II. Da Kapa Preta - В чёрном плаще

II

«Бог мой, да я был готов поверить в то, что они живые! Мерзкий колдун сумел влить адское пламя в свои краски, а кисть его, словно волшебная палочка, порождала кошмар за кошмаром! Дай сюда бокал, Элиот!» Г.Ф. Лавкрафт «Модель Пикмана»

По правде говоря, сомневаться в её природе и правда были причины. Её смех напоминал сиплое тявканье, а крючковатый нос чуял самые тонкие запахи, несмотря на то, что Пикман почти не расставалась с трубкой – не так давно, она умыкнула сию вещицу у деда, а тот лишь осуждающе закатил глаза . Её табак пах невыносимо, но всё же лучше, чем ароматы не самой процветающей фермы вокруг. Дым струился из её рта, как из пасти адской гончей. Словно внутри у «бродячей», как она мысленно звала себя теперь, горело пламя. И это было более чем символично, «Эш» ведь переводится как пепел, а «эшу» - вид разрушительных, «огненных» лоа, своего рода демонов религии вуду. И самый опасный и знаменитый из них - Эшу В-Чëрном-Плаще... Da Kapa Preta. Благо, её плащ был скорее тёмно-зелёный, запыленный до крысиной серости. Да и какое там вуду в глухой европейской деревушке? Настоящим сокровищем Пикман была увесистая книга - её рисунки. Фигуры редко были человеческими – только в различной степени к ним приближались. Зарисовки воющих, скалящихся, тянущих руки чудовищ. Всё это началось ещё очень давно - она смутно помнила свое первое десятилетие жизни, но кое-что не покидало её память. Чудовищные сны, порой переходящие в галлюцинации, причудливые видения, зовущие за собой. Возможно, жуткие детские фантазии забылись бы, если бы не это её увлечение рисованием. Бабушка, не без внутреннего содрогания, говорила, что творческая жилка у Эшли от неё, но работы её она не понимала и предпочитала долго не рассматривать. Псоглавцы, грациозные, как борзые, или массивные и угрожающие, словно помесь с волком, застывшие в шипении кошки, задорно пляшущие на задних ногах козлы. Лунные знаки - Эш всегда почитала этот небесный образ как божество, матерь ночи и молчаливую хранительницу всех, кто с наступлением тьмы - бодрствует. Был там и один единственный сносный набросок вороного коня... улыбающегося во все зубы разорванного рта в полумраке комнаты. Чердачной комнаты молодой Пикман. Бабушка особенно его невзлюбила, ведь где это видано, чтобы травоядное животное скалилось, как бешеная дворняга? Так ещё и на фоне знакомых декораций. Для неё всё эти гротескные, порой жестокие картинки всегда были где-то в области чернокнижничества. Для будущей охотницы - просто красота, которую не видят в упор обычные люди. Она часто могла сказать но, что благоразумный человек даже думать бы не посмел - в консервативной среде деревни её взгляды были богохульны. Однако, там, где Великие - не бред фанатиков и не забытые языческие идолы, она явно найдёт себе место. Парадоксально, что это огромный и роскошный город, где в отличие от "отсталых" деревень возводились потрясающие воображение вычурные храмы, полные диковинных статуй созданий хтонического хаоса, и поклонялись там неизвестно кому. ...Дед терпеть не мог Ярнам и его обитателей. И он прекрасно знал, что там произошло и всё ещё происходит. Но о чем-либо «внучку» не счёл нужным. Уолтер был уверен, что её звериная натура быстро сориентируется в новой обстановке, начинавший показывать зубы упырь внутри неё будет вести её, а может, и поможет выжить, найти общий язык с местными чудовищными формами жизни. Парадоксально, он уповал на это. Он хотел избавиться от терзающего его призрака прошлого, но не своими руками, однако, желал ей удачи. Может, и для твари есть искупление – кто знает, всё же, даже Люцифер был сотворен Богом, и нашёл свою нишу в мироздании. Подтачивать слабых и склонных ко злу людей, и карать их после. В глазах старого Пикмана, даже Дьявол - санитар этого грешного мира. Значит, и чудовища зачем-то этому самому миру нужны. Так глупо и грешно прятать сие орудие на чердаке. Пусть Она исполнит своё неведомое ему предназначение, или перестанет коптить небо. Сейчас же, пока она осмотрительно пробиралась сквозь родные улицы, с ней никто не здоровался. На неё вовсе, предпочитали не обращать внимания и не оказываться с ней поблизости. В довершение всего, девушку не жаловали не только соседи. Все местные собаки, вопреки её восхищению строением псовых, кидались на неё при первой возможности. Один раз кобель тётки Иды порвал цепь, чтобы только впиться ей в ногу. Её тело - стоматологический атлас, по которому можно выявлять проблемы прикуса у чьих-то питомцев или бродячих дворняжек. Шрамы тут и там покрывали руки и ноги, красовались на боках белёсыми пятнами. Поэтому Пикман выработала целую стратегию передвижения по улицам - вздрагивать, если слышишь лай, обходить десятой дорогой, а в случае неизбежной встречи им ни в коем случае нельзя смотреть в глаза. Встреча взглядами - вызов. Отбиваться - злить сильнее.   «Они просто гонят меня со своей мнимой территории, как если бы я была одной из них, но, видимо, в чем-то перед всем их родом провинившейся. Если бы дед хоть раз одолжил мне ружье, расклад сил изменился бы...». Такова была заметка об этом обстоятельстве в дневнике самой Пикман. Путь был бы куда короче, если бы бестия не упивалась обретённой свободой. Отдав предпочтение живописной лесной дороге вместо короткого пути, или тем более - поиску попутной телеги, по-собачьи рыжая голова замелькала в чаще. На поясе болтался серп, найденный в траве на краю поля - в память о сельской жизни, которая плохой, несмотря на некоторую строгость, по её мнению, вовсе не была. А когда удавалось ускользнуть в ближайший перелесок или это самое поле - все жалобы окончательно забывались. К тому же, серебристое лезвие напоминало месяц, что вот-вот взойдёт. Однако, сейчас из-за горизонта выплывал лунный диск, потрясающе большой и алый. Выкатываясь валуном, он спешил занять место закатного солнца - от него исходил едва ли менее огненный свет... И ему было явно без разницы, что его фаза не соответствует той, что должна быть в это время месяца. Всё это было не к добру, но Пикман не могла и подумать о том, чтобы вертаться. Зловеще молчала лесная глубина, от топи поднимался туман. Сырость оседала одежде и волосах. Сапоги покрылись грязью, на которую налипали еловые иглы и приставал мох. Здесь отчего-то безумно хотелось радостно нестись вперед, покуда хватит дыхания - возможно, и на всех четырёх конечностях, пусть на практике это оказалось бы просто нелепо и неудобно. Но всё же, яркие сны, где она, не чувствуя усталости и одышки, бежит так с немыслимой быстротой любыми, самыми каменистыми или топкими дорогами, в крови бурлит веселье, нечеловеческий восторг, всему вокруг - собственному существованию. Бежит, как те самые гончие со страниц, чувствуя неиссякаемую силу в своем, зверином теле... Но это всего на всего сны, так ведь?* В действительности - натирали те самые сапоги, а земля под ними предостерегающе хлюпала, угрожая в любой момент поглотить неустойчивое, двуногое тело, которому что-то здесь понадобилось. * - Уолтер бы так не сказал. А лишь тяжело вздохнул бы, убеждаясь в верности своего выбора: "Скоро, скоро ты обретёшь своё настоящее тело, и тогда набегаешься всласть, Абигайль. Берегись своих желаний, хотя, для тебя эта метаморфоза - нечто естественное. Может, ты даже значения ей не придашь, а лишь с большим удобством вцепишься с чью-то глотку. ".   И всё равно, странница летела, а не шла, опираясь на сучковатую палку, которой ощупывала дорогу, прежде чем сделать шаг своём переходе через болото. В более сухие месяцы оно местами заметно мелело, выставляя на всеобщее обозрение свои трофеи - мумии, продубленные в своей торфяной могиле, однако, это были бы единственные животные, встреченные ей - лес казался необитаемым. Но всё равно, жестокое место влекло к себе, многовековой, первозданной силой, неукротимой мощью Матери Природы, что напоминала что человек для неё - такой же зверёк. Все перед ней равны, и какие бы города не возводили, каких бы идолов не ставили, считаться следует в первую очередь с ней. И вот, впереди Ярнам. На вымощенную дорогу к городу вышла настоящая кикимора, и вид у неё был невероятно довольный. Кровавая луна заливала сиянием крыши величественных зданий, каждое из которых напоминало готический замок, отражалась в стрельчатых окнах, и зрелище это было не менее колоссальное, чем упирающийся макушками деревьев в небеса лес – творение рук человеческих, город был поистине гордостью своих создателей. Настоящее воплощение тщеславия - искусственная среда обитания, где, тем не менее, наверняка господствуют порядки, сформированные в незапамятные времена - люди-хищники и люди-добыча, вожаки и отстающие. Несмотря на масштабы и роскошь, город, снова напоминая объятую мертвой тишиной чащу, тоже казался пустым. На улицах царил беспорядок, словно от недавнего бедствия, а за всё время мимо странницы пронеслась одна единственная карета. С нарастающим гнетущим чувством тревоги от безлюдности стремительно погружающихся в сумерки улиц, она бросилась за ней следом. В отчаянной погоне, она оказалась у дверей какого-то неизвестного заведения. Те, кто приехал сюда, вероятно, уже покинули своё средство передвижения, небрежно приоткрытая дверь распаляла любопытство и давала надежду его удовлетворить. Тем не менее, «бродячая» застыла у входа, не решаясь войти. И если бы не неожиданно нарушивший воцарившееся молчание собачий лай вдалеке, она бы и простояла так ещё невесть сколько – можно сколько угодно шутить, что нечисть не может переступить чужого порога без разрешения, но на поверку мы все прекрасно знаем, что в действительности это так не работает. Особенно в этом треклятом месте, на которое обратили свой недобрый взор потревоженные древние сущности. Внутри царил полумрак, но оформление, вычурное и снаружи, и изнутри, как у всех зданий в этом городе, несмотря на сбивающие с толку обстоятельства, не могло не впечатлить Эшли, привыкшую к низким потолкам и минимуму деталей. А вот сейчас её определенно кто-то заметил. Она почувствовала это нутром, ещё до того, как увидела чужой силуэт. Она поймала себя на том, что принюхивается, хотя это не имело особого смысла. Но комната обдавала чем-то спиртовым, химическим, к чему примешивался стойкий металлический запах. Кстати говоря, город тоже пах последним… Ещё одна причина вздыбить шерсть и держаться осторожнее. Запах крови ни чем не перепутаешь. - Желаете исцелиться, мэм? – прохрипел седовласый мужчина в шляпе, вероятно, местный хозяин – Да у меня сегодня просто очереди выстраиваются, надо же, какой удачный день… - Исцелиться?.. – в непонимании переспросила не ожидавшая такого вопроса деревенщина. Всё внутри неё напряглось, чувствуя подвох в намерениях незнакомца, хотя откровенного страха не было, но была привычная готовность дать дёру в случае угрозы. - Поправить здоровье, мэм. Все, кто ко мне приходит, страдают от самых различных недугов. Что же привело сюда вас? – самопровозглашенный лекарь расплылся в ещё более широкой улыбке, его сильно выделяющиеся клыки сверкали в свете керосиновой лампы. - Меня отправили в город на поиск работы. Я с обедневшей фермы. – начала была Пикман, едва не начав зачитывать заранее мысленно составленное по пути «резюме», вроде того, что она, кажется, неплохо таскает тяжести и варит сносную похлебку, но кое-что её остановило -…Что случилось с городом? Местный доктор сначала подобно старому грифу вытянул шею, словно услышал очевидную глупость, однако, вспомнив, что имеет дело преимущественно с наивными иностранцами, рассмеялся, не менее лающим хохотом, чем у неё самой. - Ахаха, ооочень интересный вопрос, миледи, боюсь, это долгая история. Но я с удовольствием вам её поведаю, тем более, вы пришли по адресу. Работа в Ярнаме всегда найдется. Была бы, ах-ха, голова на плечах. - Какого рода работу готовы предложить вы? – недоверчиво уточнила Пикман, однако, её обнадеживала возможность понять-таки, что ей делать дальше. Да и на фоне этого странного субъекта она не чувствовала себя ненормальной, резко контрастирующей – психо-доктор выглядел такой же животной натурой. - Скажите, видите ли вы себя…охотником? «После моего совершеннолетия мне не раз красноречиво намекали, что скоро регулярная кормежка меня за одни лишь домашние дела станет накладной. У деда не было чувства такта, но был "рациональный взгляд" на бюджет нашей фермы. В итоге я согласилась на не слишком прозрачное предложение некой должности от незнакомца, в чужом городе, куда меня и оправили на заработки: не самое обдуманное решение, но в моей деревушке все мастерские и лавки закрывали двери у меня перед носом. Говорят, охотников у нас никто не любит, а я ими воспитана. Но что в этом занятии такого?? Тем более, я давно не видела, чтобы дед уходил в лес со своим весьма причудливым оружием. Хотя, обычно он не приносил ничего, кроме изрядного количества крови на одежде, отвечая, что звериные туши сразу продаёт, зарабатывает этим, а дичь на столе не любит. И правда, он приходил с обнадеживающе звенящими карманами, и это было главное. А не то, что я ни разу в жизни не слышала, что в наших краях вообще Есть звери, на которых можно было бы охотиться: леса здесь имели славу пустых и безжизненных. Но, думаю, скоро я всё пойму, ведь мне самой предстояло продолжить его дело. Вот бы старик удивился, челюсть бы обронил! Мне пообещали, что всему научат на месте, так что моё отсутствие опыта ни на что не повлияет. Нужны лишь рабочие руки, а они, вроде бы, у меня на месте.» Эта наскоро нацарапанная прихваченным из дому карандашом запись появилась после того, как незнакомец, сославшись на незавершённые дела, вскоре её оставил. Она лишь успела переспросить его, имеется ли в виду дело «охотника за головами», наёмного убийцы неугодных людей, к чему отношения ей иметь не хотелось. Седовласый лишь снова ухмыльнулся, отрицательно покачав головой. «Нет, мэм, речь всего лишь о зверях. Всё не так просто, но думаю, вы быстро войдёте во вкус. От меня вам будет подарок – кое-что с чем вы сможете противостоять даже, кхм…медведю. Обождите немного, и не секунды не сомневайтесь – вы здесь нужны.» Почувствовав всю накопившуюся усталость, девушка задремала в кресле, пока улицы за окном наполнялись прежде незамеченной ей жизнью. Там расхаживали вооруженные до зубов люди в плащах и шляпах, а у их ног вились неестестенного вида больше тощие псы с грязной белесой шестью. Воздух наполняли зловещие шепоты, яростная ругань, вой и рычание. Эти звуки и отдаленный бой колоколов проникали в её сон. Давно не объявлявшийся причудливый кошмар, где среди искаженных образов и полумрака пещер и катакомб источником света был лишь призрачное голубоватое сияние. Словно переливы цвета лунного камня.