечно, при одном только взгляде на Сиэля её душа переворачивалась и наполнялась теплом. В её разуме возникали размытые, но прекрасные фантазии. Едва уловимая надежда на то, что граф станет её шансом изменить свою жизнь. Но нет, это всего лишь глупые мечты. Эйлин уткнулась в тёплое отцовское плечо и безмолвно заплакала. Она пообещала отцу, что больше не останется с графом наедине, не скажет ни одного лишнего слова и выкинет его из головы. Но Эйлин не могла выкинуть его из своего сердца. Всю ночь ей снились его синие глаза и грустная улыбка.

***

Граф в ту ночь почти не спал. Он размышлял об Ордене Золотой зари. На углу стола лежала пачка не вскрытых писем от Элизабет, но Сиэля беспокоило только одно письмо — с гербом её величества. В письме не было обычного доброжелательного слога, бессмысленных пожеланий и вопросов о здоровье. Там вообще не было как такового письма. Только одна строчка: «Бытие. Глава 6, строфа 2» — Первая книга Пятикнижия, Ветхого Завета и всей Библии, — сказал Себастьян. Сиэль не слишком разбирался в богословии и ожидал объяснений от слуги. — И о чём там говорится? — незамысловато спросил Сиэль. — «Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жёны, какую кто избрал.» — То есть, ангелы брали в жёны человеческих женщин... — вслух произнёс граф, повторяя свои мысли. — И к чему это приводило? — Не просто ангелы, — подметил Себастьян, ухмыльнувшись. — Это были будущие мятежники и повелители ада. В результате появились нефелимы, или исполины. — Что это за существа? — Никто точно не знает, — развёл руками Себастьян. — Нефелимы находятся между небом и землёй, между ангелами и демонами, так как их отцы впоследствии пали. Господь был разгневан появлением нефелимов и лишил их бессмертной души, но всё же сохранил жизнь. «И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть «…» В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди.» — Если «славные», — продолжил рассуждения Сиэль, — значит, они полезны людям? — По-разному. Некоторые из нефелимов, согласно легендам, становились героями, другие — нет. Однако, для всех верно наличие сверхъестественной силы и относительно короткой жизни. Видите ли, — пояснил Себастьян. — Со временем в нефелимах стало больше человеческого, и их тела перестали выдерживать наличие столь огромной силы. Как только сила проявляется, тело нефелима постепенно разрушается. — А можно каким-то образом удержать эту силу и сохранить нефелиму жизнь? — поинтересовался Сиэль. — Точно не знаю, — пожал плечами Себастьян. — Если её Величество прислала нам эту подсказку, значит, ей самой известно больше, чем нам. Но она меня в это не посвятила, — скрывая раздражение, процедил Сиэль. — Возможно, её Величество сомневалась, а теперь какие-то догадки подтвердились? — неуверенно предположил Себастьян, замечая накаляющееся раздражение господина. Оно и понятно. У королевы была неприятная привычка — не договаривать. — Я ещё не сообщал королеве о ходе расследования. Возможно, помимо нас, этим делом занимается кто-то ещё. Иначе почему тогда она решила прислать мне это сейчас? Убийства рыжих, орден Золотой зари, нефелимы… Сиэль задумался. Частей пазла становилось всё больше, однако они не складывались в единую картину. — Рэнальд Гласс — сирота. Значит, родственников не имеет. А что насчёт миссис Гласс, урождённой Блэкмор? — вдруг осенило Сиэля. — У неё есть отец, — отчеканил Себастьян. Кажется, он успел забыть о ведьме из дома для умалишённых. — Сквайр Блэкмор владеет небольшой деревней в аббатстве Мелроуз. Судя по всему, он — затворник и не общается с семьёй. — Мне нужно увидеться с ним, — решительно сказал Сиэль, — и как можно скорее! — А как же быть с письмами? — с долей насмешки спросил Себастьян, глядя на стопку писем леди Мидлфорд. — Потом, — отмахнулся Сиэль и ткнул их в ящик стола. «Потом означает никогда», — витиевато подумал Себастьян.

***

В Лондоне, в доме маркиза Мидлфорда, всё шло своим чередом. Эдвард Мидлфорд блестяще окончил колледж и поступил на военную службу. Ему светила карьера, успех и гордость родителей. В то же время его младшая сестра пребывала в печали. В детстве всё было наоборот: именно Лиззи была гордостью семьи. Она была сильнее и ловчее брата. Все восхищались юной фехтовальщицей. Но годы шли, и природа взяла своё. Эдвард возмужал, и теперь даже неловко было сравнивать его удаль и силу с возможностями сестры. Элизабет превратилась в высокую, элегантную молодую женщину. Золотые волосы струились по плечам, подчёркивая изумрудные глаза, высокие скулы и лоб. Она была красавицей; спортивное прошлое подарило ей точёную фигуру и идеальную осанку. «Настоящая аристократка», — с удовлетворением думали окружающие. Как и подобает аристократке, она была несколько надменной и капризной — но только в меру, как того требует этикет. Лиззи беспрекословно слушалась родителей и не доставляла хлопот. Однако это было лишь на первый взгляд. До шестнадцати лет Лиззи часто сбегала из дома. В ней жил дух приключений и жажды свободы. Она верила, что способна на многое. Однако любой дух можно сломить. Однажды Лиззи поняла, что ей некуда бежать. Вся её жизнь сосредоточена на доме и будущем замужестве. Она многое хотела доказать, но леди так себя не ведут. Особенно ей было больно, когда она узнала, что Сиэль — не тот, за кого себя выдавал. Лиззи беззаветно любила старшего брата-близнеца. А младший… Что ж, видимо, это судьба? И она так привыкла к нему. Но как же он мог её обмануть? Прошло несколько лет. К двадцати годам Элизабет уже не волновал ни старший брат её жениха, ни младший. Лишь бы он был. В детстве Лиззи ощущала себя воительницей, но взрослый мир оказался далёким от детских фантазий. Как женщине, Элизабет оставалось лишь рассчитывать на удачный брак. Конечно, она всё ещё фехтовала: три раза в неделю у неё проходили спарринги. Но никто уже не называл её гордостью семьи. Будучи взрослой, Лиззи окончательно потерялась. Волевая, весёлая девочка растворилась в мире норм и правил настоящей леди. Шпага сменилась на зонтик, храбрость — на учтивость. Всё ради блага семьи. Её существо потихоньку подчинилось этой догме, и она стала ещё больше, чем в детстве, ждать брака с Сиэлем. «Тогда всё изменится, — заверяла себя Лиззи. — Мной будут гордиться. Меня будут любить». Ей льстила мысль, что у неё будет такой красивый и состоятельный муж. Другие женщины с завистью смотрели, как Лиззи шла под руку с Сиэлем. «Да, это и есть жизнь, — подпитывала себя фантазиями Лиззи о семейной жизни. — Я хочу двух девочек и сына. Они будут такими же умными и красивыми, как Сиэль.» Сиэль относился к Лиззи снисходительно: милая девочка, пусть играет в семью. Лиззи долгое время не видела этого, а ещё дольше не хотела видеть. Её душа мучилась, она просила его любви, но граф оставался холоден. В тот злополучный вечер она простояла у Хрустального дворца до глубокой ночи, промёрзнув до костей. Однако Сиэль не пришёл. Дома она узнала, что граф отправился в Шотландию по поручению королевы и остановился в доме шефа полиции. Элизабет писала ему тихие, покорные письма, в каждом из которых чувствовалась боль. Если бы только Сиэль читал их, он бы наверняка это почувствовал. И всё равно ничего бы не сделал. Осколки души Элизабет пылились в ящике стола. Мать Элизабет — маркиза Фрэнсис Мидлфорд — была крайне удручена состоянием дочери. Она не выходила гулять, игнорировала светские обеды. Меланхоличная фигура Элизабет бродила по саду, как привидение. Фрэнсис Мидлфорд решила с этим покончить. — Сколько можно предаваться унынию? — вмешалась она в чертоги души Элизабет. — Если бы Сиэль увидел тебя сейчас, что бы он подумал? Растрёпанная, грустная. Ты больше похожа на вестницу смерти банши, чем на леди! Элизабет не желала выслушивать претензии матери, посему притворилась глухой. — Немедленно соберись! — потребовала от неё мать. — Оставьте меня, — прошептала Элизабет. Её глаза были пустыми и выплаканными, а нос покраснел. Видимо, она рыдала. — Из-за чего вся эта слякоть? — раздражённо спросила маркиза. — Неужели не понимаете?! — чуть не срываясь на крик, ответила девушка. — Не видите, как он относится ко мне?! Сиэль не любит меня! Не любит... — И что? — апатично ответила мать. Лиззи опешила. Казалось, что боль, пронзающая её сердце, была столь очевидна, но матери было, похоже, всё равно. — Лиззи, милая, — снисходительно обратилась мать, — жизнь устроена несколько сложнее, чем средневековые романы. Страсть хороша на страницах книг, но не более. Возможно, сейчас, пока Фантомхайв так молод, он не ценит твоей верности. Но, поверь, со временем он поймёт, что лучше супруги ему не найти. — Матушка, — возмутилась Элизабет. — Вы говорите о браке как о сделке! Какие низкие слова! А как же единение душ, любовь до гроба? — Милая, мои слова твоим никак не противоречат, — маркиза усадила взволнованную дочь в садовое кресло. — Любовь — это не то, о чём пишут в книгах. То лишь страсть. Намного важнее — жить в соответствии с порядком и словом Божьим. Господу противна страсть, помни об этом! Супружество не о порочном соблазне, а о усмирении своих аппетитов во имя благой цели — семьи. — Семьи, где нет любви? — Любовь придёт со временем, — старалась успокоить маркиза свою дочь. — Когда я была невестой твоего отца, я сомневалась в своих чувствах к нему. Он увлекался другими женщинами. Но с годами он оценил меня и зауважал. В нашей семье нет страсти, но есть долг, уважение и порядок. — Долг, уважение, порядок, — с болью повторила Лиззи. Разум её подчинялся этому закону, а сердце бунтовало всё сильнее. Фрэнсис Мидлфорд нежно обняла дочь и увела в дом.