СОЙКА. Глава 6. Автодом на Айленд Парк Уолд

      Сойки, несмотря на свой привлекающий голос и симпатизирующий окрас, достаточно обманчивы, словно юные девушки. Они способны пустить пыль в глаза, повести за собой, обворожить и обвести вокруг пальца — и каждая птица станет считать виноватой саму себя. Удивительная дерзость. И красота.       Администрация школы Йорк Хаус выслала с утра оповещение в общий чат родителей всех классов о том, что посещение школы до учебного времени строго запрещено, а после начала учебного года все дети обязаны пройти проверку у приглашённого психиатра и посетить несколько обязательных консультаций у школьного психолога-консультанта. Все новости трубят о произошедшем, все кому не лень сравнивают случившееся с Колумбайном, многие обвиняют родителей и школу в угнетении детей, винят травлю или утверждают, что всё это — действие современных препаратов, которые разжижают мозг. Также в новостях появился мэр города с утверждением тщательных проверок во всех школах Ванкувера и других городов. С детьми проведут на первых занятиях уроки самообороны, расскажут о планах эвакуации, а до сентября займутся оценкой безопасности доступа и внедрят проверку сумок у учеников. Посторонние лица, в том числе родители, допущены до здания школ не будут. Кроме того, министерство обороны считает, что снабжение школ несколькими патрульными обязательно и что действующие «старые и изжившие себя» охранники никуда не годятся и не способны предотвратить трагедию.       Родители разделились на два лагеря: бунтующие против таких крайностей и согласные на максимальную защиту.       Джиун впитывал всю информацию, всё утро читая новости и попивая кофе. Всё, о чём он думал, — это школьная стрельба и жизни мальчиков. Он взял небольшой отгул на работе, потому что совершенно не мог сконцентрироваться, и фонд-менеджер пожелал благоприятного отдыха для него и детей. Он знал, что от нескольких дней его отсутствия ничего не изменится, а внутреннее состояние нужно поддерживать в тонусе так же, как и физическое.       Мэттью не выходил из дома, не переступал порог ни на шаг. Изредка спускался на первый этаж, чтобы перекусить чем-то, и чаще всего это были какие-то хлопья-подушечки или сэндвичи на скорую руку. Он выглядел бледным и нервным, не позволял к себе прикасаться и агрессивно реагировал на всех, кто хотел заговорить с ним. С Ханбином же он едва не подрался, когда тот пожелал узнать, как он. В итоге Ханбин и Джиун сидели на террасе второго этажа, смотря на залив Инглиш. На каменном заборе, обнесённым вдоль пляжа, который разделял жилые частные дома и Линнея-Бич, нарисованы граффити в стиле Диснея, Микки-Маус и его дружки. Джиун пил кофе, желая матчу, а Ханбин помешивал трубочкой в высоком стакане гранатовый сок, иногда морщась от кислоты на языке.       — Как ты справляешься? — заботливо узнал Джиун. Спрашивая у Ханбина, он будто бы спрашивал косвенно у Мэттью и этим лишь обнадёживал себя.       — Тяжело. Такое трудно пережить. Я мало что помню… но при этом будто внутри меня много чувств. Не понимаю. Я ничего не помню, не знаю, видел ли я, ну… мёртвых… — по его коже прошлись мурашки. — Но ощущение пустоты большое. Как воронка. Как в море, когда водоворот, и она всё высасывает.       — Звучит плохо, — Джиун сочувствующе поджал губы. — Твои родители уже знают о том, что произошло?       — М-м… Я ещё не звонил, — Ханбин пожал плечами. — Как-то не подумал об этом.       — Ты приехал сюда сам?       Ханбин заметно занервничал, и Джиун решил, что перешёл черту, но подозрения насчёт небезопасного перемещения подростка у него появлялись, к тому же за ним никто не приехал после случившегося. В четырнадцать лет разъезжать по всему миру весьма опасно без сопровождения. Он понимал, что юнец прибыл из Кореи, что составляло как минимум десять часов, расстояние длинное, возраст маленький. И где тогда его родители?       — Нет, я приехал с мамой. Просто хотел пожить самостоятельно… и позвонил Мэттью. Если бы он не согласился, я бы остался с мамой, — неловко произнёс он. Джиун выдохнул. Наверное, он слишком сильно надавил. — Я сказал ей, что мы не ходили туда.       — Извини. Я просто весь на нервах. Ничего, Лиам сказал, что вернётся в пятницу. Тогда точно всё наладится. Я думаю, что нет никого ближе Мэтти, чем его папа. В конце концов, они прожили вместе всю жизнь, а мама его… — Джиун махнул рукой, предпочитая не сквернословить при ребёнке и не прививать ему дурные привычки обсуждения за спиной. Не их ведь жизнь. Джиун снова посмотрел на спокойное море и прибивающие к каменистому пляжу волны.       Ханбин же стал нервничать больше.       — В пятницу? На этой неделе? — спросил он, скрывая волнение.       — Да. Он уже знает о том, что ты приехал, и он не против. Наоборот, он рад тебя снова увидеть. Однако, думаю, он несколько зол за сына за то, что он подверг вас двоих такой опасности, но, думаю, к прилёту он уже забудет обо всем и просто будет рад, что вы живы-целы.       — Зол? — Ханбин непонятливо моргнул. — Мэттью ведь не виноват.       — Это-то да. Это родительская черта… — выдохнул Джиун, выпив ещё немного кофе. — Это злость из-за стресса. На самом деле он не считает Мэттью виноватым. А зол он на администрацию школы — ровно так же, как и я.       — Но это ведь не даёт права злиться на ребёнка. И срывать злость, — фыркнул Ханбин так агрессивно, словно это признание задело в нём что-то столь глубокое и растревоженное, что Джиун даже удивился, почему нежный и тихий ребёнок вдруг ощетинился и стал грубым, что наждачка.       — Я не это имел в виду. Просто поверь: всё будет хорошо.       Джиун думал, что дети стали агрессивными и легко возбудимыми из-за наложенной на них травмы. Мэттью же блуждал по своей комнате с закрытой дверью, не мог ни сидеть спокойно, ни лежать из-за постоянных настойчивых мыслей о том, что теперь их школу оккупировала полиция. Самая настоящая. И теперь человек, который знал все грехи Мэттью, находился под стражей и проходил наверняка кучу допросов — и способен выдать его. От переживаний у него кружилась голова. Он с трудом ел и пил, только когда от голода начинало тошнить. Ему безумно хотелось поделиться с кем-то своими опасениями и найти защиту, но боялся, что в таком случае от него отрекутся все, кто его мало-мальски защищал. Он постоянно открывал переписку с отцом, смотрел на несколько сообщений о самочувствии и о скором приезде, и сражался с собой, не способный определиться: писать или не писать.       В итоге не написал и нагруженный мыслями лёг спать.       Ханбин же изводил себя тем, что он провалится в своём плане и подведёт не только себя, но и madame. Папа справлялся у него, как дела и как он отдыхает в Канаде, поменялась ли она с тех времён, как они туда приезжали в последний раз, и отзывался он односложно и без энтузиазма, озабоченный другим. Отец же не придал этому значения, посчитав, что таков переходный возраст и отторжение родителей. В таком возрасте он сам вступал в фазу «предки — отстой», так что мог отдалённо и понять.       Ханбин и Мэттью — оба находились на перепутье и меж двух огней, но далеко не из-за того, о чём подозревали взрослые.

🕊      🕊      🕊

      Ханбин закрылся в гостевой комнате, где жил всё время, и решил перво-наперво доложить всю ситуацию madame. Его нервировало то, что из нескольких недель все сроки сжимались до двух дней с риском на полный крах, и его юношескому глупому плечу точно нужен был совет. Он забрался с ногами на кровать и связался с madame по сети, стараясь вести себя потише, чтобы за дверью разговор не был слышен.       — Добрый день, — он взволнованно заёрзал на постели, услышав голос из динамика, приложил телефон к уху и стал рассматривать незанятую руку, царапать заусенцы.       — Здравствуй, madame, — тихо поздоровался он. — У меня тут… в общем… эм… Папа Мэттью прилетает в пятницу. И… в общем, я не знаю, что делать…       — В смысле в пятницу? Он ведь должен был прилететь к концу августа.       — В школе Мэттью случилась перестрелка, и вот. Что делать? Мне надо уехать?       — Чёрт, — слышать ругательства Ханбин очень не любил, особенно когда втянут в них напрямую. Она ругала его? Или ситуацию? Понять невозможно, и от этого он нервничал сильнее. К тому же если madame не знала, что делать, то ему уж точно стоило переживать. Сердце билось в груди от нервов. — Так, слушай меня, Ханбин. Мы можем обыграть это в свою пользу…       Уже через полчаса, когда звонок был завершён, Ханбин чувствовал себя гораздо лучше и увереннее. План изменился, но теперь ему казалось, что ему точно всё по плечу.       В середине дня к дому серого цвета из нескольких видов камней на улице Пойнт Грей-роуд приехала полицейская машина без сирены. Джиун тогда решил занять руки и мысли уборкой в саду, заняться чисткой гриля, чтобы нажарить вечером сосисок и поесть у костра, и поэтому первый встретил офицера-следователя. Это был невысокий, но надутый в мышцах мужчина грубой наружности и с бородой. В уголках его глаз залегли морщины, а козырёк фуражки делал лицо ещё темнее и мрачнее, чем оно было.       — Чем могу помочь, сэр? — сняв перчатки, Джиун подошёл к мужчине и протянул руку для рукопожатия. Офицер кивнул и ответил на жест, затем продемонстрировал своё удостоверение: скорее по привычке, чем из надобности.       — Здесь проживает мистер Сок Мэттью?       — Да, — Джиун защитно нахмурился. — Я его крёстный отец. Если у вас есть к нему дело, можете обговорить всё со мной.       — А его родители дома? Могу я побеседовать с ними?       — Сейчас Мэттью полностью на моём попечении, и у меня есть доверенность. Его отец в разводе и сейчас находится в другой стране, но прибудет сюда в пятницу. Вернёмся к делу: зачем вам нужен этот несчастный ребёнок? Я уверен, вы в курсе, что произошло в школе Йорк Хаус вчера.       — Да, именно поэтому мы и здесь. Нам нужно забрать мистера Сок на допрос в участок. Вы можете его сопровождать или после приехать, чтобы забрать его, — на его губы легла тень усмешки. — Если его отпустят.       — В чём, мать его, дело? — понизил голос до шёпота Джиун. Он осмотрелся вокруг, надеясь, что вокруг не было никаких зевак, но, он уверен, в соседних домах у окон столпились все заинтересованные, и хорошо, что они не слышат ничего. — Почему его не должны отпустить? Это ведь по делу этого психа?       — И да, и нет. Простите, сэр, но я не могу сообщить вам причину, потому как вы не его родитель. Служебная тайна.       — Он никуда не поедет, — твёрдо упёрся Джиун, сделав шаг вперёд, отвоёвывая территорию.       Офицер сделался более грозным, хоть и отступил назад, но, в целом, он ожидал такую реакцию. Практически все отцы (видимо, и крёстные тоже) реагируют так. Матери при этом обычно либо истерят, либо плачут, либо рьяно защищают детей — бывает и всё в одном. Но при этом с детьми иметь дело всё равно проще всего. Спустя пятнадцать минут Мэттью уже был готов к поездке в участок и жутко нервничал. Он кусал губы, в голове рой мыслей, пальцы царапали руки и нога дёргалась непроизвольно. Он плохо спал накануне и, кажется, медленно сходил с ума.       — Я поеду с тобой.       — Нет, — жёстко отрезал Мэттью. Стыд прожёг дыру в его животе. — Останься с Ханбином дома.       Офицер предложил не перечить и не разводить драму, написал адрес участка и взял номер Джиуна, чтобы сообщить ему позже, стоит ли приезжать и забирать юношу. И они уехали. Джиун в смежном состоянии вернулся домой, пройдя мимо обеспокоенного Ханбина, и открыл себе ещё одну банку пива на кухне. А Ханбин побежал в комнату, чтобы снова позвонить madame и всё доложить. Чарли, обладающий не менее чувственным сердцем, как и все живущие здесь, тоже не был равнодушен к своему маленькому подопечному. Он здесь работал уже почти шесть лет, и забота о подростке лежала частично и на его плечах. Он отважился войти на кухню.       — Сэр, могу ли я что-то сделать?       Джиун промолчал. Он просто не знал, что сказать. Собственные терзания не позволяли принять чужие, абсолютно такие же. Пораздумав какое-то время и разложив часть мыслей на полки, осушив к этому времени половину банки, он всё-таки кивнул:       — Подготовь спальню Лиама к его приезду. И стоит сходить в магазин. Можешь ли ты посоветоваться с поваром насчёт любимых блюд Мэттью и отправить служанок за продуктами? Я сейчас не совсем в силах организовать домашние дела, — признался Джиун, крутя кольцо на большом пальце.       — Разумеется, сэр. Это меньшее, что я могу сделать. Мне стоит вызвать водителя, чтобы поехать за Мэттью?       — Нет, я сам поеду. Когда меня не будет, проследи за Ханбином. Пусть никуда не уходит и ждёт нас.       — Конечно, сэр.                     Мэттью едва не простился с духом по дороге в участок. Он так разволновался, что закружилась голова, и при входе ему подали стакан воды. Отделение полиции располагалось на Камби-стрит, достаточно далеко от его дома, что добавляло ещё больше тревожности — так просто не сбежать. Это было современное здание из кирпича и камня, вдоль которого стояли наискосок припаркованные тёмно-синие автомобили с угрожающими наклейками. На входе установлены внушительные двери из металла, открывающиеся в просторный холл. Ресепшн, зоны ожидания, кабинеты начальства, помещения для проведения допросов и следственных процедур, офисы сотрудников и комнаты для отдыха.       Мэттью, сидя на стульчике у ресепшна, держа в руке стакан и приходя в себя под работающим кондиционером, смотрел на ярко-розовый перечень на одном из стёкол: «НЕ ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАМ за исключением… — Вы хотите движа — Вам нужна гарантия трудоустройства — Вам нужно больше привилегий — Вам нужен баланс между работой и личной жизнью — Вы хотите изменений»       Пять сомнительных правил, которые работают скорее в минус, чем в плюс. Ему всегда казалось, что все люди, так или иначе работающие в полиции, вообще не имели отношение к такому понятию, как личная жизнь. При взгляде на офицера, который его сопровождал, Мэттью вообще не подумал бы, что он женат, и стал отвлечённо искать кольцо на пальце, стараясь не думать о моральной смертной казни. Ему было тошно и холодно здесь. От чрезмерного стресса организм не выдерживал.       — Иди-ка сюда, малый, — позвал его офицер. — Идти можешь? Или дальше дурно?       — Если уж дурно, то точно есть чего опасаться, — покачала головой девушка за стойкой, печатая нужные бумаги. — Вот только пойми теперь, из-за чего боится.       Мэттью подошёл, оставив стакан с водой на столике, и недоверчиво покосился на девушку. Такая же, в форме, худенькая с виду и низкая, её бы точно никуда в важное не взяли. Поэтому и занималась бумажками. Она протянула ему два документа: полупустой бланк для заполнения и нечто, похожее на договор.       — Это бланк личных данных, а это — твои права подозреваемого. Должен прочесть их и подписать. Даю тебе на всё про всё семь минут максимум.       И Мэттью медленно всё заполнил. Рука дрожала, писать стало неимоверно сложно, и время от времени, несмотря на упёртость, он задавал уточняющие вопросы. Прочитав свои права и, ужаснувшись в очередной раз от того, что он подозреваемый, узнал, что можно ничего и не говорить. Всё отрицать. Этой тактики он и решил придерживаться. Далее они прошли в допросную, уже знакомого офицера-следователя сменил другой мужчина, ранее ему неизвестный, и они остались наедине в холодном кабинете, однако он всё равно от стресса сильно потел — будь проклят подростковый организм.       Мужчина рад выпавшей возможности допросить подростка. Ему такого ещё не выпадало, и по взгляду Мэттью понял: он всего лишь объект. Не человек даже. И допрос начался. Оказывается, Курц весьма великодушно и агрессивно сдал абсолютно всех, кого знал из наркотической тусовки, рассказал об избиениях и травле, надеясь на жалость, слово за слово — и рассказал о Мэттью, который продавал несколько недель дурь. Мэттью от всего отнекивался или пожимал плечами, ответил лишь на единственный вопрос — был ли знаком с Курцем.       — Был, — он кивнул. — И он напал на меня. Я убегал от него от школы к… не скажу сейчас, до куда, но мы забрались в заброшенный дом, и там он поранил меня, — надеясь получить хоть немного доверия и освободиться, Мэттью высунул руку из футболки и оказался наполовину оголён, чтобы показать на плече рану, затянувшуюся и переходящую в шрам.       — Оденься, — попросил мужчина, нахмурившись, но кивнув. Нехорошо раздеваться ребёнку перед камерами. — И почему же он напал на тебя? У вас был конфликт?       — Он говорил, что устал от того, что его травят и бьют.       — Ты участвовал в травле?       — Нет, сэр. Он, видимо, решил на мне отыграться.       — Чем он нанёс тебе удар?       — Нож какой-то. У него ещё был стилет.       — У тебя с собой было оружие или средство самообороны?       — Тоже нож, — про то, что он всегда его с собой носит, он решил умолчать. Это слишком лишняя информация для легавых. Сочтут его потенциально опасным, и если не за наркотики, то за носку колюще-режущих точно на учёт поставят. — В том доме нашёл. Надо было как-то защищаться. Но, если честно, Курц такой себе боец.       — А ты? Какой ты боец? Занимаешься борьбой?       Мэттью поджал губы, опустив взгляд на стол. Сказал лишнее или нет? Юлить не стоило. Чем больше он будет ходить змеёй, тем больше подозрений соберёт.       — Ну, ходил на борьбу и на мастер-классы по выживанию. Ножом умею обращаться. Но он остался цел, я только старался сделать так, чтобы остаться самому с двумя глазами.       Допрос вели всего час вместо положенных пяти, и придя к выводу, что у них слишком мало доказательств против Мэттью, они решили вернуть его домой. Офицер позвонил по номеру Джиуна и оповестил его, что подростка можно забрать. Его самого поместили в комнату отдыха переждать, и там он смог наконец-то расслабиться, вытянуть ноги и положить голову на спинку дивана. Теперь люди в форме, снующие мимо, не вызывали в нём того стресса, как раннее, он из-под ресниц вяло наблюдал за ними, совсем каплю заинтересованный (по причине что делать более нечего) в том, чем же они заняты. Единственное, что его правда интересовало здесь, — где находился Курц.       — Что, малый, потрепали тебя? Хорошо держишься.       Это был тот самый первый офицер, который его сюда привез. Мужчина присел рядом и предложил из конфетчицы одну круглую желейку в фантике. Мэттью покачал головой.       — Ремус сказал, что ты неплохо держался. Думал, что будешь сходить с ума, как и этот псих.       Он ещё что-то рассказывал, но Мэттью слушал и кивал только из вежливости, не вдаваясь в подробности. Ему плевать, что тут с кем и как происходит, хотелось простого: домой. Джиун приехал через пятнадцать минут и забрал его, не желая так же, как и он, находиться в департаменте. Хватит с них.

🕊      🕊      🕊

      Повар приготовил по заказу чили кон карне и равиоли. После того, как пару лет назад Мэттью слетал с отцом в Пьемонт, чтобы попробовать итальянскую кухню от лучших местных поваров, он бесповоротно влюбился в равиоли. И, на удивление, его придирчивому и избирательному языку понравились равиоли от повара. Именно по этой причине этот мужчина работал у них на кухне — Мэттью съедал всё и редко отказывался.       Также Джиун отправил дворецкого купить деревянный конструктор, и вечером он предложил обоим мальчикам собрать в холле, где были три дивана и большой удобный стол, а ещё можно включить на фон телевизор, большую копию колумбийского корабля. Он знал, как Мэттью любил делать что-то руками и собирать пазлы, так что идея превзошла все ожидания: уже спустя пятнадцать минут ребята сидели на полу за низким кофейным столиком и по инструкции и картинке с коробки пытались собрать палубу.       — Тут есть даже картечь, — поражённо прошептал Мэттью, поднимая деревянные мелкие шарики. — Где ты достал это?       — Все вопросы к Чарли. Я поражён так же, как и ты, — улыбнулся расслабленно Джиун.       Через сорок минут сборки была готова треть корабля, и Ханбин отсидел себе всю костлявую задницу, поэтому предложил немного размяться самому себе и сходить за снеками в круглосуточный магазин неподалёку. Мэттью попросил черничное мороженое от «Чапманс», Джиуну ничего не нужно было, а Ханбин вслух подумывал о чипсах. На самом деле он желал отойти и совершить ещё один звонок.       Уже через пять минут Мэттью тоже несколько устал и поднялся на диван, озябший. В доме не работали кондиционеры, потому что температура была приятной, но он всё равно мёрз, а в груди вился комок нервов. Джиун, заметивший неладное настроение у бедняжки, отложил сбор мачты и присел рядом с крёстным сыном. По телевизору шло телешоу «Щенки: секреты воспитания», и Мэттью с вялым интересом наблюдал за дрессировкой и уходом за игривыми разнопородными щенками.       — Ты в порядке?       Мэттью потёр лицо ладонью, потёр глаз и вдруг почувствовал, что всё: рычаг повёрнут. Слёзы собрались на глазах, и он, судорожно вдохнув, стёр их.       — Я устал, — началось как откровение, и Джиун сразу же стянул с кресла плед и накрыл плечи юноши, приглаживая по затылку и после приобнимая его. Мэттью лишь благодарно кивнул, поднимая ноги на диван, чтобы сохранить больше тепла и почувствовать себя в мнимой безопасности. — Я уже так не могу. Не хочу. У меня нет ничего. Нет ни друзей, ни защиты, я боюсь отца, боюсь матери. Что будет, когда он приедет? Что будет, когда он узнает, в чём меня подозревают? Он убьёт меня.       — В чём тебя подозревают, Мэтти? Я пытался узнать, но офицер ничего не сказал.       — Так ты ещё и не в курсе, — прозвучало как: «Теперь ясно, почему ты не ненавидишь меня». Джиун обеспокоенно нахмурился. Что этот мальчик успел натворить? — Мэтти, обещаю, что я не буду ругаться. Не знаю, что делает Лиам, но если этот старый пень ругает тебя, то ты скажи мне.       Мэттью покачал головой, сомневаясь, рассказывать или нет. Но слёзы лились, а язык развязывался:       — Меня подозревают из-за продажи порошка. Наркотики, — он всхлипнул и утёр нос ладонью. Мэттью ожидал, что Джиун оттолкнёт его, но этого не произошло, и тогда нарочно добавил: — И они правы! Но я не сказал им.       — Правильно сделал, — Джиун кивнул и нахмурился. Да уж, дело дрянь. И Лиаму абсолютно точно не следовало знать. — Не переживай, я поговорю с твоим отцом. Я скажу ему, что это клевета из мести. Но расскажи, как так получилось, Мэтти. Ты всё ещё занимаешься этим?       — Что? Нет! — он взволновался и прижался к спинке дивана, и Джиун успокаивающе погладил его по плечу, садясь ближе и прижимая к себе.       — Дыши глубоко и ровно. Давай. Расскажи мне, что было. Ты можешь довериться. Я ведь не папа.       — Он точно убьёт меня. Он… он говорил, что мама — конченая наркоманка, что она сидела за это. Он так сильно ненавидит её, и… теперь он возненавидит меня тоже, верно?       — Боже, нет, малыш, нет, — Джиун замотал головой, с ужасом выслушивая переживания ребёнка. Он наверняка чувствовал себя безумно одиноким в мире все эти дни. Ещё на него лёг инцидент в школе. Сумасшедшее напряжение. — Твой отец безумно любит тебя. Это точно. И я тоже люблю тебя.       По спине Мэттью прошлись мурашки, и он вдруг ощутил тепло, огненно-ледяное тепло от тела мужчины, и это ненадолго вогнало его в ступор и в ненужные сейчас размышления. Поёрзав немного, пытаясь отвлечься, от потёр лицо, вдохнул-выдохнул и продолжил:       — У нас есть компания дилеров в школе. Ну как… продают просто. Шпана. Я просто… просто так получилось, оно как-то само… деньги предлагали хорошие, вот я и…       — Отец же тебя обеспечивает, зачем тебе деньги? И ты ведь работаешь?       — Ага, — он шмыгнул носом, успокаиваясь. — Они на карте отца и он видит все расходы. И я не могу купить алкоголь и сигареты, если захочу. А я хочу. И приходится наличкой. И он знает, сколько я получаю зарплату, и всегда узнает, на что я её потратил, потому что я должен класть эти деньги на его счёт.       — Почему он так следит?       — Чтобы я не стал как мама, — агрессивно ответил он, опустив голову на колени и сжавшись. Плохой был вопрос.       Джиун выдохнул и обнял его получше, пригладил покрашенные волосы, расчесал их пальцами. Несколько волосков беспрепятственно сорвались. От стресса стали выпадать. Мужчина решил сделать ему небольшой массаж головы, чтобы немного успокоить. Совсем скоро вернётся Ханбин, так что им стоит поторопиться — вряд ли Мэттью в силу максимализма захочет показывать брату свои «слабости». Однако Джиун был безмерно рад, что Мэттью выбрался из своей мужественной скорлупы и доверился ему. Это ценно.       — Спасибо, что рассказал, Мэтти. Я тебя всегда поддержу.       Мэттью вытер лицо о рукав и поднял голову, слегка повернув её к дяде, касаясь лбом крепкого плеча. От крёстного пахло ветивером и бергамотом. Это была не резкая, а приглушённая смесь, и Мэттью прижался к нему, снова чувствуя себя в объятиях, как и вчера. На этот раз ощущения были совсем другие. По бёдрам проходились колкие мурашки, похожие на иглы, и скапливались под животом. Он не относился к Джиуну как к отцу. Это было нечто другое, что сложно поддавалось объяснению. Он не чувствовал особой разницы в возрасте, но при этом ощущал полное покровительство и вседозволенность — дядя точно позволял ему всё. К тому же он был вежлив и учтив, хорош собой и безусловно знал все его маленькие слабости в виде фастфуда и конструктора. Мэттью не было так же интересно со сверстниками и тем более с людьми младше…       За окном мелькнула тень, и Ханбин вернулся домой. Им пришлось рассесться на неопределённый срок друг от друга и продолжить смотреть «Щенки: секреты воспитания».

🕊      🕊      🕊

      Мэттью взял временный отгул на работе по состоянию здоровья, и работодатель не уточнял — он знал о том, что произошло на неделе, и учтиво спросил, всё ли у Мэттью хорошо. Убедившись в его сохранности, он дал отгул на несколько дней и сказал, что они смогут заменить его до следующего понедельника. У Мэттью будет возможность провести достаточно времени с отцом, который прилетит завтра, а сегодня у него в планах было просто полежать…       Он это и делал половину дня, пока в три часа к нему не поднялся Ханбин с настойчивыми стуками и предложением отправиться на шекспировский фестиваль на Китсилано-Бич. Он выглядел таким воодушевлённым, что даже отказывать стало неловко, но Мэттью не из робкого десятка:       — Нет. Что там делать?       — Как что? Отдыхать! Пошли… — Ханбин неловко помялся у двери. — Сейчас же лето, мы даже купаться не будем, просто посмотрим на фестиваль и прикупим что-нибудь. Правда, там нужна наличка, думаю…       Мэттью поколебался какое-то время, разрываясь между желанием остаться дома и оторваться, и всё-таки чаша весов перевесила в сторону пляжа. И Ханбин этому безмерно обрадовался. Через полчаса Мэттью уже оделся, выбрав любимые пляжные шорты, взял гавайскую рубашку, как у сёрфингистов из девяностых, очки и панаму. В ходе сборов даже настроение немного поднялось. Наличку он снимет где-то по пути в банкомате, и если отец спросит, у него будут свидетели того, на что он всё тратил. К четырём часам они с Ханбином встретились в холле, и Джиун, читающий на кухне (любимое место, кажется) книгу, окликнул их:       — Вы уверены, что сможете сами? Вам не нужно сопровождение? Я могу пойти тоже.       — Не надо, дядь, — махнул рукой Мэттью. — Мы сами.       — И что, старик уже не вписывается в вашу молодёжную тусовку? — улыбнулся он.       — Ой, пока, читай свои книжки.       Мужчина по-доброму усмехнулся, а мальчики вышли на улицу. Солнце сегодня совсем не жарило, температура поднималась не больше семидесяти одного, приятный ветер задувал под рубашку. Идти они собрались пешком, тем более тут чуть меньше двадцати минут, если идти расслабленно. К Китсилано-Бич шли не они одни в такое время. Какие-то офисные рабочие в костюмах и в брючных шортах со стаканчиками кофе тоже прогуливались, обсуждая проекты, и на некоторых престарелых такие шорты выглядели крайне смехотворно.       Шекспировский пляжный фестиваль на Китсилано-Бич — это не просто событие, это настоящее празднество творчества и культуры, где встречаются люди разных возрастов, профессий и культурных фонов, объединённые единой любовью к искусству и жаждой новых впечатлений. Это мир, где реальность смешивается с фантазией, а история оживает перед глазами зрителей.       На берегу залива раскинулись палатки и шатры. Шум и веселье наполняли атмосферу, смешиваясь с шёпотом волн и криками чаек. Люди, как персонажи со страниц шекспировских произведений, оживали на этом пляже, одетые в яркие костюмы времён эпохи Великого Барда. Величественные короли и королевы, дерзкие принцы и принцессы, рыцари и ведьмы — каждый из них приносил свою неповторимую часть мира Шекспира на берег залива. На сцене, расположенной у самой воды, разворачивались спектакли и представления, где актёры, словно волшебники, переносили зрителей в миры страсти, интриг и любви. Звуки скрипок и флейт, звучащие под открытым небом, дополняли образы и сюжеты.       Под пышными шатрами развёрнуты мастер-классы по творчеству и искусству, где каждый желающий мог стать частью творческого процесса и открыть в себе новые таланты. Здесь каждый находил что-то своё: будь то умение писать стихи, играть на музыкальных инструментах или создавать костюмы и декорации.       В тематических ларьках продавали прохладительные напитки и мороженое с названиями из миров Шекспира. Там же Мэттью и Ханбин взяли себе два безалкогольных «мохито Гамлета» и пошли дальше рассматривать детали фестиваля. Но здесь оказалось слишком людно и тесно, и они перебрались на более свободную часть пляжа, где смогли пройтись вдоль воды, ополоснуть ноги и босыми выйти уже ближе к закату на асфальтированную дорожку, направляясь домой. Солнце пригрело плечи, открытые миру, покрытые слабыми веснушками и родинками. Рубашка покоилась на сгибе локтя, в ладони ожидал участи пустой стаканчик без льда и напитка. Урны были только в парке близ пляжа, туда они и держали путь.       — Давно я не был на пляже. Да и здесь всё как в фильмах. У нас такого нет.       — Я бы хотел посетить ваш пляж. Никогда не был в Азии.       — Ну, из самых ярких впечатлений: крабы больно щипают за ноги.       Они рассмеялись и пошли под тенями деревьев, и лишь пробивающиеся лучи играли солнечными зайчиками на их телах. Ханбин немного нервничал. Его план подходил к концу. В кармане денимовых шорт он сжимал и разжимал платок, и чем чаще он его проверял, тем больше опасался, что с него исчезнет след вещества. Когда начинало темнеть, но ещё были светлые сумерки, они уже вернулись в город и решили свернуть между Уит-авеню и Крилман-авеню, по затемнённой домами и гаражами улочке, где никто не ходил и было спокойно, тихо и прохладно. Прогретое румяное тело требовало этих прохлады и уединения. Отсюда же открывался красивый закат и окрашенные облака.       Мэттью остановился и достал телефон, чтобы сфотографировать небо. Ханбин не стал медлить. Он осмотрелся — нигде никого не было: они остановились между гаражами, окна домов, стоящих друг напротив друга, сюда не выходили, их частично закрывал кустовой забор, — достал платок, раскрыл его и резко прижал к носу расслабленного Мэттью. Несколько мгновений паники обоих, и Мэттью ослабел, его телефон упал на землю, разбиваясь, шлёпки разлетелись по дороге, а тело обмякло, но наверняка ненадолго.       Ханбин на адреналине подтянул лежащее тело и спрятал его за баками, а затем позвонил madame. Сердце заколотилось, а разум подкидывал картины со школы. Он подумал, что если вдруг кто их увидит, хотя не дóлжно, он притвориться, что брату стало плохо, и он сейчас вызывал родителей. Но никто не пришёл. Кроме madame Оливии.       — Как же он вырос, — сказала она, когда они перенесли Мэттью в арендованную машину с затонированными задними окнами.       Ханбин покривил губами и пожал плечами. Поступил ли он правильно? Тем временем Оливия набрала в шприц полупрозрачный препарат белого цвета, перегнулась между передних сидений и вколола его аккурат в мышцу шеи.       — Вот и всё. Спать будет до завтрашнего вечера или около того. Домой не вернёшься. Позвонит Джиун — скажи, что переночуете у Бриджит, — от этого имени она сама скривилась. Автомобиль выехал из улочки и отправился по Мейпл-стрит к центру города, а оттуда — к арендованному на неделю автодому. — Если захочет поговорить с ней, то дашь мне трубку. У нас голоса неотличимы. Завтра утром, когда будем в аэропорту, скажешь ему, что Мэттью исчез и последний раз ты его видел… поищем, где удобнее. У нас рейс на полчаса раньше, чем Лиам прилетит.       — Они ничего не заподозрят?       — Ну, может, решат, что ты тоже пропал. У вас ведь недавно была стрельба в школе. Наверняка на стрессе надумают себе что-то похожее. Мужчины порой ещё большие истерички, чем женщины.       Ханбин пожал плечами и уткнулся в окно. Его всё ещё терзал вопрос справедливости.       — А как мы его пронесём в самолёт? Он же в отключке будет, да?       — Посадим его в инвалидное кресло и нацепим ему муляж кислородной маски. Скажем, что спит. Муляжный кислородный баллон тоже есть.       — Нам точно поверят?       — Да, — она кивнула крайне уверенно. — У меня есть все документы. Я ведь его мать. Я планировала это почти год, предусмотрела любой исход, но всё должно быть идеально. На крайний случай у меня даже есть доверенность от Лиама, которая позволяет Мэттью выезжать со мной куда-то, если вдруг в аэропорту заявят, что у меня нет прав на него. Сукин сын.       Ханбин больше не решался спрашивать. Они доехали молча до автодома, который стоял на Айленд Парк Уолд, и тогда же им позвонил Джиун. Всё прошло как предсказала Оливия: он попросил поговорить с Бриджит, и она с энтузиазмом представилась ею. Джиун поверил — естественно, он же мужчина. Ночью Ханбину было сложно уснуть из-за кучи мыслей, поэтому наутро он стался совершенно никакущий, и его измученный голос сыграл на руку. Оповещая в аэропорту Джиуна о том, что Мэттью исчез, он звучал крайне правдоподобно, а из-за усталости так же трудно соображал, как если бы был в панике. Он сообщил, что видел в последний раз Мэттью около парка Гранвилл и теннисного клуба, что было крайне далеко и от них, и от автодома, и от пляжа, и от дома Мэттью. Просто идеальное место.       После сброса звонка Ханбин вытащил сим-карту, вернулся к ждущей его Оливии с инвалидной коляской и кислородным баллоном, к ней прикреплённым ремнями, и они прошли проверку. Ханбин, ступая в тоннель, ощущал тревогу и совесть за содеянное. Но предпочитал думать о том, что предатели заслуживали подобного.