Кровь человеческая

«Кровь, надо знать, совсем особый сок»

«Фауст», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1808 г.

***

Тысячи лет назад, когда юное человечество ещё не покинуло колыбель природы, люди были похожи на животных. Лишь труд — великое проявление разума — сделал человека человеком. До этого прекраснейшие из созданий, сотканные из самого света, ангелы с отвращением и смехом смотрели на людей. Ангелы не знали, откуда они появились и что в самом деле из себя представляют. Они были бестелесны и потому бездеятельны. Они олицетворяли собой чистую мысль и движение энергии, и поэтому не могли ничего создать. Но когда человек создал первое чудо разума, ангельские материи всколыхнулись: человек приручил огонь. В красных язычках пламени таилось неизвестное. Сама душа природы говорила с людьми через огонь: «Не играй со мной, человек, не то пожалеешь.» Так в мир людей пришла Лилит — душа огня. Сначала люди обожествляли Лилит, молились ей и верили, что она их слышит. Но огонь — это огонь. Вопреки молитвам он создаёт пожары и обогревает жильё; он способен принести как смерть, так и жизнь. Такова природа, и такова Лилит. Как и ангелы, Лилит не имела тела; она могла появляться лишь в мыслях людей. Восхищённые её образом, люди несли в этот мир идеи, полные огня и страсти. Ангелы также не оставались в стороне: они спускались к людям, вдохновляли их, а порой и губили. Ведь ангелы не любят людей; они лишь играют с ними. Но и Лилит, и ангелы тяготились отсутствием тел. Потом случился известный мятеж среди ангелов: во всех культурах мира описано восстание бунтарей против установленного на небесах порядка, за что высшие силы низвергли их в нижние миры, ставшие впоследствии адом. Мятежные ангелы ненавидели миропорядок, при котором они не имели силы в материальном мире. И падшие ангелы нашли способ перейти из мира идей в мир материи. Они приходили к людям во снах и просили разрешения вселиться в их тела в обмен на исполнение желаний. Люди соглашались и теряли свои тела, а падшие получили возможность влиять на мир, особенно оставляя потомство. Первые дети ангелов и людей стали первыми нефилимами. Бродячий дух Лилит удивился выдумке мятежников и тоже попыталась вселиться в людей. Потомство людей и Лилит стало первыми колдунами и ведьмами. Каждое дитя Лилит и каждое дитя-нефилим несли в себе частичку небесного света и природного огня. И вот однажды они слились воедино… — А где же в этой истории мы? — возмутился Себастьян. — Между прочим, демоны — тоже дети Лилит. — Терпение, рогатый, — успокоил Аластор. — Именно здесь вы и появляетесь. Когда дети Лилит и дети ангелов дали первое потомство, они оказались на удивление обычными. Но это впечатление было обманчивым. Дети-полукровки жили недолго, и лишь немногие из них достигали зрелости. Единицы повзрослевших открыли невиданную сторону мира — отражение человеческого горя и злобы. Все люди, когда-либо жившие и страдавшие на земле, вся мерзость и ненависть, сидевшая в них, не прошла бесследно. Они породили сгусток энергии невиданной силы — мрачной и жестокой. Именно эта энергия наполняла мятежных ангелов и сотрясала небеса. Когда первые взрослые нефилимы ощутили её, их тела переродились — они стали первыми истинными демонами. Дети мятежных ангелов и Лилит, они были людьми, преисполненные человеческой ненавистью. Первые демоны населили ад и стали поддаными падших ангелов, а позднее первородные демоны зачали новых детей Лилит, научившись вселяться в сердцах людей и превращать их в подобных себе — перерождённых демонов. — Значит, — задумчиво сказал Сиэль, — демоны появились благодаря людям? — Да, истинные демоны. Как я уже упомянал, ангелы и Лилит — бестелесные духи, они не обладали способностью к деторождению. Но внутри людей гармония небес и хаос природы слились, и родились демоны. Многие последующие демоны — это души людей, утонувшие во тьме. Нефилимы находятся на пересечении света и тьмы, как и люди. Однако по итогу они склоняются в одну сторону: сила раскрывается, и человеческое тело погибает, а дух примыкает к себе подобным. Столетия спустя кровь размылась. Во всём человечестве есть и частичка ангелов, и искорка Лилит. Но этого недостаточно, чтобы создать нефилима. — И кто-то решил повторить эксперимент со скрещиванием? — спросил граф. — Верно мыслишь, парень. Думаю, тебе приходилось слышать об опытах с кровью. Некоторые сумасшедшие думали, что если кровь живого человека влить в труп, то он оживёт. — Нечто подобное представляют из себя вампиры, разве нет? — Да, вампиры — трупы, поглощающие кровь, но их нельзя назвать живыми. Люди верят в бессмертие, надеются, что однажды они победят смерть… — горькая усмешка сквозила в словах Аластора. Ему не был чужд страх смерти. По крайней мере, когда-то давно. — Но истинного бессмертия не существует. Даже ангелы и демоны однажды исчезнут. — Себастьян, это так? — мгновенно обратился Сиэль к слуге. — Увы, — вздохнул Себастьян, — если я не буду поглощать энергию человеческих душ, то я исчезну, а моё сознание сольётся с хаосом Лилит. Аластор усмехнулся. — Вот, что я вам скажу: демоны созданы людьми. До появления людей и до того, как мы дали имена этим тварям, они были просто частью безграничного космоса — без сознания, без самости. Но мы дали им имя и поверили в них. И вот, они есть, смотрят на нас свысока. А ведь без веры людей они потеряют волю и сознание. Ангелы и того хуже: без энергии людей они бы даже не появились. Слова Аластора явно задели Себастьяна: он стал чернее тучи. Но охотника это не беспокоило, и он продолжил рассказ: — Так вот. У вас в Лондоне любили экспериментировать с кровью, слыхал о таком? — Приходилось, — процедил Сиэль. Разговоры о крови бередили в нём воспоминания о варьете «Сфера». Там, под прикрытием музыкального заведения, секта собирала кровь слушателей, чтобы поддерживать жизнь безнадёжно больных богачей и воскресить его брата. Сиэль озлобленно стиснул зубы от одной только мысли об этом эксперименте. — Но за тем случаем стоял жнец, а не люди. — Да ну? — наигранно удивился Аластор. — А получилось бы у этого жнеца собрать секту поклонников, если бы не богатенькие аристократы, жаждущие любой ценой продлить свою жалкую жизнь? Не будь сама ваша королева, чёрт бы её побрал, охотящейся за вечной жизнью? — Не смейте так говорить о её Величестве! — крикнул Сиэль. — А не то что? — провоцирующим голосом прошептал Аластор и засмеялся. — Неужто я оскорбил твои аристократические чувства, белая кость? — Я требую ваших извинений! — И не подумаю. Срал я на вашу королеву и всю британскую аристократию. Сиэль вышел из себя и дёрнулся в сторону Аластора. Он сам не понимал, что хотел сделать, но гнев переполнял его. Однако Аластор оказался быстрее: он подскочил к графу и с силой прижал его лицо к столу. Затем схватил ринувшегося в бой Себастьяна, и ударил его в челюсть рукой с перстнем. Демон взвыл — перстень сжёг ему щеку, оголяя зубы и дёсны. Аластор поднял Сиэля за волосы и сказал ему на ухо: — Без обид, парень. В этом доме мои порядки. Тебе нечего мне противопоставить. Его голос был спокойным, и происходящее не вызывало у него никакого волнения. Охотник выпустил Сиэля, и тот рухнул на пол, как тряпичная кукла. Аластор сломал Сиэлю нос, и кровь хлестнула из него. Охотник протянул графу какую-тряпку, чтобы её остановить. Сиэль нехотя принял помощь. — Смотрю, Эйлин пошла в вас, — усмехнулся он, вытирая кровь. — При нашей первой встрече она разбила мне нос мячом для крокета. Брови Аластора изогнулись от изумления, и он громко расхохотался. — Моя девчонка! Ей богу, боевой характер! — взгляд его смягчился. Он рассматривал хрупкого, по-девичьи красивого графа, который еле выдержал удар об стол. «Белая кость, она и есть, — думал Аластор снисходительно. — Этот мальчик нравится Эйлин.» — Я продолжу, а вы слушайте. Пока я добрый. Себастьян помог Сиэлю подняться и сесть за стол. Аластор порылся в разбросанных вещах графа, что-то прочитал в бумагах и продолжил: — Ты ещё молод, парень, и многого не понимаешь. Например, того, что для твоей обожаемой королевы ты не Цепной Пёс, а домашняя болонка. Она развлекается, выполняет грязную работу твоими красивыми ручками, а в итоге ты окажешься крайним во всех бедах, в то время как она будет вне подозрений. Люди вроде тебя вызывают у меня отвращение — вы паразиты на теле общества. Но со временем я понял, что и вы лишь жертвы обстоятельств. Вы часть системы, которая порождает подобных вам. Большинство людей просто не может или, чаще всего, не хочет увидеть это. — Пусть так, — кинул умиротворённо Сиэль. — Я выполняю свой долг. Семья Фантомхайв всегда служила королевской семье. Остальное меня не волнует. — Даже то, что ты никакой не граф Фантомхайв? — хитро спросил Аластор. Из пустоты позади него появилась Бэнни-прачка. Её лицо расплывалось в улыбке чеширского кота. — Маленький лжец, — прошептала она, пуская слюну. — Духи видят ложь, мой господин, — пояснил Себастьян графу. — Забавно, забавно… — пробормотал Аластор. — Он ходит под чужой личиной, носит чужое имя и называет это долгом. Вот что ты за существо, парень — обыкновенный лжец. — Он живёт жизнь брата, забрал его имя. Он хотел бы быть им, но он никто. Пустое место. Тень истинного графа Фантомхайва. — Мой брат мёртв, — хрипло сказал Сиэль, одновременно почувствовав, как слова прачки прошли сквозь всё его тело молнией. Они оживляли его самый страшный кошмар. — И ты притворился им, не так ли? — спросил Аластор, наклонив голову вбок. — Лжец. Просто маленький лжец. Не смог жить собственную жизнь и даже имя своё носить не захотел. Действительно, всего лишь тень брата. И чего тебя боятся в мире людей? Хотя, безусловно, твой демон способен многих напугать, но только не меня, маленький лжец. — К чему вы это говорите? — воскликнул Сиэль, не смея больше терпеть. — Вы говорили о нефилимах, так закончите свой рассказ. То, что я лжец, только моё дело. — Конечно, конечно, — Аластор поднял ладони в примирительном жесте, но было видно, что ему смешно. — Просто хотелось понять, в кого влюбилась моя Эйлин. Даже любопытно, что она подумает, когда узнает, что ты из себя представляешь… Впрочем, влюблённые прощают многое. История семьи Гласс началась с безумия. Орден охотников на нечисть, во второй половине XIX века ставший частью Ордена Золотой зари, искал способ остановить разгул нечисти. Но, увы, корнем этого зла — сами люди. Именно они становились чудовищами. Охотники молили о помощи своего покровителя — архангела Гавриила, левой руки Господа. И он услышал их. Охотникам было видение, что архангел Гавриил пошлёт им особого ребёнка, в чьих жилах будет кровь самого Гавриила. Этой кровью они остановят нечисть. Чудовищной ценой охотники получили этого ребёнка — Рэнальда Гласса. — Какова же была цена? — уточнил Сиэль. — Тысячи детских жизней. Ангелы не любят людей, парень. И разницы между сделкой с демоном и сделкой с ангелом нет. Дух Гавриила вселялся в тела детей, и почти все они умерли. Только Рэнальд выдержал. Он несёт в себе кровь архангела Гавриила. Мальчик был сиротой, купленным у цыган, как сотни других младенцев. Орден вырастил его и сделал охотником. Рэнальд действительно был особенным: он уничтожал нечисть, как никто другой. И что важнее, из его крови делали лекарство, предотвращающее перерождение людей в монстров. Казалось бы, на этом можно было бы успокоиться, да? Но люди в Ордене пошли дальше. Можно сколько угодно тыкать пальцами друг в друга, обвиняя то англичан, то шотландцев в том, как несправедлив мир, но правда в том, что гнилая сама система: она породила злую силу, против которой не существует оружия. Она властвует над миллионами людей, уничтожает народы и развязывает войны. — Это тёмная магия? — воодушевлённо спросил Себастьян. — Нет, чертёнок. Это капитал. У него нет границ и тела, но его воля управляет всеми — от шахтёра до банкира. Воля капитала убивает всё человеческое. Внутри ордена пошли разговоры, что кровь Рэнальда Гласса было бы неплохо размножить. Нечисть была загнана в угол, а жажда наживы только возросла. Элита ордена сделала состояние на продаже крови Рэнальда, ведь она лечила любые болезни. А парень не вечен. Кто-то решил провести эксперимент со смешением крови посланника небес с кровью ведьмы. Тогда я был членом Ордена и наставником Рэнальда. Орден обещал защитить мою единственную дочку от преследований церкви, мою ведьмочку Вирджинию. Но я не знал, каковы их планы на неё. Моя девочка влюбилась в Рэнальда и, вопреки моей воле, вышла за него замуж. Я не мог понять, почему орден так благосклонно отнёсся к их союзу. А когда понял, было уже поздно. — Значит, орден хотел вывести детей-полукровок, как в святом писании? — подал голос Себастьян. — Да. Они первородные нефилимы: ни ангелы, ни демоны. Увы, ни моя дочка, ни её муж не слушали моих увещеваний бежать от ордена. Они получили богатство, положение в обществе. Всё было хорошо, пока над их детьми не начались процедуры. Служители ордена сломали волю моих внуков посредством пыток. Когда Вирджиния поняла это, она попыталась спасти своих детей и обратилась ко мне. Но, как видите, в итоге она оказалась в сумасшедшем доме, а я — в этом дерьме. — Неужели Рэнальд Гласс не замечает, как мучают его детей? — негодующе вставил Сиэль. — Его мучали точно так же, парень. Он безгранично доверяет ордену, ведь они его вырастили. Он любит своих детей, но находится в ловушке фанатичной веры. Раз в месяц детям сливают кровь и продают её по невероятной цене. И скорее всего, ваша королева хочет получить эту кровь бесплатно. За тем тебя и послала. — Значит, их вырастили, будто скот на продажу… И на что способна их кровь? — На многое. Например, вернуть юность, поднять на ноги умирающего... дать нечеловеческую силу. Дети не в состоянии воспользоваться этой силой сами из-за подавленной воли. А если и смогут, эта сила разрушит их тела. — Выходит, они в ловушке? — Если никто не вытащит их из лап ордена — да. Именно поэтому необходимо выбираться. Если ты окончательно не прогнил, белая кость, если тебе действительно есть дело до судьбы Эйлин, то подумай, на чьей ты стороне. На этом Аластор закончил и вышел из комнаты, а зловещая Бэнни подплыла к Сиэлю и на самое ухо прошептала: — Аластор верит, что в тебе есть что-то человеческое, но я-то знаю, что ты такое… Я буду ждать тебя во тьме, белая кость. И она растаяла в воздухе, оставив Сиэля в смятении и забрызганного её вонючей слюной.