Выбор, который мы делаем

Каждый день, пока человек жив и в трезвом рассудке, ему предоставляется выбор. Пускай он не всегда удовлетворяет, но до тех пор, пока он есть, нужно выбирать. Иначе это сделают за тебя. Сиэль считал, что у него нет выбора. Он был младшим, нелюбимым сыном — слабым и ничтожным, всего лишь заменой старшего брата. Всего лишь его копия. Он был уверен, что его единственный шанс в этой жизни — это занять место брата, стать им. Вот и вся его мечта, довольно унылая, надо признать. Он плыл по течению, полностью полагаясь на силу демона. Сиэль столкнулся с людьми, которых не напугать демоном. Даже маленький Габриэль не боялся его. Как он написал: «Я боюсь только людей». Да, воистину устами младенца глаголет правда: людей стоит бояться. А что делать Сиэлю, если он не может рассчитывать на Себастьяна? Ничего. Он снова оказался нулём — пустым местом. Стремясь стать своим братом, он так и остался всего лишь его тенью. Сиэль упрямо верил, что он — хозяин своей судьбы, что все решения принимает он. Но нет, решения принимало незримое приведение его брата, постоянно стоявшее у Сиэля перед глазами. В Лимбе время течёт по-другому, если вообще течёт. По всему дому стояло множество часов — от роскошных напольных до разбросанных карманных. И все они показывали разное время. Поэтому граф не знал, сколько часов он провёл, лёжа в своей кровати в размышлениях. Меланхолию прервал Себастьян: — Что вы намерены делать, мой лорд? — с любопытством смотрел красноглазый мальчик на своего господина. Новый Себастьян был таким хорошеньким и невинным, однако сожжённая щека, оголявшая зубы, нарушала весь образ. Получался по-настоящему звериный оскал. Сиэль оглядел слугу придирчивым взглядом и сказал: — Что, сил на восстановление прежней формы до сих пор нет? Себастьян ответил мрачным взглядом. — Я думаю… если ты не заметил. — Я жду ваших приказаний, — с нетерпением настаивал Себастьян. — Тогда не мешай! Себастьян вздохнул почти по-человечески и присел рядом с Сиэлем на кровать. — Может, убьём Аластора? Он мне не нравится. — Нет. — Но почему? Он же вам тоже не нравится! — Ты знаешь, как отсюда выбраться? — невозмутимо спросил Сиэль. — Ну, я-то могу убраться отсюда в любой момент. А вот как вытащить вас, чтобы вы при этом не умерли… не знаю. — Вот именно. А он знает, глупый демон. Раз можешь убраться отсюда, так убирайся! — Вечно вы так! Глупый демон, глупый демон! Сиэль непонимающе смотрел на Себастьяна. Он вёл себя, как капризный ребенок. Надувал щёки, краснел и говорил с мерзким писком. — Это всё из-за мисс Гласс! Вы в неё влюбились и ведёте себя, как идиот! — в крике вынул Себастьян те мысли, что давно в нём таились. — Вот ещё! Я вовсе не идиот... — А! Значит, то, что влюбились, не отрицаете?! — Это не твоё дело. И вообще, ты что… ревнуешь? Лицо юного Себастьяна приобрело пунцовый цвет. Как же это было забавно. Сиэль не сдержался и захохотал: — Демон ревнует! Кто бы мог подумать! Себастьян смущённо опустил глаза, захлопав ресницами. Он медленно заговорил: — Всё-таки люди — странные создания. Вы едва друг друга знаете, а ваша душа тянется к её душе, как слепой котёнок. Что вы нашли в этой рыжей девчонке? На Себастьяна в его нынешнем состоянии было невозможно злиться. Обиженный ребёнок с сожжённой щекой. Сиэль не стал больше кривить душой и ответил: — Честно сказать, я не могу найти этому разумное объяснение. Я хочу узнать, что она думает, что у неё на сердце. Интуиция подсказывает мне, что мы мучаемся от похожей боли. Её глаза полны молчаливого страдания. Прямо как, у… — Как у вашей тёти? — угадал с первого раза Себастьян. — Да. Как у неё. Жаль, что мы имели так мало возможности говорить открыто. — М-да, современные люди невероятно чопорные. Столько условностей… Думаю, нынешнее общество войдёт в историю, как самое пуританское, — буркнул Себастьян. Разговор прервал стук в дверь. Себастьян открыл её, но за порогом никого не было. На полу лежал поднос с пузырьком, наполненным таинственной тёмно-красной жидкостью. На нём висела записка: «Выпей меня». Себастьян передал пузырёк господину. — Что дальше? — с сомнением произнёс Сиэль. — Я встречу карт-солдат и улыбку чеширского кота? Несмотря на сомнения, граф открыл пузырёк и немедленно выпил его содержимое. Терпкая, вязкая жидкость оставила металлическое послевкусие, и Сиэля вдруг осенило — он выпил кровь! Фантомхайв закашлялся от осознания и почувствовал резкие перемены в своём теле. Избитые ноги перестали ныть, а синяки и ссадины исчезли. Сломанный нос выправился с лёгким хрустом, и юноша ощутил прилив сил. — Господин, — прошептал Себастьян, понюхав пузырёк. — Вы выпили кровь нечисти… — И как тебе эффект? — спросил детский голос откуда-то из угла. Себастьян и Сиэль одновременно повернулись к говорившему. В дальнем углу, куда не попадал редкий свет из окна, стояла хрупкая фигурка мальчика. Его силуэт дрожал, будто отражение в воде, подёрнутое рябью. Однако Сиэль был уверен, что видел Габриэля. Но разве мог он быть в Лимбе? — Меня зовут Гилберт, — сказал мальчик. — А тебя? — Меня зовут Сиэль… — граф заторможенно наблюдал за дрожащим мальчиком. Он стоял вполне уверенно, но границы его тела были нечёткими. Сиэль осторожно приблизился к Гилберту и заметил, что тот не отбрасывает тени. Мальчик скривил лицо в странной гримасе, будто ему не понравился ответ Сиэля, но ничего не сказал. — Ты — брат-близнец Габриэля? — полушёпотом задал вопрос Сиэль. Казалось, от одного только дыхания тело мальчика могло исчезнуть. Мальчик кивнул. — Это ты принёс мне кровь? Мальчик замотал головой и указал вверх за собой. Сиэль поднял голову, и в тени проявились налитые кровью глаза. Себастьян бросился к господину и закрыл его собой. Обладатель красных, как у демона, глаз был соткан из черноты. Словно рассеявшийся дым, тьма отступила, и перед взором предстал келпи — дьявольский конь. Фигура лошади преобразилась, а за фигурой Гилберта стоял высокий черноволосый мужчина — тот самый похититель Сиэля. — Это кровь келпи, — сказал Гилберт. — Она поможет выздороветь. Я попросил келпи вылечить тебя, мальчик с чужим именем. Келпи стоял молча и не двигался, явно подчиняясь Гилберту. — Почему келпи слушается тебя? — не понимал Сиэль. — Он был моим другом, когда мы оба были живы. Келпи был конюхом в нашем доме. Мы с Габриэлем играли с ним, а потом я умер. Спустя пару лет келпи присоединился ко мне. Теперь он помогает мне здесь, ведь мы оба — неприкаянные души. Келпи оставался мрачным и безмолвным. Гилберт подошёл к Сиэлю и дотронулся до его руки — ладонь мальчика прошла сквозь руку графа. Мимолётная грусть коснулась его лица, словно он так и не привык быть мёртвым. — Ты нравишься Эйлин, — грустно проронил Гилберт. — И Габриэлю нравишься. Думаю, ты хороший человек, поэтому я помогу тебе. Только больше не зли дедушку. Граф кивнул. Из разговора с Гилбертом он узнал, что неупокоенная душа мальчика бродит по Лимбу и иногда приходит во сне к своей семье. Но когда те просыпаются, они ничего помнят. — Габриэль ещё не всё забыл, потому что он младший. Он реже ходил на причастие. — Что происходит на этом причастии? Аластор сказал, у вас забирают кровь. — Да, и вместе с кровью у нас уходят воспоминания. Мы забываем, кто мы на самом деле, — Гилберт засучил рукава: от запястья до локтя на его руках были хорошо знакомые вертикальные разрезы. — Так у нас сливают кровь. Во время одного из причастий, мне спустили слишком много крови... и я умер. А у моих братьев и сестёр появились стигматы на руках — как шрам на их сердце. Их становится видно тогда, когда они пускают кровь. Это символ их боли. «Так вот, зачем жертвам убийств вскрывали вены! — вмиг снизошла до Сиэля мысль. — Убийца проверял, кто перед ним, и если стигматы не появлялись, убивал.» Граф смотрел на шрамы Гилберта, на его худое, измученное лицо, и на мгновение ему показалось, что он видит самого себя десять лет назад — ребёнка, ставшего жертвой фанатиков. — Однако, я не потому стал неприкаянной душой, — продолжил Гилберт. — Моё тело не было похоронено. Его забрали у родителей и куда-то увезли. Последний раз, когда я видел своё тело, там был какой-то странный человек. У него были длинные седые волосы, глаза его скрывала чёлка. Но я помню шрам, пересекающий лицо. Это он заметил меня и изгнал в Лимб. — Возможно, это был вовсе не человек, — произнёс Сиэль, припоминая своего старого знакомого. — Где ты последний раз видел своё тело? — На вокзале. Меня запеленали, как мумию, и передали этому странному человеку. Я помню, что с ним было ещё двое мужчин со значками британской короны. — Я могу ошибаться, — заговорил Себастьян, — но кажется, седовласых мужчин, связанных с короной и способных изгнать духа в Лимб, не так много. — Всё верно, Себастьян, — задумчиво сказал Сиэль. — Пазл начинает складываться. Гилберт, — обратился он мягко, но в одночасье строго к мальчику, — мне нужно больше информации о нефилимах. — Возможно, тебе поможет это, — келпи передал Сиэлю толстую тетрадь в кожаной обложке. — Это записи нашего дедушки. Только не говори ему, что это я её отдал. Он будет ругаться, что я взял без спроса. Сиэль с благодарностью взял тетрадь. — И да, — пожелал добавить Гилберт. — Этот мальчик у тебя за спиной — твой брат? Сиэль в ужасе обернулся. За спиной никого не было. Гилберт с келпи исчезли. До конца дня — если в Лимбе вообще была смена времени суток — Сиэль изучал записи охотника на нечисть. 22 июля 1876 г. Чёрт возьми! Вирджиния всё-таки вышла за него замуж. Ничего эту девчонку не удержит, вся в мать. Рэнальд, конечно, хороший парень, но мне не нравится, что орден так благосклонно отнёсся к их союзу. Здесь что-то не так. 1 августа 1876 г. Моя девочка ждёт ребёнка. Что ж, надеюсь, на этот раз у неё всё будет хорошо. Благослови Господь мою девочку и будущего внука или внучку. «На этот раз! — подумал Сиэль. — Значит, у Вирджинии были и другие дети.» 12 апреля 1877 г. Родился внук, назвали Элиотом. Благослови господь его судьбу. Церковники вьются вокруг моего внука, как коршуны. Мне не дают увидеть дочь, ссылаются на её тяжёлое состояние после родов. Что-то нечисто. 15 апреля 1877 г. Пробрался к ней в дом ночью. Лез в окно к собственной дочери, вот же цирк! Вирджиния выглядит счастливой, мальчик здоров и крепок, но на его ручках странные отметины. Вирджиния сказала, что мальчику пускали кровь, якобы для здоровья. Что за бред? Кто пускает кровь новорожденному? Я разберусь с этим. 30 апреля 1877 г. Вальпургиева ночь всегда насыщенна для охотников. Пока была суета, я пробрался в тайную библиотеку и выкрал записи. Мои подозрения оправдались: Рэнальд не обычный парень, и его брак с моей дочерью был спланирован орденом. Они проводили опыты с кровью убитой нами нечисти. Но кровь нечистых несёт риск превращения в монстра. Они хотят вывести носителей чистой крови, которая будет излечивать любые болезни. Далее много страниц было вырвано. 10 декабря 1890 г. Не могу поверить, что позволил этому случиться. Пока я был за морем, они издевались над моими внуками. Паскудные твари! Я доберусь до них всех! 14 декабря 1890 г. Гилберт скончался… Сиэль на минуту оторвался от книги и взглянул на Себастьяна. Они задумчиво смотрели друг на друга, пока тяжёлые шаги снаружи не прервали их молчание. Без стука, распахнув дверь ногой, появился Аластор. Плащ его был чем-то заляпан, и от него исходил тяжёлый запах мертвечины. Он поставил стул напротив графа и рухнул на него. Беглым взглядом он увидел у парня тетрадь и улыбнулся: — Ты познакомился с Гилбертом? Сиэль слабо кивнул. — Здесь вырвано много страниц… Могу я узнать, что они содержали? — Это зависит от того, чью сторону ты выберешь, белая кость. Видишь ли, я тоже не терял время даром и многое узнал о тебе. Одна твоя знакомая по имени Анджелина Даллес очень беспокоится о тебе. — Тётя? — Да, твоя тётя. Забавно, что из всех душ твоих родных, на зов пришла именно тётя. — Как это возможно? — В Лимбе можно призвать любую душу, если правильно позвать, — Аластор вытащил прядь волос Сиэля. — Я позволил себе подравнять тебе чёлку, пока ты был без сознания. Потом я сжёг немного твоих волос на перекрестке и позвал тех, кому ты дорог. Вообще, я рассчитывал увидеть родителей, но, наверное, вы были не в лучших отношениях. — Что ж, значит, теперь вы знаете обо мне практически всё, — неловко заключил Сиэль, поджав губы. — Возможно, я знаю о тебе даже больше, чем ты сам. Сиэль озадаченно посмотрел на Аластора, а Себастьян напрягся. — Два близнеца стали жертвами фанатиков. Но почему именно вы? Ты не задавался этим вопросом? Аластор подошёл к графу впритык, схватил его за подбородок и осмотрел его лицо. — А ведь похож, зараза… Сиэль вырвался из хватки Аластора. — Объясните, что вы имеете ввиду! — Ты видел портреты своих бабушки и дедушки? Сиэль недоумевающе промямлил: "да". — Забавно, не правда ли? Твой отец, Винсент, совсем не похож на твоего деда. Зато кое с кем другим одно лицо. Себастьян сообразил быстрее господина. Сиэль же не хотел верить тому, что Аластор вот-вот скажет: — Ты, наверное, и сам догадывался, но не хотел об этом думать. Не хотел обращать внимание на Гробовщика, так он себя называет? С какой стати жнецу безвозмездно помогать людям? Зачем всё время быть рядом? Простые вопросы, но люди способны игнорировать и более очевидные вещи, когда хотят. У этого Гробовщика был роман с твоей бабушкой, Клодией Фантомхайв. А потом родился Винсент. Затем вы с братом. — Зачем ему это? — зажато спросил Сиэль. — Чтобы изменить порядок жизни и смерти, — догадался Себастьян. — Гробовщик экспериментировал с возрождением мёртвых, но все они оказывались лишь глупыми куклами, ходячими мертвецами. Чтобы по-настоящему победить смерть, человеческой крови мало, и вот вы появились. — На четверть жнецы, — продолжил Аластор. — Фанатики желали принести вас в жертву. Гробовщик вывел вас, как породистых собак, чтобы экспериментировать. Он маньяк, чёрт возьми! И нашёл себе не менее сумасшедшего спонсора. — Королева Виктория, — безучастно сказал Сиэль. — Она тоскует по умершему мужу и ищет способ воскресить его. — Обезумевшая от потери королева, жнец, решивший, что ему подвластны законы жизни и смерти, множество богатеев, жадных до вечной жизни. Вот тебе и Цепной Пёс её Величества. Я думал, что ты просто избалованный ребёнок, взявший имя брата из зависти, а теперь мне даже жаль тебя. Ты сам того не осознавая, похож на моих внуков. Сиэль сидел, поражённый до глубины души. Столь очевидная история: вся его боль, вся его жизнь — спланированный спектакль. Лишь одно выбивалось из задуманного Гробовщиком сценария — он выжил и заключил сделку с демоном. — У меня нет выбора, — сквозь зубы сказал Сиэль. Он ощущал жгучую боль в груди. — Если вся моя жизнь спланирована другими, разве я могу выбирать? У меня нет выбора, я должен подчиниться королеве. — Глупости, — сказал Аластор, как отрезал. Он уже не чувствовал пренебрежения к молодому лорду, потому что увидел в нём мальчишку, загнанного в угол. — У твоего брата нет выбора, потому что он мёртв. А ты жив. Зачем ты взял себе эту маску? Зачем притворился им и живёшь его жизнью? — Потому что все хотели бы, чтобы вернулся он, а не я! — душераздирающе выпалил Сиэль. — Все хотели, чтобы выжил он, но выжил я! Что мне оставалось?! Он — граф Фантомхайв, наследник. А я — никто! Я должен служить королеве, должен быть достойным… — предательские слёзы выступили на глазах юноши. — Парень, — Аластор по-отечески положил руки на плечи Сиэля. — Твой главный долг — это долг перед самим собой. Не слишком ли долго ты поступал так, как диктовал призрак твоего брата? Если ты действительно хочешь остаться его тенью, что ж, флаг в руки. Я помогу вам выбраться, раз уж обещал, но дальше мы будем по разные стороны баррикад. Однажды я убью тебя как человека, поглощённого тьмой, но ты должен знать: не судьба привела тебя к этому, а твоё решение. У тебя есть выбор. Аластор вложил в руку Сиэля прядь кроваво-красных волос. В памяти сверкнуло свидание с Эйлин, как вспышка. Её печальные глаза, нежная улыбка... Разве мог он хотя бы помыслить, что однажды сможет быть с ней? Когда она узнает, кто он на самом деле, не отвернётся ли она? — Эйлин всегда заботилась о людях, — мерно заговорил Аластор. — С детства ратовала за справедливость, защищала слабых. Она начиталась немцев и стала называть себя воином равенства и братства. Хотел бы я увидеть её и остальных ещё хоть один раз перед смертью… Сиэль гладил волосы, и понемногу его голова прояснялась. — Влюблённость — это безумие, парень. Порой она рушит людям жизнь. Однако может и стать началом преображения. Граф понимающе посмотрел на Аластора. Эйлин поверила Сиэлю; её душа тянулась к его душе. И сейчас он получил шанс прожить жизнь так, как хочет, а не так, как прожил бы брат. «Спаси меня ещё раз», — подумал граф, поглаживая прядь. — Я на вашей стороне, Аластор! Старик одобряюще кивнул. Кажется, он уже теплел душой к парню. — Что ж, тогда вставай. С каждым кровопусканием они теряют всё больше воспоминаний. Надо проникнуть в сон и заставить их вспомнить. И ты, внук жнеца, в этом деле очень пригодишься. Пошли, рогатый, и тебе работа найдётся. Себастьян вскочил, предвкушая действие. Сиэль потихоньку направился за Аластором. Сердце его бешено колотилось; он не знал, правильно ли сделал, отступившись от верности королеве, но предчувствовал новую жизнь.