Элиот, управляющий разумом

В Эдинбурге бушевала гроза. Вопреки ожиданиям синоптиков, голубое небо по мановению ока заволокли чёрные тучи, загремел гром, и полил сильный дождь. Воды было столько, что дороги развезло, лошади увязали в грязи, а экипажи вместе с пассажирами и багажом падали на землю. Горожане заперлись по домам, лавочники спрятали товар и закрыли магазинчики. Вместе с ливнем пришёл ветер, который сбивал людей с ног, срывал крыши и низко клонил деревья. Порывы ветра выдирали с корнем кусты, а щепки от старых сухих стволов летели в воздухе, не выдержав напора стихии. Вскоре с неба посыпался град, размером с куриное яйцо. Куски льда пробивали стекла, портили клумбы и угрожали убить несчастливого прохожего. В городе творился сущий кошмар. Для большинства людей причины бури оставались загадкой. Однако Элиот Гласс, которого непогода застала в городской библиотеке, точно знал, в чём дело. Юноша мучительно всматривался в мутное стекло, по которому барабанили крупные капли. По ту сторону всё смешалось, и разглядеть перспективу не представлялось возможным. Элиот раздражённо опустился за стол, заваленный книгами. По крыше стучал град. Он понимал, что не сможет отправиться домой, пока не прекратится дождь. А дома оставались одни его брат и сёстры. Конечно, с ними были престарелый учитель и пара слуг, но эти люди не вызывали у Элиота доверия, когда речь шла о нечеловеческой природе его родных. Да, Элиот всё прекрасно помнил. Он был единственный из детей Глассов, чья память ни капельки не пострадала. Элиот нервно поглаживал перстень на руке — оберег с камнем ангела. Столь сильная буря вызывала у него подозрения. «Уж не Моргана ли сняла оберег? — думал юноша. — Но с какой стати? Она строго следует правилу не снимать камень. Если только кто-то не подговорил её.» Элиот заподозрил, что память о их истинной природе сохранилась не только у него. Необходимо принять меры. Он и отец защищали семью и служили Ордену верой и правдой, даже вопреки здравому смыслу. Элиот родился старшим. Так он думал. Его родители не скрывали своих сверхъестественных сил, и когда такие же проявились у мальчика, все обрадовались. Элиот наслаждался волшебством. Но это счастье оказалось скоротечным. Орден Золотой Зари с нетерпением ждал появления первого метиса, и эксперимент удался. Элиота первого познакомили с «культурой кровослужения»: его посвятили в историю нефилимов. Остальные дети такой чести не удостоились, и на то была причина. Очаровательный и прекрасный, как греческий бог, Элиот стал предметом обожания самого магистра Ордена — Уильяма Уинни Уэсткотта. Сэр Уильям не скрывал своего пристрастия к мальчикам, и лишь чудо уберегло Элиота от растления в детстве. Едва ему исполнилось пятнадцать лет, он стал любовником магистра Ордена по собственной воле. Элиот был уверен, что страсть магистра Ордена станет хорошим трамплином для продвижения по карьерной лестнице, а нравственный аспект он смог подавить в себе. «Цель оправдывает средства», — считал юноша. Память его брата, сестёр и даже отца была повреждена... он всё знал. У каждого из нефилимов был свой особый дар и соответствующие ему запреты. Первый: не снимать камень ангела. Оберег скрывал нефилимов от тёмных сил, и заодно подавлял их собственную демоническую сущность. Без неё нефилимы были неполноценны и не могли использовать силу в полной мере. Второй: не совершать действий, провоцирующих силу. Для Эйлин было запрещено своеволие — она всегда должна была слушаться. Моргане запрещалось проявлять эмоции, она должна была оставаться спокойной во всём. Миранде было нельзя влюбляться, а Габриэлю — разговаривать. Запрет Гилберта никто не успел узнать. А Элиоту… ему нельзя было становиться лидером, и он равнодушно следовал этому правилу. Сила Элиота заключалась в подавлении сознания, манипулировании и подмене мыслей. Раскрыв свой дар в возрасте двенадцати лет, он постепенно подчинил себе всю семью. Да, он снимал перстень-оберег и не боялся встречи с нечистью. Пару раз Элиот даже нарвался на бродячего гуля по имени Кэтрин, но по сравнению с юношей, она была очень слаба. Элиот лишь развлёкся, избив гуля, но убивать не стал — это привлекло бы лишнее внимание. Кэтрин же напрочь забыла встречу с младшим братом и стала глазами и ушами Элиота в логове вампиров. Элиот единственный знал о мадам Ру, жаждущей убить Эйлин, и о договоре между вампиршей и королевой Викторией. Он плёл собственную паутину. Когда же он увидел, что его информатора убили, выведя на солнце, Элиот взбесился, почувствовав присутствие в разуме гуля старого охотника. Только деда ему не хватало! Сидел бы себе в Лимбе, так нет, решил испортить внучке все планы. Разумеется, старик Аластор не знал, что за многими кознями в Шотландии стоит никто иной, как его родной внук. Даже в ссылку в Лимб Аластор попал по наводке Элиота. Но стоит Аластору выбраться — и он поймёт. А тогда Элиоту несдобровать: вся его многолетняя работа пойдёт коту под хвост. Да и его самого дед, вероятно, не пожалеет… «Мерзкий Фантомхайв! Наверняка не обошлось без него! — думал с презрением Элиот. — Неужто он со своей шавкой разрушат мои планы? Не позволю! И всё же, почему такая буря?» Тем временем, в доме Глассов престарелый учитель дремал в кресле у камина. Слуги играли в карты на кухне, а дети заговорщически притаились на чердаке. Эйлин восстанавливала воспоминания и рассказала об этом двойняшкам и брату. Габриэль просиял, узнав, что его задумка удалась. Моргана скептически отнеслась к рассказу сестры, а Миранда, напротив, воспряла духом. — Я чувствовала, что что-то не так! — восклицала Миранда. — Клянусь, во сне я слышала женский голос, он говорил мне снять оберег, но каждый раз я боялась… Голос был так ласков, будто это родной человек зовёт меня. — Я тоже слышала этот голос, — ответила Эйлин. — Мне казалось, я слышу маму. Габриэль радостно хлопал в ладоши и написал на грифельной доске, что к нему во сне приходит призрак Гилберта. Именно он помог ему. Теперь ребята должны совместными усилиями вытащить из Лимба дедушку, графа и его слугу. — Вы говорите какую-то чушь! — возникла Моргана. — Я не слышу никакой голос во сне. Вы все просто чокнулись! Вы чокнутые! Миранда оскалилась и бросилась с кулаками на сестру. Завязалась возня. — Ты просто идиотка! — кричала Моргана. — Вы все идиоты! — Это из-за камня, из-за проклятого камня! — визжала Миранда. — Надо его снять! В итоге Миранда сорвала оберег с Морганы и забросила его в угол. У неё была разбита губа в кровь, а у Морганы вырван клок волос. Внезапно её зашатало. Эйлин поймала сестру и усадила на пол. — Я слышу голос, — испуганно прошептала Моргана. — Отлично! — заверещала Миранда. — Это она! Скоро ты всё вспомнишь! Все дети сели в круг. Интуитивно они всё делали правильно. Один за другим они сняли свои обереги. Габриэлю было не привыкать: в тайне от родных он снимал его каждую ночь. Моргане сильно ударило в голову, как самой рассудительной, а Миранда испытывала лёгкость и восторг. Видя, как в её родных вливается сила, Эйлин расцветала сама. Буря набирала силу, раскаты грома заглушали собственные мысли. Молнии рассекали небо. Дети чувствовали, как природа зовёт их. Они открыли окна и впустили мокрый ветер, казалось, ураган говорит с ними. Он звал их голосом Лилит. — Гилберт! — вдруг крикнул Габриэль и ужаснулся своему голосу. Эйлин мягко обняла Габриэля; что-то в её подсознании вело её, подсказывало, что всё правильно. Габриэль последним нарушил свой запрет, и по стенам чердака поползли тени. Похолодало. В ином случае дети бы дрожали от ужаса, но сейчас каждый из них слился со стихией. Они были охвачены дикой, необузданной радостью. И вот в одной из теней возник образ Гилберта. Каждый узнал его, и их сердца наполнились горем. Их несчастный брат, погибший от рук церкви. Наконец-то они все его вспомнили и увидели. Дети замерли при взгляде на Гилберта всего на пару мгновений; на их глаза навернулись крупные, как капли дождя, слёзы. — Вы помните меня? — слабым голосом спросил призрак. И ответом ему были крики радости и объятия, которые, пусть Гилберт не мог ощутить телом, он чувствовал душой. — Теперь, когда мы помним, и сила к нам возвращается, мы должны вызволить их из Лимба, — сказала Эйлин и удивилась, как решительно прозвучал её голос. По капле, словно ручей превращается в реку, уверенность Эйлин крепла. — Нам нужно большое зеркало! — торжественно заявил Габриэль. — А разве Элиот не должен быть с нами? — спросила Моргана. И тут будто всех ударило молнией. А что с Элиотом? — Возможно, мы должны помочь и ему вспомнить? — нервно спросила Моргана, но ощущала кожей, что ошибалась. Каждый из них безошибочно определил предателя. Не нужны были никакие слова. — Элиот всё помнит. Всегда помнил, — прошептал Габриэль. — Но почему? — спросила Миранда. И тут их всех подкосила колющая боль в голове. Дети упали на колени. Смертоносный звон изнутри черепной коробки не давал им пошевелиться. Растерянный призрак заметался между ними, но какая-то сила развеяла его, будто прах по ветру. С треском сломав оконную раму, на чердак влетел Элиот. Его белоснежные крылья скреблись о стены и потолок чердака; в тесном помещении было невозможно их расправить. Он злобно и холодно смотрел на родных, которые не могли справиться с его силой. Эйлин приподнялась на локтях и посмотрела в глаза брата. Она не узнавала его. Глаза юноши горели бесстрастным и жестоким огнём. — Зачем, Элиот? — выдавила Эйлин. Элиот сел на одно колено и, глядя на ослабевшую сестру, снисходительно ответил: — Затем, что так надо. Последнее, что запомнили дети перед тем, как провалиться в пустоту — шорох перьев и безжалостный взор брата.