То, что не должно было случиться никогда

      Я смотрел в ее глаза, испытывая странные чувства. Это и смущение, и непонимание ее беспокойства, и какая-то толика нежности от её заботы. И усталость. Тяжелая, придавливающая камнем, усталось от болезни. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и вернуть свою маску безразличности.       – Ты что несешь? – зло сказал я, удивившись про себя, что мой голос может так звучать после кашля. Капитанские приказы не заткнешь болью от цветочков. – Со мной всё в порядке, Аккерман. Чтобы тебе не наговорила Ханджи, я не умираю.       В голове вновь возник наш недавний диалог, и я задумался, кому же я все-таки вру? Блядство. Мысли о возможной смерти вызывали злость и раздражение. Какая к чёрту смерть? Я не позволял себе думать о ней, так, какого хера Аккерман так легко произнесла об этом? Раздражение растекалось по всему телу, и хотелось вновь заткнуть его, как в кабинете. Посмотрев на свои сбитые костяшки, я решил, что дубасить дерево или Аккерман не вариант. И я решил ударить по-другому.       – Что, Йегер твой ненаглядный уехал, и ты решила за меня взяться? – выплюнул я, смотря на неё теми же злыми глазами. – Тебе постоянно таскаться за кем-то нужно? Я – замена Йегера?       Я остановился, понимая, что действительно должен стать заменой Йегер. Да блять. За что мне это?       – Иди к чёрту, Аккерман, со свой заботой! – сорвался я, вставая, вытирая оставшуюся кровь с рук, – Мне не нужна она! Отъебись от меня! И Эрвин со своим приказом может идти нахер! – кричал я, понимая, что не могу остановиться. Это было излияние души.       Я видел, как ее глаза наполняются злобой, но она упорно молчала, давая мне выговориться. Ляпнув что-то ещё про то, что может катиться в Марли за своим Йегером и оставить меня в покое, я почувствовал, как мир перед глазами поплыл. Осторожно схватившись за кору дерева, мир закружился, и я провалился в темноту, видя перед собой подлетевшую ко мне Микасу.

***

      Я чувствовал себя тряпкой. Той, что убираю свой кабинет. Только вот тряпку в виде меня никто не мыл после уборки, и она накапливала мусор и чернела всё больше с каждым использованием. Такое же ощущение было и со мной. Использовали меня сраные цветы, заставляя делать то, что я никогда не делал. Мне кажется, Аккерман молчала только потому, что находилась в шоке от моего срыва. Как давно я срывался на людей? Это было семнадцать? Двадцать? В голове промелькнула сцена, как я потерял Фарлана и Изабель, и это был последний раз, когда я срывался на мир. Их потеря научила меня безразличию ко всему.       Приоткрыв глаза, я увидел возле себя девушку, которая прикладывала холодную ткань к моей голове. Кажется, это мой шейный платок. Приподнявшись, почувствовал сильную головную боль, я постарался сесть, как услышал лязганье пряжки ремня. Она была открыта, и я обратил внимание, что и рубашка была расстегнута на несколько пуговиц.       Она меня трогала. Блять.       Видимо заметив мой вымученный взгляд на одежду, девушка подала голос:       – Капитан, Вы упали в обморок. Я ослабила затянутый ремень и пуговицы, чтобы кислород лучше поступал, – сказала она, убирая платок с моей головы, и выжимая воду из него.       Прохлада покинула тело, и захотелось, чтобы она снова приложила его.       – Простите, пришлось взять Ваш платок, чтобы приложить к голове. Я его постираю и верну, – тихо добавила она, опуская взгляд на свои руки.       Я окончательно пришел в себя. Боль в голове уменьшилась, и я смог оглядеться вокруг. Осторожно встав, застегнул одежду, и увидел лошадей недалеко от нас.       Чувствовал я себя паршиво. Я не должен был ничего ей говорить. Она не должна была узнать, что со мной действительно не всё в порядке. И что мой диапазон эмоций не граничит безразличием и неприязнью к Йегеру. Чёрт. И уверен, что я обидел её своими словами. «Ханджи, ты явно не знала меня, если думала, что я смогу влюбить в себя Микасу», – усмехнулся я своим мыслям. И как выбираться из этой ситуации? Извиниться? Наверное, нужно. Но так осточертело за несколько дней, что сил на это нет.       – Спасибо. Возвращаемся, – коротко сказал я, забирая из её рук платок, и убирая в карман.       Подойдя к лошади, я молча запрыгиваю на неё, ожидая, что девушка повторит за мной. Микаса не разочаровывает, молча залезает на лошадь, и подав сигнал животным, устремляемся в обратную сторону к замку.       Я еду впереди, изредка кидая взгляды назад, что Аккерман никуда не делась. Думать о ней не хотелось. Все мои проблемы начались из-за неё. Я чувствую её прожигающий взгляд на моей спине.       Как мне завоёвывать тебя, Аккерман, когда я столько наговорил тебе, будучи идиотом?       Эта мысль казалась мне… хм, идиотской. Как и приказ Эрвина. И грёбанная болезнь. Может Ханджи ошиблась? Я же видел чёртовы цветы собственными глазами. Отрицать её наличие не получается. Постоянное раздражение хочется выплеснуть, и я не понимаю куда. Уже выплеснул на Микасу, молодец. «Леви, может мы перестанет принимать тупые решения и перестанем быть долбаебом?» - разговаривал я сам с собой. Ну конечно, прям взял и перестал. Что же мне делать с тобой, Микаса?..       Вспомнив, что нужно бы составить план, я начал обдумывать, что вообще видел в разведкорпусе в отношениях?       Первый пункт: Не оскорблять её и не посылать нахуй. Провалено.       Стало смешно. Я усмехнулся, зная, что она никак не увидит моего лица, будучи позади. Она там что, следит, чтобы я с лошади не упал? Смерть была бы забавной. У меня был шанс с водой, деревьями, едой, чаем и теперь лошадь. Такой список вести интереснее, чем «как завоевать сердце девицы, от которой тошнит, но цветы внутри меня без ума?».       Может хватит уже?       Веселое настроение тут же испарилось, приводя с собой затихшую до этого бурю. Сколько ещё я буду отрицать свои чувства? Я же знаю, что они есть. И грёбанные цветы не появились бы без них. Не они позволяют вспыхивать чувствам, а я когда-то позволил им вспыхнуть, чтобы в дальнейшем гасить в себе. За это они хотят уничтожить меня? Наказать за отрицание чувств? Чем это поможет? Я заболел по своей дурости. Могу ли теперь исцелиться, если я признаю сам себе, что испытываю к Микасе чувства? Я оглянулся назад, смотря на несколько секунд дольше, чем все прошлые разы, рассматривая девушку. В груди родилась теплота, и мне тот час захотелось извиниться перед ней за все то, что я наговорил. Её Йегер раздражал тем, что не ценил Аккерман. Та так упорно пыталась заполучить его любовь, а он не воспринимает ее всерьёз, еще и делая постоянно больно. Так какого чёрта я заболел этой ханахаки, а не он? Я всего лишь похоронил в себе чувство любви, не надеясь её обрести когда-нибудь. Глаза резко распахнулись, и на меня снизошло озарение. Вот оно. Я похоронил эти чувства глубоко в себе, не позволяя даже просто привязываться, и теперь оно проросло цветами, уничтожая меня. Я откинул голову наверх, рассмеявшись, пока из глаз не появились пару капель влаги. Имирово пламя, какая же жизнь забавная. Вспомнив, что я не один, тут же натянул маску безразличия, и обернулся на девушку. Её удивленный взгляд говорил сам за себя. Коротко кивнув ей, чтобы это не означало, я поскакал дальше. Замок уже высился вдалеке, и оставалось минут двадцать до него.

«Hiroyuki Sawano – Bauklötze»

      Я снова задумался о цветах внутри себя. Что будет дальше? Будет ли у меня шанс выжить? Я не представляю себе возможным общение с Микасой, не то, чтобы какие-то романтические отношения. Учитывая, что у неё есть Йегер, которому она не нужна. А ей не нужен я. Её забота кажется фальшивой вежливостью. Потому что приказали. И я занимаюсь всей этой ерундой, потому что приказали. В этом мы похожи. Только её задание не зависит от того, будет ли она жить или нет. А я вообще хочу жить?       В который раз за день злость накатывает на меня. Я не хочу с этим разбираться. Не хочу видеть Аккерман. Не хочу отчитываться Эрвину о своём «задании», как он вообще это представляет? Меня тошнит от самого себя. Хочется упасть в это болото окончательно, не пытаясь барахтаться, чтобы выбраться, и просто прекратить. Какой смысл в борьбе, если ты заведомо знаешь, что не победишь в ней?       Мы пересекли ворота, и я направил лошадь к стойлу. Слезая, я отдал её конюхам, и не глядя на Аккерман, я направился в замок. Поездка не помогла. Никакие мои методы уже не помогают. Я прошелся по знакомому коридору, спускаясь по лестнице, и пытаясь унять сердце, которое явно не собиралось оставаться в груди. Боль и отчаяние загрузили меня, и я не мог придумать ничего лучше, чтобы унять эмоции. Открыв с размаху нужный кабинет, я прошел внутрь, не заботясь, что нас могут услышать:       – Ханджи, дай мне это паршивое пойло, что вы пьете, – крикнул я, от чего девушка подскочила в кресле.       Я был на грани. Эмоции захлёстывали все сильнее внутри, я никогда не ощущал себя настолько плохо.       – Леви, что случилось? – спросила девушку, подняв на меня взгляд.       – Ваши грёбанные приказы и грёбанная Аккерман случились! – зло процедил я, повышая голос, – Дай мне эту дрянь, или я не отвечаю за себя.       – Давай поговорим, сядь, – Ханджи обходит стол, и отодвигает кресло напротив, предлагая сесть. Я закатываю глаза. Разговаривать не хотелось совершенно. Я был зол. На весь грёбанный мир зол.       – Мне не о чем разговаривать. Дай бутылку.       – Леви, ты пил-то в последний раз когда? Лет двадцать назад? Давай поговорим, – не унималась Ханджи.       – ПРОСТО. ДАЙ. МНЕ. ЧЁРТОВУ. БУТЫЛКУ. ХАНДЖИ, – сорвался я, заорав, и уже собирался развернуться, чтобы найти её в другом месте, как Зоэ подошла к шкафу, доставая стеклянную бутылку с мутной жидкостью. Её взгляд был полон сожаления. И это злило ещё больше. Мне не нужно ваше чёртово сожаление.       – Пей в своем кабинете, пожалуйста, и немного. Леви, пожалуйста, – Ханджи посмотрела на меня с мольбой, а я вырвал бутылку из её рук, и вышел из кабинета, даже не поблагодарив.       Она всё поймет. Это же Ханджи. Она прекрасно понимает, что со мной, возможно даже лучше меня самого. В кабинет идти совершенно не хотелось, и повернувшись в другую сторону, я побрел в сторону часовой башни. Бутылка в моих руках не удивляла солдат, которые встречались на пути. Я часто конфисковал у них бутылки, относя офицерам. Мимо меня шел Оруо. Мы не виделись с ним с самой вылазки, и он окликнул меня.       – О, это мне что ли? – покосился на бутылку, расплылся в улыбке Оруо, – У кого на этот раз?       – Новобранцы оборзели, – отвечаю я, добавляя, – Извини, Ханджи обещал.       Тот вздохнул, явно надеясь надраться выпивкой.       Извини, Оруо, но надерусь ей сегодня я.       – Опять все Ханджи перепадает. Ладно, ей нужнее, – шутит Оруо, – Сам-то как себя чувствуешь?       – Со мной всё в порядке. Мне нужно идти, – быстро отвечаю я, и оставляю Оруо в коридоре, направляясь дальше.       Тот в след мне крикнул, что кабинет Ханджи в другой стороне, но я уже не слышал его, заворачивая за угол, и поднимаясь в часовую башню. Ступени лестницы немного утихомирили мой пыл. Сердце сильнее застучало от нагрузки, не отойдя еще от верховой езды. Преодолев их, я поднялся в часовню, вдыхая аромат надвигающейся грозы. Тучи начали сгущаться еще, когда мы ехали, а теперь подошли совсем близко. Я обошел башню, проверив, что никого нет, и уселся на один из уступов, свешивая ноги вниз. Бутылка откупорилась со звуком, и откинув пробку на металлической застёжке, пригубил напиток.       Сделав слишком большой глоток, я резко закашлялся, не ожидая такую сильную дозировку спирта. Их пойло стало еще хуже с тех самых пор, как я впервые попробовал алкоголь. Самогон делали из всего, что попадётся под руку. В этом я уловил вкус липы, вспоминая, сколько раз я пил липовый чай. Она мне была по душе. А количество спирта – нет. Я сделал несколько небольших глотков, и поморщившись, отложил бутылку в сторону. Когда я думал, что хочу напиться, я и представить не мог, что должен буду страдать для этого. Каждый глоток обжигал горло, и теперь казалось, что оно горит. Но вместе с этим в голову быстро удалил алкоголь. Я приложил голову к боковой колонне, наслаждаясь её прохладой, и прикрыл глаза на несколько минут. Эмоции притуплялись, гнев уходил, и приложившись еще несколько раз к бутылке, я почувствовал умиротворение. Думать не хотелось, но мысли будто сами находили себе тему о бытие мира.       Через полчаса, выпив бутылку на одну четверть, я посмотрел вниз и подумал, что будет, если я случайно упаду туда? Решит ли это мои проблемы? И не доставит ли проблем Ханджи и Эрвину? Скажут, напился да упал. Тут не было бы возможности «уследить» за мной. Эта мысль отрезвила. Мне уже было достаточно плохо от алкоголя. Я отодвинулся от края, думая, что возможно это действительно была бы не плохая идея. Я всё равно умру. Цветы задушат меня, постепенно лишая кислорода. Я буду все чаще падать в обмороки, всё больше кашлять цветами, а в дальнейшем они будут разрывать меня на части. Нужна ли мне такая жизнь? Я отпил самогона, чувствуя нотки липы, и последние мысли меня разгневали. Ещё чего. Помирать из-за какой-то девчонки я точно не собирался. Она может идти нахер со своей заботой, но я не позволю себе умереть раньше времени. Не лишив самого себя жизни.       Я встал, чувствуя, как перед глазами всё плывёт, и пошатываясь, направился вниз по лестнице, оставляя бутылку стоять наверху.       Я буду бороться.