наденька'

1872

надежда александровна руневская сбегает ранним утром, солнце не успевает даже подступиться к небесам петербурга. спустя шесть счастливых лет в браке, в котором, на первый взгляд, нет места сомнениям. сбегает плавно - полетом свободной птицы из незапертой клетки; если не присматриваться - в этом полете - не найти ничего противоречащего обстоятельствам. сколько сердец в петербурге разбивается день ото дня? сколько разрушается планов? разве есть смысл придавать столько значения неосуществленным минутным слабостям. надежда александровна оставляет письмо на трех листах с объяснениями, но больше с пожеланиями. пожеланиями по поводу их с сашей раздельного будущего. будущего, в котором для воссоединения нет места. и ни одна мольба, ни одно чудо света не переменит ее решения. потому что даже если руневский ее настигнет - она найдет способ снова исчезнуть. и они так и будут играться в эти бессмысленные догонялки. «за все, что было между нами я тебе благодарна. а главное, благодарна за возможность сказать тебе нет. саша, ты показал мне, что такое любовь; и ты же неосознанно предостерег меня от любви вечной. я знаю, тебе кажется, что нет ни единой причины отказываться от мира, в котором мы будем навсегда вместе, но у тебя не было выбора, и этот выбор ты оставил мне нашим первым настоящим разговором. я почти сразу закрепила за собой желание сохранить твою тайну, но не стать ее частью; рассказать тебе сразу - было бы так невежественно. даже сейчас ты будешь раздражителен и резок, но я уже этого не увижу, потому что следить за твоей злостью я никогда не любила. но ты злись; рассказывай себе про меня небылицы - они все окажутся правдой. а потом, через время, ты узнаешь, где я живу и не придешь. против твоей вечности я стану старухой, потому что у меня есть выбор жить. и если когда-нибудь через мой выбор, ты осознаешь себя хоть на секунду более живым - значит, все не зря. ты говорил, что я смешно объясняю законы мироздания, но всегда внимательно слушал. а мне только и нужно было видеть, как ты слушаешь. знать, что ты все про меня понимаешь. и я не буду отгадывать перемену эмоций на твоем красивом лице, пока ты будешь читать эти строки, но единственно верой сохраняю твою рассудительность. петербург расскажет тебе, как забыть меня. а ты обязательно его послушай.» в конце третьего листа аккуратный женский почерк просит: смириться - не так уж и сложно; надя делает выбор вне готовности оставаться собою вечность. она хочет прожить простую жизнь, в конце концов - умереть. и в этой простой жизни руневскому места нет. за подписью и датой. он сминает бумагу в ком, сначала отбрасывая подальше, а потом бережно забирая обратно и расправляя. радикализм ее решения ему не по вкусу, но он вовремя осознает, что эти три листа - единственное, что ему остается от его наденьки. и еще воспоминания, что обязательно нахлынут метелью, от которой не спрятаться ни в тулуп, ни в каминную залу. пусть он, она была права, всегда знает ее адрес; девочка, которой он себя посвящает, навсегда исчезает в прошлом. наденька денисьева смелая и непозволительно-бойкая создавать о себе впечатление, не особо усердствуя; среди дев, у которых бал первый и показательный - она выглядит слишком строптивой и отстраненной сразу; словно ей невдомек, у кого какие здесь цели - ее - рассмотреть лепнину и рассказать подружкам пару историй из заграничных газет, которые она читает за обедом и переводит весьма вольно. по первости, руневскому хватает сил не обращать на нее должного внимания - как бы даше в отместку - ну мало ли, что представила. познакомила. настояла. у него про запас желания не идти на поводу. но встреч становится больше; и он вдруг хочет видеть наденьку дольше. так случается, когда все прежнее в жизни мужчины становится или слишком скучным, или до безмерности непонятным. и в попытках найти хотя бы одну нить, что выведет из лабиринта - теряется истинная цель ариадны - подарить спасение. надежда александровна денисьева действительно смелая в своих высказываниях как любая из суфражисток подходящего времени - сама того не сознавая - потому что самобытная. она смотрит прямо и не пытается играть в игры. в ней ни одного подвоха, кроме тех, что дерзостью впиваются в собеседника - стоит начаться разговору. саше, поначалу, сложно это оценивать, а потом все легче вслушиваться, все интереснее, все новее. ее юность ложится тягостью ощущения собственной вечности, но раззадоривает ввязаться в приключение. в какой-то момент исчезают и мотив, и намерение. остаются только салоны, в которых они пересекаются раз за разом. надежда александровна переводит с французского и немецкого; не пытается выстраивать из себя бастилию, но каждый, кто пытается ее атаковать слишком ярыми попытками - остаются неудел. по итогу, руневский сдается в ее руки первым и просто слушает все, о чем она ведет свои легкие речи. потому что ему так хочется, потому что ему действительно интересно, потому что все, что она говорит ему словно в новинку. не умея искать любопытного, он просто спокойно отдается в ее милость - забирает все ее танцы, ненавязчиво вплетает себя в ее жизнь. она забавно смеется его устаревающим с каждой минутой шуткам. в конце концов оказывается, что в петербурге ему не хочется никуда идти, кроме порога ее дома. и, кажется, слишком вольно досаждать юной барышне своими визитами без должного официоза. он говорит с ее отцом о собственных намерениях: утверждается, обещается, остается в готовности к исполнению всех намеченных планов. второй чай подают в непозволительно позднее время, но александр константинович не отслеживает с часами чужие манеры. в какой-то момент их разговоры с надей заходят в дозволительный тупик, но остается столько невысказанного - оформленного намеками, что в любой из гостинных, где они встретятся - в миг станет тесно. и в наденьке будет заметно чуть истерическое движение, а в руневском напускное равнодушие. всем вокруг, при их пересечении - станет ясно, что дело к помолвке, но как приятно играть в неведение. — руневский, вас так много. — правда? а мне вас мало, надя он рассматривает ее смущение особенно внимательно; в этом смущении что-то далекое, что-то, что отделяет его нынешнее существование от того, которое у него могло бы быть, останься он просто в польше. не попытавшись умыкнуть за французскими идеалами. не будь он найденным свечниковым и обреченным на вечное существование. обычно, все эти воспоминания о прошлом - вздор, но рядом с надеждой александровной ему все они порывом свежего ветра, будоражащим сквозь усталость и привычку. и не нужно шампанского, не нужно театральных представлений со сменами декораций. ему нравится то, как стихает ее голос, стоит перейти от классических обсуждений серьезных тем во имя империи к чему-то личному. личное это вообще больше про него; она словно где-то вдалеке от конкретики о себе и ему снова и снова искать к ней тропу. он хочет ей открыться; и в этом желании так много абсурда. не советуясь ни с кем; и даже с собственной подноготной. в день их свадьбы колокола в петербурге будто не смолкают совсем. и лиза гейден останется в углу церкви, оттесненная толпой, ее никто не заметит. саша забудет ее в объятиях молодой жены почти сразу. в один из дней руневский будет хмур и сложен; и надя никак не сможет растормошить его своими уловками. им стоит поговорить; но разговор не клеится. саша уйдет, чтобы вернуться за полночь в ее нервы. те, которыми она не то что гордится, но как законная супруга имеет на них полное право. она будет ходить из угла в угол, пока он раскинется в кресле и сделает вид, что все в порядке. его слабость - заставлять ее говорить первой; потому что ему страшно начать. потому что он не способен сделать этот уже окончательный шаг. а ее сомнения нацелены на все, что угодно - кроме его правды. надя - гордая, чтобы подозревать и, все еще, смелая, чтобы озвучить свои мысли вот так просто вслух. — саша, если ты меня разлюбил - так просто и скажи. — напротив, я люблю тебя еще больше. она бледная и сбитая с толку выглядит еще привлекательней; но руневский не сдвинется с места ее соблазнять. он устает скрывать от нее главное. он хочет, чтобы она осталась с ним навсегда. надежда александровна дожидается пока настасья подаст им чай и шампанское; и снова оставит наедине. ждет, не переставая мельтешить по зале. обнимая себя за локти, бесконечно оттягивая момент следующего вопроса, потому что не знает, что спрашивать. она хочет, чтобы он ей все объяснил; но что именно он объяснить должен - сама не знает. по итогу ни до чая, ни до шампанского дело так и не доходит. она просит, — объясни мне все, саша а он не знает с чего начать. и она обещает, что никуда не уйдет и выслушает его до конца. лишь бы закончить эту нескончаемую неизвестность. потому что она понимает - что-то происходит и ей невмоготу быть в неосведомленности. в конце концов, они муж и жена - и все их тайны должны быть общими. и история мальчика олека ложится на надины хрупкие плечи; кем он был когда-то, кем он является сейчас. и почему смерть никогда не постучится в его дверь; и почему он так боится за ее жизнь, что столь хрупка и мгновенна. — ты все это придумал, чтобы скрыть свои измены? надя абсурдностью вопроса почти храбрится; ведь верит ему с самого первого слова. но привычная жизнь заставляет искать логичное. то, что станет адекватным объяснением против истины, в которую он ее погружает. в конце концов, ей хватает доказательств, чтобы забрать свое право отсрочить решение по поводу собственной жизни; наде кажется, что играть в эту игру можно до бесконечности, между ними не остается молчания, только абсолютное счастье. пока не проходит должное количество лет и первые седые волоски вкрапляются в ее прическу. осознание, что ее ценности идут вразрез с его главной просьбой, выхаживает важностью вокруг да около. надя просит очередную отсрочку и в какой-то момент решается на последний шаг. она пишет письмо пламенно и быстро; да, ему будет больно, но ей хочется оставить за собой выбор. «если тебе станет тошно - взгляни на мой портрет, а скучно - принеси цветы на могилу.» ее письмо не оставляет после себя привкус нежности припиской - с любовью; лишь четкое напоминание, что есть те, кто способен распоряжаться жизнью. когда даша вспоминает про надю - ему больно колет, но он молчит и не запрещает салтыковой упоминать сокровенного имени вслух. воспоминание о том, кто именно знакомит его с надеждой денисьевой врывается из пыли и кучи хлама прямо сейчас в сознание, свежестью вспарывая зажившие раны. они перед ним обе: видением и реальностью. одну он теряет уже вопреки собственной воли. второй только что разрешает спустить курок сам.