I. Кто есть кто, и с чем их едят

В каждом из нас стремление к добру уживается со склонностью ко злу, и, по моему убеждению, мы живём в мире, почти неведомом нам, изобилующем провалами, тенями и сумеречными созданиями. Неизвестно, вернется ли человечество на путь эволюции, но не сомнений, что изначальное зло до сих не не изжито. Артур Мейнчен эпиграф к "Кошмар в Ред-Хуке, Говард Лавкрафт

I

Раздражённый окрик старика окончательно выдернул из полусна: - Вставай уже, довольно бока мять! - рявкнул он какой уж раз, выходя из комнаты. Минутой позже он вернулся уже с ушатом холодной воды. Предупредительного плеска её о деревянные стенки посудины хватило, чтобы растрёпанная, нескладная молодая женщина вскочила с койки. Набитый пером матрас за годы использования по назначению обзавелся провалом, в котором так уютно спалось... Грело душу и то, что перья собственноручно собраны ей и её семьёй. Бабушкой и дедушкой, взрастившими её. Однако, это было после ставших обыденностью "казней" гусей, уток и прочей домашней птицы на деревянном чурбане, который с одной уже буквально стал пропитанным кровью. Но ей никогда не приходилось никого убивать: ей бы ни за что не доверили оружие. Разве что, насекомых - однажды бабушка, устав от нашествия капустниц, больше в шутку, поручила крошке-внучке ловить этих бабочек... И топить в бочке с нагретой солнцем водой. Что ж, к концу одного единственного дня воды было не видно. Только тихо плещущийся плотный ковер из намокших крыльев - девочка подошла к необычному заданию с небывалым энтузиазмом. Старая фермерша, видавшая, безусловно, всякое, отчего-то непривычно побледнела и только руками всплеснула, а потом они с дедом долго о чём-то спорили. Точнее, беспощадно ругались, ведя настоящее сражение криками и оскорблениями. Всю жизнь так... Словно их обоих что-то гложет, но они молчат, что именно. Часто без причины отчужденные, они смотрели на взращенную ими сироту с подозрением, как на прокравшуюся в их дом незнакомку. Запрещали уходить надолго, общаться с посторонними. Разве что иногда выдавалось резвиться с соседскими детьми, что, впрочем, со временем потеряли интерес к общению с ней, громкой и диковатой. А каждую ночь все двери и окна наглухо запирались, погружая дом в духоту. В настоящее время почему-то тоже вспомнив эту сцену с мёртвыми бабочками, девушка поежилась. Худой, как скелет, старик выжидающе смотрел на неё из под густых бровей. - Сегодня отправляешься в город. Не забыла, бестия? Пора уже браться за ум. - Да, да... Обязуюсь найти работу, и перестать висеть мёртвым грузом на вашей шее, дедушка. – миролюбиво отозвалась та. Хитрые искорки плясали в её глазах: она явно была воодушевлена предстоящим путешествием. Дед почему-то особенно внимательно всматривался в неё сейчас. Словно колебался в своем решении. Но что такого? Она у была за то, чтобы помочь им. И сама бы давно предложила, если бы не их странная опека. Желание оградить от других людей... - И не смотри на меня так. - пробормотал старый охотник, отводя глаза. Его внучка тоже в глаза предпочитала лишний раз никому не заглядывать. А он, такое чувство, что не желал встречаться взглядом лишь с ней. Особенно сейчас. Прямолинейный до грубости, равнодушный к тому, что бросает в дрожь любого другого человека: видавший на своём веку очень многое. И не перед каким негодяем или зверем он никогда не показывал себя трусом, однако, сейчас он робел и терялся. Девушка на каком-то интуитивном уровне смекнула, что сцена напоминает то, как хозяин вывозит в лес надоевшую собаку. И слова те же. Но поводов для беспокойства и правда не было, ведь это - обыденность. Странная осторожность по отношению к тебе озадачивает только тогда, когда ты знаешь, что бывает иначе. Эшли Абигайль Пикман тут же занялась сбором вещей в дорогу, с предвкушением перемен, что могли обернуться либо каторгой, либо неожиданной возможностью зажить полной жизнью. Затворничество под бдительным надзором теперь, вероятно, закончится. Когда она наконец шагнула за порог, и дверь затворилась за спиной высокой, но не больно красивой девахи в потасканной дорожной одежде, Уолтер Пикман осенил себя крестным знамением. - Бесовка... - обронил старик, неожиданно сипло для себя. В горле его пересохло. - Да прости нас Боже... Они со старухой более, чем 20 лет пытались делать вид, что растят их собственную внучку. Но при этом, оба прекрасно понимали, что их малышки уже давно нет на свете, или же она влачит существование худшее из всех, что можно представить. Вместо ребёнка их любимой дочери у них под боком все время росла тварь, из тех, что собираются в стаи на пустырях и разрывают когтями могилы на кладбищах. Это было безумно давно, но глава семейства сознанием всё ещё остался в том времени. Тогда стая уродливых, искаженных существ напала на их дом, в то время ещё светлый, чистый. Без паутины повсюду, на которую никто больше не обращали внимания, вездесущего мерзкого запаха нечистот из старых труб и компостной ямы, сушащихся там и тут овечьих шкур и рядом же - их освежеванных туш, кровь с которых так же просто впитывалась в половицы, годами не знавшие швабры или хотя бы метлы. Они сами стали жить, подобно чудовищам, в грязи и гнили, в этих же условиях росла молодая упырица с человеческим лицом. Свора, которой ценой жизни их зятя удалось дать отпор, унесла их девочку, а взамен в их жилище появилась Она. Именно это знание, помимо гибели мужа, подкосило её мать. Это то, почему дед после произошедшего ужаса посвятил себя Охоте. Но он не смог в своё время совершить главный акт своей мести всему роду нечисти - убить подменыша. А ведь с годами она потеряет свой людской облик, что уже медленно происходило - в их семье ни у кого не было желтоватой рыжести, как подпалины на шкуре дворняги, а её тёмные, вечно голодные глаза всегда поблескивали чем-то дурным. Дурной в ней была кровь. Притворяющееся человеком животное... Почему она пытается быть такой славной? Явно чтобы в итоге присоединиться к своей родной адской своре, сожрав собственных воспитателей. Спустя столько времени, наполненного тяжелыми думами о их с женой несправедливой судьбе, и поиске выхода из сложившейся ситуации, он решил наконец отпустить её. Не на вольный выгул, чтобы она, без присмотра и контроля её дремлющей кровожадности, не дай бог, не навредила порядочным людям. Оправить... Куда нужно. Жестоко, но его сердце больше не выдерживало многолетнего самообмана. Ей не место среди людей. Безусловно, ей будет лучше среди таких же, как она. В захваченном безумием Ярнаме.