КВЕЗАЛЬ. Эпилог. Полярная звезда и Созвездие Медведицы

      Ни один рассвет или закат не проходили без песни квезали. Её голос был мелодией, которая звучала в гармонии с природой, наполняя мир вокруг неё чистым, нежным светом. Она взлетала, словно поднимаясь к небесам, и каждое ее крыло, каждое перо отражало бесконечную красоту и силу духа. Квезаль была живым напоминанием о том, как бесконечна и загадочна жизнь. Ее крылья были священным символом пути в духовные миры, ее пение — мелодией, которая сливалась с вечностью времени. Те, кто смогли услышать ее песнь, говорили, что она даровала им не только мудрость, но и вечную связь с природой и богами.       Квезаль была птицей свободы и освобождения от мук, и каждый, кто встречал её, знал: теперь он благословлён.                     Китсилано-бич, или просто Китс, — один из самых популярных и красивых пляжей в Ванкувере, расположен на южном берегу залива Фолс-Крик. На Китсе простирается мягкий песчаный пляж, идеальный для прогулок по берегу или отдыха на шезлонгах под пальмами. Отсюда открывается великолепный вид на океан и горы, что делает его отличным местом для фотографий и романтических прогулок вдоль побережья. Здесь есть душевые и туалеты, зоны для пикников и барбекю, различные виды водных спортов, такие как виндсерфинг и каякинг. Пляж известен волейбольными сетками, где можно сыграть в игру с друзьями или присоединиться к местным командам. Вдоль пляжа располагаются различные кафе и ресторанчики, где можно перекусить или выпить чашечку кофе, наслаждаясь видом на океан. Вечером здесь часто проводятся различные мероприятия, концерты и фестивали.       Прошло два с половиной месяца. Мэттью вернулся домой в Ванкувер и теперь был взят под острый контроль отца, который временно перешёл на удалёнку из дома. В школе ничего не было известно о том, что с ним произошло, да и никто не задумывался: школа погружена в траур из-за потери жизней во время массового расстрела. Мэттью сидел на песке у воды, в двух метрах от наплывающих волн. Он курил купленные у старшеклассников сигареты, в горле образовывался дымный комок. Живот тревожно бурлил.       Его мучали кошмары каждую ночь или через день. Он неоднократно несколько раз в неделю просматривал французские новости. Оттуда узнал, что приют выкупил какой-то епископ с безупречной репутацией, всех не-сирот вернули семьям и выплатили компенсации от государства, другие остались там же, но все контракты с домами терпимости были разорваны, более того — дом закрыли, а владельцы сели. Арест Оливии стал красным заголовком, Минхо дали условный срок и штраф за содействие, смягчили только из-за сотрудничества с полицией и раскаяние. Почти все сотрудники фонда или снова получили сроки, или выплатили штрафы. Мэттью нередко думал о том, как дела у Юджина, Коко и Минсоль. В порядке ли они. В порядке ли их семьи, если они были.       С Ханбином они больше не общались. Точнее, Мэттью отказывался и избегал его, хотя Ханбин не единожды писал и извинялся за свои ошибки. К Мэттью отец приставил охранника, который не отходил от него ни на секунду и всегда ждал у школы или за дверью комнаты. Сейчас он тоже наверняка стоял там, возле двери, и думал, что Мэттью спит или занимается чёрт знает чем. Ограничения из-за панического страха отца он мог понять, но не принять — и сбежал. Хотя бы на время.       Но далеко убежать он не смог.       — Ну привет, хулиган. Ты своего папашу скоро до приступов доведёшь.       Рядом на песок сел Джиун. Мэттью дёрнулся и спрятал тлеющую сигарету за ногу, делая вид, что вышедший из носа дым был обманом зрения. Крёстный посмотрел на растерянного подростка с улыбкой и не стал его смущать, перейдя к наблюдению за заливом.       — И сейчас сюда припрётся эта нянька, да?       — Нет. Я сказал ему, что ты со мной и не стоит беспокойств. Хотя, кажется, теперь он не слишком сильно доверяет мне… — Джиун хмыкнул и упёрся руками в песок позади себя, наслаждаясь закатными лучами солнца. Ноги в шортах приятно касались песка, а теплота лучей грела открытые руки. — Мне кажется, он уже думает о том, чтобы крестить тебя во второй раз и выбрать нового крёстного. А я считаю, что другим нельзя на тебя смотреть!       Мэттью дёрнулся от этого и подавился дымом. Пока он кашлял, Джиун смеялся. В последнее время они часто стали выбираться куда-то вместе, и порой Мэттью сам искал предлоги для того, чтобы провести время с крёстным. Он всё чаще избегал отца и доверял крёстному, который разрешал больше, позволял дурности и никогда ни за что не ругал. А последние месяцы после воссоединения и вовсе стал более ласков и внимателен. Мэттью испытывал иногда настороженность при этом, но ничего более. Объятия становились дольше и теплее, прикосновения — личнее.       Да и крёстный понимал его лучше.       — Я не дам другому стать моим крёстным.       — Да? — Джиун улыбнулся. — Почему же?       — Ой, дядь, отстань, а.       — Ого, ты перешёл на «ты»? Бунтарь? Взрослеешь?       — Дядя! Говорю же: отстань!       — Дашь прикурить?       — Что ещё сделать? Может, ещё мою возьмёте?       — Возьму.       — Фу, дядь, она же в слюнях.       — И?       Мэттью насупился и от возмущения скурил за раз всё оставшееся, закашлявшись от огромного облака дыма. Джиун выпрямился и погладил его по спине, лёгким движением забирая из ладони окурок и сжимая в кулаке, чтобы погас. Лёгкий укол горячей боли обжёг, но не сильно. Мэттью прокашлялся и цокнул, дуясь и делая вид, что обиделся. Джиун с лаской пригладил его волосы, отросшие за все время и нуждающиеся в стрижке.       — Дядь, как думаешь, она скоро выйдет? Мама.       — М? — возможно, он и ожидал, что рано или поздно он спросит, но точно не сейчас. И приобнял его, погладив плечо большим пальцем. — Не думай об этом, Мэтти. У нас всё теперь будет хорошо. Она получила по заслугам и много.       — А что с другими ребятами сейчас?       — Я уверен, они все нашли свой дом. Или скоро найдут. Если захочешь, мы потом когда-то их навестим.       — Я бы хотел навестить Юджина… и Коко с Минсоль, — он поводил носком кроссовки по песку, образуя ямку.       — Попробуем. Уверен, у них всё отлично, Мэтти.       — …Угу…       Он поджал губы и поднёс ладонь к лицу, чтобы быстро и незаметно стереть слёзы, но Джиун слишком внимателен для такого преклонного возраста, соразмерного с динозаврами. Мэттью прильнул ближе, зарываясь носом в шею, хныча и всхлипывая, совсем как ребёнок (он и есть), и наконец-то чувствуя безопасность и побег от всех тревог. Джиун мягко поцеловал его в волосы, пригладил бок. Мэттью дрожал, трясся от беспокойства, от нагруженности и пережитого. Груз воспоминаний и травмы преследовал его. Он потерял доверие к миру. К сверстникам. К друзьям.       — Ну всё, маленький. Ты чего так распереживался? Всё позади. Всё будет хорошо.       Ласковые поглаживания по спине и слова делали и хуже, и лучше. Мэттью начинал плакать сильнее, будто вытекало всё накопленное и подавленное за долгие месяцы. Солнце уже село, сумерки покрыли небо, стремительно темнело. Когда звёзды окропили небо, Мэттью успокоился и перестал плакать, и теперь только тяжело дышал заложенным носом, иногда кашляя от мокроты. Джиун вновь поцеловал его в волосы.       — Как ты?       — …Лучше.       — Это хорошо, малыш.       — Только не говори папе.       — Не скажу. И не думал об этом.       Мэттью отлип от плеча и поднял голову, чтобы посмотреть крёстному в глаза. Мужчина ему приветливо улыбнулся и убрал упавшую чёлку, чтобы зрение не портил. От этого жеста мальчишечьи глаза вновь наполнились слезами, и Джиун покачал головой, потянулся и оставил поцелуй посередине лба. Мэттью всхлипнул и снова прильнул к плечу, размазывая слёзы по футболке.       — Смотри как много звёзд на небе.       Мэттью вытер слёзы, чтобы не размазывалось перед глазами, и задрал голову. Его жёсткий волос уколол в шею. Джиун улыбнулся и прижался щекой к макушке.       — Угу.       — Но ты самая яркая моя звезда, Мэтти. А твои слёзы, как жемчуг. Ну, знаешь, как в сказках про русалок?       Мэттью шмыгнул носом и обескураженно спрятал лицо в плече, бурча:       — Боже, дядь. Не разговаривай со мной больше.       Джиун усмехнулся и погладил его по затылку, чувствуя пианино мурашек под пальцами. Он продолжал ребячится и дерзить, играть на эмоциях и катать на качелях, но мягкое и неловкое касание рук говорило чуть искреннее рта. Мэттью обнял его и вздохнул. Возможно, он сам себя корил за то, что не мог держать язык за зубами. Но Джиун любил его таким, какой он есть. Потому что пока он маленькая звёздочка, у которой есть все шансы стать большой полярной звездой.       — Если я звезда, то ты медведь.       — Созвездие Медведицы, да? Тоже так думаю. Ну я и красавец!       — Боже, дядь. Вам идёт молчать.       — Я тебя тоже очень люблю, Мэтти.       Мэттью вздрогнул и поджал губы. Глаза заслезились. И он выдохнул, ничего не отвечая. Хотя хотелось.