Больше никогда не буду пить

      Я доплёлся до своего кабинета, по пути врезаясь в дверные косяки и углы. Меня сильно шатало, и я не особо ловил связь с реальностью. Повезло, что никого не встретил. По замку и так ходят слухи, что со мной что-то не так, а моё первое и явно последнее опьянение добавило бы новых. Хотя… Да, похуй. Почему меня вообще это волнует? Я зашел в свой кабинет, и прошел к ванной комнате. В зеркале меня встретил непонятный Леви, с раскрасневшимися щеками и глазами-стёклышками. Я много раз видел своих солдат такими. Теперь и я с ними.       Умыв лицо холодной водой, я почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и в последний момент успел увернуться к туалету, чтобы не запачкать пол. Не поесть перед тем, как пить – была плохая идея. Как и пить в принципе. Приступ повторился, а с ним и кашель, с чёртовыми чёрными лепестками. Они были склизкими в желчи, и от этого вида хотелось блевать ещё больше. Казалось, что в желудке уже нечего поднимать, и утерев рот полотенцем, я уселся на кафель, прикладываясь головой к холодному бочку, и прикрыл глаза.        Как же мне хуёво.       Я подумал, что нужно бы доползти до кровати, но голова так нещадно кружилась, а прохлада ванны манила остаться там, и выбор был очевидным. Просто уснул прямо на полу.                                       

***

           Меня кто-то теребит за плечо, и я выныриваю из темноты, ощущая, что лучше мне не стало. Горло раскалывается, и я ощущаю каждую «трещину», которая расходится по черепушке. Свет режет глаза, и я прикрываю их рукой, чтобы рассмотреть хоть что-то.       – Ты тут что ли спал? Эрвин не поверит мне, – радостно говорит Ханджи, похлопывая меня по плечу. От её визгов становится ещё хуже, и я морщусь от боли.       – Прости-прости, знаю, как бывает плохо. Выпей это, станет лучше, – та протягивает стакан с водой и горстку белых таблеток.       Я беру все и закидываю в рот, запивая. Во рту остался вкус рвоты, и я подавляю в себе позыв тошноты от того, что делаю, проглатывая их. Какая мерзость.       Впервые даже не спрашиваю, что это. Если Ханджи решила меня отравить – я буду бесконечно рад ей сейчас. Она что-то говорит о том, что нужно меня перенести в постель. За гулом в голове её слов не слышно, и я повисаю безвольной куклой на ее руках, позволяя себя утащить куда ей захочется, хоть на свои опыты, лишь бы перестало быть так плохо. Больше никогда не буду напиваться.       – Леви, таблетки помогут в течение часа, но плохо будет долго. Я пришлю Микасу, чтобы позаботилась о тебе, – говорит спокойно девушка, прикладывая мокрую холодную тряпку к моему лбу.       Я что-то мычу в ответ, не понимая, как двигать губами в опьянении, и, закрывая глаза, опять проваливаюсь в сон. На этот раз меня встречает не бесконечная спасительная темнота, а Микаса.       Во сне она улыбалась мне, а я мог брать при всех её за руку, не беспокоясь, что Йегер может помешать нам. И выглядели мы счастливыми. Сон был смазанный, подкидывая мне разные места в замке, где мы были с ней вместе. В один из моментов я зажал ее в нише под лестницей, и уже наклонил голову, чтобы поцеловать её, как меня вновь выдернули из сна.       – Чёрт! – выругался я, понимая, какой момент упущен. Голова стала болеть чуть меньше.       – Капитан Леви, Ханджи велела разбудить Вас и заставить поесть, – говорит девушка, нависая надо мной, что я могу почувствовать запах ее кожи. Мысль о еде вновь вызывает тошноту.       Садясь на кровати, я утыкаюсь головой в коленки, поджав их к себе. От одеяла пахнет перегаром. Я прохожусь носом по рукаву, и запах выворачивает все внутренности от омерзения. Нужно срочно в душ.       – Поем, как умоюсь, – коротко говорю я, и пошатываясь иду в сторону ванной комнаты. Алкоголь из меня не выветрится еще долго.       – Вам помочь? – слышу я за своей спиной, останавливаясь перед порогом.       – С чем?       – Ханджи приказала следить за Вами и во всём помогать, – тихо произнесла девушка, опуская глаза в пол.       – Ты в душ со мной собралась, Аккерман? – спрашиваю я, поднимая бровь, и любуюсь ее красными щеками. Смущать её мне определенно нравится.       – Н… Н... Нет! Конечно же нет, – промямлила она, понимая, в какую ситуацию попала. – Вы пьяны, и можете упасть там.. случайно, конечно же… – добавляет она, видя мой насмешливый взгляд.       – Таким образом еще никто не пытался посмотреть на меня голого. Ты превзошла мои ожидания, Аккерман, – говорю я, и не дожидаясь ее ответа, закрываю дверь в ванную комнату. Что сейчас было, Леви? В своём уме вообще?       Скинув с себя одежду, я встаю под холодную воду, надеясь, что она поможет привести голову в порядок. Пить больше не хочется еще столько же за жизнь. Как с этим живут солдаты? Ханджи еще таблетками напичкала, не представляю, что было бы без них. Вся комната пропахла моей блевотиной, и постепенно запах сменялся на мыльный, распространяя его по комнате. Стиркой заниматься не хотелось совершенно. Впервые. Я отмывал своё тело, надеясь вместе с этим и отмыться от алкоголя в крови. А еще хотелось бы отмыться от видения в голове, что Микаса могла бы быть сейчас здесь. Чёртово отродье.       Вылезая, я осознаю, что другую одежду я не взял. До этого мне не приходилось в своем кабинете беспокоиться о чьих-то невинных глазах, которые увидели бы меня. Да блять. Я оборачиваю полотенце на бёдрах, и спокойно выхожу из ванны, направляясь сразу к шкафу. Вода крупными каплями стекает с мокрой чёлки, падая на торс, и ускользает ниже. Судорожный вздох раздается со стороны кухни, и я оборачиваюсь, смотря прямо в глаза Микасе. Её щеки пылали, и она без стеснения рассматривала меня.       – Кажется, ты меня уже видела голым, а? Микаса? – спрашиваю я, и мои губы изгибаются в ехидной улыбке. – Стоит ли мне напомнить, что видел я?       Девушка пищит что-то похожее на «простите», и из-за её поведения я начинаю ощущать тяжесть в паху.       – Ты дашь мне переодеться или хочешь посмотреть? – продолжаю издеваться я, и медленно тяну за полотенце, наблюдая за реакцией девушки.       Она спешно отвернулась и ушла в другую часть кабинета. Меня развеселило это, и издав смешок, отошел к шкафу. Натянув чистую одежду, я застёгиваю рукава на рубашке, и смотрю на Аккерман. Я не помню, называл ли вообще её когда-либо по имени при ней, и это «Микаса» резануло слух. Она сидит на стуле спиной ко мне, вся утончённая и ровная. Чёрные волосы блестят словно шёлк, и захотелось прикоснуться к ним. Она красивая.       Душ немного помог, и общее состояние улучшилось. Голова постепенно приходит в норму, но пока всё ещё болит. Это не мешает Аккерман проникать в мою голову.       Напиваться вчера – было огромной глупостью. Я ненавидел её, ненавидел Эрвина, Ханджи и Хисторию. Ненавидел самого себя. А сейчас, это кажется таким далеким. Я подхожу к ней, на столе уже стоит «завтрак». Увидев чай, что разливают в столовой, взял кружку, и вылил его в раковину. Под удивлённый взгляд девушки сказал:       – Ты серьёзно думаешь, что я буду пить это?       – На вылазке Вам понравился чай, – говорит Микаса, позабыв о своей стеснительности. – Мне Оруо сказал утром, что Вы говорили ему.       Оруо… Чтоб его. Она спрашивала обо мне?       – Да. Расскажешь, что в нем было?       – О-о, сам Капитан Леви не понял, что за растения в нём были? – уже усмехается она, и меня охватывает непонятное чувство. Это здоровая злость. Злость вообще бывает здоровой? Я понимаю, что её подкол меня больше веселит. – Ну, Капитан, мне статус не позволяет раскрыть этот секрет.       – Какой еще статус? – не понимаю я.       – Ну как же, это наш семейный рецепт, и только члены семьи его знают, – продолжает насмехаться она, а я ловлю конец этой нитки.       – Хочешь, чтобы я стал членом… твоей семьи? – мои губы растягиваются в довольной ухмылке. – Можем легко это устроить.       – Я не это имела ввиду! – вспыхивает она, и её щеки покраснели ещё больше, когда казалось бы, уже некуда. Она быстро вспыхивает и быстро остывает. Надо это запомнить.       Я завариваю нам чай из мяты, корня солодки, чабреца, шиповника и пустырника. Разливаю в любимые фарфоровые кружки, и ставлю перед ней.       – Давай мисс «я не член твоей семьи», угадай, что здесь, – говорю я, и сажусь рядом, отпивая значительную часть кружки.       Девушка подносит кружку к носу, принюхиваясь, а потом пробует на вкус.       – Тут точно есть мята и солодка, – говорит она, и делает еще один глоток, смакуя его на губах. – Чабрец.       – Всё? – спрашиваю я, и, допивая кружку, наливаю себе сразу вторую.       Чай всегда был хорошей идеей, и я даже удивлен, что солдаты не знают о такой прекрасной смеси, которая помогает от похмелья. Я делал настойку из него много раз для офицеров, как это не дошло до солдат – не понятно.       – Что-то еще есть, но оно перебивается.       – Так уж и быть, расскажу, – начинаю я, и вновь усаживаюсь за стол. Моё лицо озаряет счастливая улыбка. – Как только станешь членом моей семьи.       Переиграл и уничтожил. Наша перепалка с ней подняла мне настроение, и я приступил к остывшей еде, которую она принесла. Микаса ошарашено смотрела на меня, но шутку поняла. Ей понадобилось некоторое время, прежде чем она сказала:       – А Вы хотите, чтобы я стала членом Вашей семьи, Капитан?       – Конечно, Аккерман, всегда мечтал о сестре, – подкалываю её я, вспоминая о временах, когда я только узнал о том, что тоже Аккерман.       – Ну конечно, – буркнула та, и это что? Нотки разочарования? Мне показалось? Уже верю в то, чего нет?       – А хочешь на место жены? Как же Йегер? – спрашиваю я, доедая кашу.       – Нет! – повышает голос она, а я поднимаю удивлённо бровь. Её поведение мне непонятно и кажется забавным.       – Я оскорблён, Аккерман, – театрально говорю я. – Ты задела моё достоинство. Какая жалость, – под конец фразы улыбаюсь я, и закатываю глаза на фырканье девушки.       – Да ладно Вам, Капитан, вон любую позовите, и все прибегут, – говорит она, а я вспоминаю наше дежурство, когда я ей сказал что-то похожее о Йегере.       – О нет, ты не понимаешь, мне нужна именно сестра! – продолжаю подкалывать её я, пока резко не осекаюсь, и переключаюсь на чай.       Я что сейчас сказал? Конечно, мы шутили. Но это была правда. Я успел забыть в своем опьянении, что я умираю из-за «неразделенной любви», как сказала Ханджи. Та мне что-то весело отвечает, но я не слышу её голос, погруженный в свои, не очень радостные мысли.       Я. Умру.       Блять.       А все из-за того, что какого-то чёрта влюбился в неё? Почему это произошло со мной? Я осматриваю Микасу, анализируя её поведение. За последнюю неделю у нас было больше таких милых диалогов ни о чем, чем за всё время службы. Она смягчилась ко мне? Она тоже вступила в ряды «заполучить недоступного Леви»? Нет, бред, красный шарф всё еще на ней. Наш разговор был наполнен сарказмом и подколками, но было в это что-то… комфортное? Наверное, да, это подходящее слово. С ней было комфортно и спокойно. Мне не нужно было надевать маску холодного капитана, и я даже не задумался, как выгляжу перед ней. Может всё ещё влияние алкоголя действует? Нужно будет подумать об этом позже. И, вроде как, она тоже со мной разговаривает нормально. Наши шутки похожи, да и в целом мы похожи с ней. У меня есть шанс её заполучить? Я впервые почувствовал, что хочу так провести всю свою жизнь в этом кабинете с ней. И что я смогу выкинуть Йегера из её головы, заменив собой. Звучит отвратительно, но это вопрос как выживания, так и моего счастья.       Аккерман, что ты сотворила со мной?       За общим состоянием, я не заметил, как тошнота снова подошла к горлу. Резко вскочив, я добежал до ванны, открывая крышку унитаза, и выблёвывая содержимое завтрака. Блять. Не стоило есть так рано, но за приступом пришло небольшое облегчение. Я обнимал унитаз руками, благодаря себя за тщательную уборку, что с него можно безопасно есть, иначе тошнота не прекратилась бы никогда. За мной залетает Микаса, предлагая свою помощь. Её еще не хватало.       Меня снова выворачивает, и она усаживается рядом со мной, осторожно поглаживая в районе живота. Я испугался её действий, но не успел проанализировать, пока не выблевал все, что организм мог выдать. За кашей пошла желчь и кровь. Хотелось бы думать, что кровь от цветов, а не от жесткой интоксикации организма. Спасибо, что не было лепестков. Такое я не смог бы ей объяснить. Нежные поглаживания чуть уняли желудок, и я встал, смывая за собой, и отошел умываться. Глаза воспалённые ещё с ночи, и вид у меня совсем отвратительный. И она это видела.       Микаса уже спасала меня несколько раз, видела в ужасном виде, видела полуголого, а теперь видела, как я блюю, пытаясь мне помочь. Мы прошли все стадии «притирки» друг к другу как у супружеской пары? Чёртовая хуйня! Я чувствовал себя отвратительно перед ней. И как я должен завоевывать её, когда лажаю на каждом шагу? Почистив зубы, я вышел из ванны. Девушка наливала чай в мою кружку, и заботливо протянула её, когда я подошел.       – Я вчера… – начинаю я, пытаясь найти оправдание себе и вернуть хоть какое-то достоинство перед ней.       – Перебрали, Капитан. Очень хорошо перебрали, – отвечает она с лёгкой улыбкой.       – Да, – коротко отвечаю я, и беру чай, усаживаясь на стул, и откидываю голову наверх. Болеть она стала ещё меньше. Можно считать, уже пришёл в себя. Хвалёная регенерация Аккерманов? Возможно.       – Почему Вы решили напиться? Вы никогда не пьёте, – осторожно спрашивает она, а у самой любопытство в глазах.       – Да мельтешит тут одна перед глазами, сил моих выдерживать её больше нет, – это была правда, но я перевел всё в шутку. Не буду же я рассказывать, что умираю от любви к ней. Это смешно.       – А если серьезно?       – Аккерман, это не твоё дело, – сухо отвечаю я. – Пожалуй, я пойду еще посплю.       Я встаю из-за стола, понимая, что разговаривать перехотелось. Мне нужен был план, чтобы понять, как её завоевать. А перед этим нужно протрезветь окончательно.       – Стойте, – окликает она меня, и подходит с еще одной горсткой таблеток и какой-то склянкой, – Ханджи сказала выпить после завтрака.       Я покорно беру из ее рук, закидывая горсть в рот, и запиваю жидкостью из склянки. На вкус было противно. У Микасы становятся испуганные глаза, и на мой вопрос «что», отвечает, что их нельзя было мешать. Я закатываю глаза, бросая ей:       – Да, похуй. Не умру и ладно. Спокойной ночи, Аккерман. Надеюсь, когда я проснусь, я тебя не увижу здесь.       Она крикнула мне в след, что Ханджи не разрешала ей покидать комнату без меня, но я уже закончил этот разговор, надеясь на лучшее. Помутнение пришло быстро, и я лег в кровать, сбрасывая с себя штаны, и оставаясь только в белье и льняной сероватой рубашке. Захотелось снова блевать, но я упорно отмёл это чувство, переворачиваясь на бок и засыпая. Она что, снотворное подкинула туда?                                          

***

      Я просыпаюсь в лихорадке, и судорожно пытаюсь расстегнуть рубашку, чтобы избавиться от прилипающей ткани. Всё облегчение, что было ранее, будто кануло в лету, и сейчас с лихвой отыгрывалось на мне. Никогда больше не буду пить. Никогда. Я услышал шевеление недалеко, но глаза были настолько мутными, что я не мог разглядеть. Кажется, это была Ханджи.       – Выпей, полегчает, – услышал я обрывок фразы, и открыл рот, позволяя ей влить что-то в меня. По горлу прошелся холодок, и прикрыв глаза, ощутил, как головокружение куда-то утягивает меня. Я лежал как кукла, и меня легко приподняли за плечи, стягивая рубашку. Не особо соображая, мне уже было всё равно кто и что делает с моим телом, и я провалился обратно во тьму.       Просыпался я еще несколько раз в разном состоянии, и то Ханджи, то Микаса вливали в меня разные по вкусу жидкости и таблетки. Мне показалось, что они всё-таки хотят меня отравить. Несколько раз я просыпался и добегал до уборной, выблёвывая кровяную желчь, один раз даже увидел цветы. Мне было отвратительно плохо. В какой-то момент я задумался, что было хуже: мои душевные терзания вчера или сейчас физически? Я совершил огромную ошибку, когда решил напиться сам. Может умру от этого? И никаких проблем не будет. Не придется стараться с Аккерман. Эту мысль я тоже оставил на потом. Проснувшись в очередной раз, почувствовал, что голова пустая. Вообще. Будто из неё выкачали всё, до самой капли. Благо, не болела.       Ко мне заходит Хан, и со своей задорной улыбкой спрашивает:       – Доброе утро, Левусик! Как ты тут?       – Уже лучше. Чем ты пичкала меня? – спрашиваю я, садясь в кровати. Меня не заботило то, в каком виде я пребывал. Она видела слишком много за все года, что мы служим вместе.       – Только тем, что тебе поможет. Мы нашли твою бутылку. Ты выпил половину самогона! Ты как вообще живой после такого? – восторженно спрашивает она, садясь на кровать. – Мы с Эрвином столько можем выпить, но не ты!       – А о чем ты думала, когда дала мне ее? – отвечаю я, понимая, что перебрал намного больше, чем они пьют обычно.       – Что ты выпьешь стопку, тебе не понравится, и успокоишься! А ты пол бутылки! Леви, я в шоке, – поясняет Ханджи, и кладет руку мне на плечо. – Хоть живой. С такого отравления можно было и копыта отбросить.       – Я блевал перед Аккерман, – говорю я, обхватывая лицо руками. – За что мне всё это, Ханджи? Разве я не достаточно страдал?       – Леви…       – Я не знаю, как выполнить этот приказ, Хан, – отвечаю я, чувствуя отчаяние в груди. Стало плохо. Очень плохо. Боль ушла, пока я пил, а теперь вернулась и пыталась уничтожить меня.       – Я так устал, – продолжаю я, и Ханджи неожиданно обнимает меня за плечи, притягивая к себе.       – Всё будет хорошо. Ты справишься с этим, – говорит она, и её рука поглаживает меня по голове, зарываясь в волосы.       Мы сидим так несколько минут, я чувствую размеренное дыхание Ханджи, и пытаюсь унять своё. Она всегда была добра ко мне, и я не понимал, как мы, такие разные полярности, можем дружить. Эрвин был нашим третьим дополнением. И я был благодарен жизни, что она подарила мне таких друзей, после Фарлана и Изабель. Они напоминали мне их. Но они все были разные. И я чувствовал их присутствие в своей душе. Мне нужно выбираться из этого. «Я буду бороться» - пронеслось в моей голове, что я говорил вчера. Так быстро сдался, когда решил бороться? Занятно. Мне стало спокойнее. В дверь неожиданно зашла Микаса, и я отскочил от Ханджи, как ошпаренный, прикрываясь одеялом. Та странно на нас посмотрела, пискнув, что искала Ханджи.       – Всё хорошо, дорогая, пойдем, – ласково сказала та, оставляя меня одного в комнате, а сама увела девушку.       Я откинулся на подушку. Блять.       Блять. Блять. Блять.       Я совсем расклеился. Жизнь отыгрывается на мне за то, что я никогда не попадал в такие ситуации? А теперь они лавиной упали на меня. Как я себя мужиком должен чувствовать перед ней?       А что, если Аккерман подумает о чём-то не том? Да блять. Я больше не могу. Мне нужен план.       Резко встав, я оделся в форму и пригладил взъерошенные волосы. Нужно найти Смита. Часы в коридоре показывали вечернее время, и я направился в кабинет Эрвина, игнорируя взгляды солдат вокруг.       «Здесь не на что глазеть» – говорил мой гневный взгляд на каждого.       Дойдя, я вошел без стука, и застал командующего за столом.       – Леви? – удивленно поднял бровь он.       – Мне нужен твой стратегический мозг, Эрвин, – говорю я, и сразу поясняю. – Помоги мне придумать план, как завоевать Аккерман.       – Подожди, у нас есть проблемы серьезнее. Эрен Йегер погиб в Марли.