вводное'

даша рассматривает хрустальную люстру дольше обычного: сегодня у той слишком много лиловых оттенков в переливающемся стекле, слишком много блестящих краев огранки. и запрокинутая голова к потолку - та самая плата за любопытство. платье не пышное, именно такое, каким оно должно быть в начале двадцатого века. к обычаям быстро привыкаешь, как и менять гардероб, не задерживаясь в образах. туалет становится пылью; среди этой пыли неплохо бы отыскать свои истинные намерения и идеи. но это потом. даша спиной сквозь ткань одежды чувствует тепло бархата. раскинувшись в кресле домашнего театра юсуповых совсем по-барски, не забывая позволять себе застывать вот так, случайно, рассматривая декор ложи и черную-черную сцену, на которую никто сегодня не выйдет. никаких спектаклей. и никаких репетиций. достаточно того, что ей позволено просто здесь появляться, еще бы нет. феликс обожает ее историческую кровожадность, ира обожает покорность ее ожидания, пока примеряет все из подготовленных нарядов для очередного вечера. их дом для нее открыт сумасбродностью отношения к лицам, что его посещают. никаких громоздких идей переменчивости, только глубокая философия и преданность монархии. не потому что оба они за царя, но оба за понимание, в чем именно россия-матушка так безвольно нуждается. стальной перчатке, что удерживает. даша медитирует в театре так долго, сколько это вообще возможно. ей комфортно растворяться в пространстве сусального золота и замирающей в бездействии сцены. не воображая себя дивой, не представляя как голосят репликами актеры, когда представляется возможность. нет, этот камерный домашний театр для нее просто спокойная возможность вернуться в прошлое. то самое прошлое, в котором она замирает нескончаемой властью. то самое прошлое, в котором делать, что хочется - главная заслуга ее сословной принадлежности, о которой давно уже слагают легенды. и все это так далеко, сменяющееся столетие за столетием - пособники. и кого казнили вместо тебя, даша? когда так нужно было представить народу душегубицу? империя ведь никогда не пойдет на меры убиения священной жизни. жизни, которую нельзя прекратить. жизни дарьи салтыковой. закрывая глаза, облизывая губы в ожидании, пока наваждение отклонится от курса и совсем уйдет. она уезжает из россии, пока длится так называемый судебный процесс. увлеченная парижем и вседозволенностью на десятки лет. она возвращается в россию. не отвечая себе на вопрос: зачем? чем-то кроме молчания. картинка за картинкой, в которых века сменяются потребностью быть здесь и сейчас гребнем. тем, что запутается в волосах обязательно. тем, что обескуражит волны финского - только дай. дарья николаевна, если на то пошло. красивое лицо: от острого подбородка по скользким скулам вверх до висков. и глаза такие, совершенно не дотошные, но вонзающие взгляд прямо вглубь сердца. и неважно в чье именно. случайные разговоры в салонах, уличное столкновение, которому не бывать, потому что она всегда в карете. господи боже, к чему вообще все эта неоправданная скромность. вставая из бархата театрального кресла, рассматривая как свечи плавятся в канделябрах по бокам стен, потому что электричество это моветон, хоть и с таким охотным распространением. поднимаясь по лестнице прочь, мрамор озвучивается под крохотными каблуками бальных туфель. поди доберись до покоев ирины без происшествий, случайным взглядом слуг, что уже наготове: — дарья николаевна, будьте так любезны, — дарья николаевна любезна практически всегда. стоит только улыбке расплыться на бледных непозволительно-тонких губах. выбирая за кем из слуг именно последовать, потому что ира уже заждалась. потому что ире скучно и ее бы сопроводить в этой тоске прямиком к зарождающейся философии традиционализма. дарья салтыкова идет за слугой, подбирая подол платья исключительно из-за количества лестниц. дворец юсуповых выглядит слишком пустынным, особенно если знать, кто и в каких частях его населяет. очередную дверь откроет очередная миловидная девочка, которую салтыкова не планирует величать вообще никак. а лучше бы - девкой - да? слишком близки устои восемнадцатого века, такие далекие от века нынешнего. ира, завидев дашу в дверях, прощебечет что-то французским шармом, окутывая своей вовлеченностью, уточняя, насколько серьезно салтыкова погрузилась сегодня в театр? достаточно ли? это ирония. и этой иронии они посвятят подготовку к вечеру. они останутся наедине чтобы не хлопотать над принципами коммуникации. все равно скоро ехать: у столыпина ведь прием. для дружины это первостепенно важно. а для дарьи николаевны салтыковой, возможно, еще более. спустя годы отсутствия в россии, она вновь возвращается. и это возвращение неплохо бы раскрасить случайным балом, где все увидят, познают, рассмотрят в деталях и сделают выводы. где все знакомые, но такие чужие. заявляя о себе, рассказывая, как безопасно нынче возвращаться в империю. как кровавость посылов восемнадцатого века сменяются послушанием двадцатого. и, мало ли, что ее до сих пор увлекает оккультизм не меньше прежнего. кто теперь вспомнит? ее белое платье, кружевом облегая грудь - бледную. перчатки до локтя и веер. пока ира красуется перед дичайше-громадным зеркалом, даша вряд ли посмотрит хоть раз своему отражению вслед. им пора ехать, но все медлят. феликс и вовсе уже у столыпина; дворец юсуповых на мойке погружен в спячку. частично. оставаясь живым, благодаря женщинам. и поторопиться придется отстукивающими стрелками старинных часов. они прибудут к столыпину позже всех. графиня сумарокова-эльстон так серьезно вопьется пальцами в локоть даши. до неприличия. пока про ее мужа разгуливают свободным променадом слухи о женских костюмах, взгляды светского общества прикованы к их с салтыковой паре прямо сейчас. что тут опровергать? экспрессию того, как впиваются ноготки в бледную кожу? додумывая другие прикосновения радикальным воображением. даша не захочет ни на секунду оставаться наедине с этим обществом, рассматривая окружающих как балласт. цепляясь в случайной толпе за лысину, за сердитость взгляда, сменяющуюся благосклонностью - это свечников, что видит ее впервые почти что за сотню лет. случайным кивком головы - ответное приветствие. даша к своему названному отцу - с почтением, но без лишних резких движений. столько лет в разлуке, чего теперь ожидать? глупо ведь напоминать себе, что они почти ровесники. громким приемом столыпина, цепкими пальцами ирины александровны уже ниже - вкруг своего запястья. свечников ей рад, не показывая умением отвлекаться на важные задачи. секунда - и растворяется средь толпы. славно. даше теперь бы успеть отвлечься; выдохнуть, взять бокал шампанского, как подобает даме. глотком ошпаривая горло, прокатывая вкус на языке. чувствуя. испепеляющий взгляд. не потому что дерзкий, но пристальный. прямо в ее спину, покрытую кружевом белоснежного до серости фатина. оборачиваясь, взглядом выискивая причину раздражения на коже, что оборачивается вниманием. натыкаясь на руневского. ну, здравствуй, саша не отрывая взгляда. кто первый переведет? и бокал у ее губ так животворяще сочен.