I

К аппарации Гермиона не прибегала даже в крайних случаях, когда не могла позволить себе каминную сеть, магловский транспорт или прогулку пешком. Ей не нравились ощущения, вызываемые при перемещении, а уж вероятность расщепиться, пусть и небольшая, но всё же присутствующая, тем более делала аппарацию самым непривлекательным способом преодоления расстояний для Гермионы. И хотя она была очень опытной волшебницей, кое-что, о чём она предпочитала не распространяться, не позволяло ей больше рисковать. Пока она жила с Роном в общем, купленном после войны, доме, она добиралась на работу и обратно, в основном, с помощью камина. Всё закрутилось довольно быстро: чуть ли не сразу же после окончания Второй Магической они с Роном съехались и вскоре, не теряя времени, поженились. Гермиона тем временем вернулась в Хогвартс, чтобы доучиться, а Рон, как и Гарри, стал аврором. Рон быстро двигался вверх по службе, а Гермиона, сдав экзамены, устроилась в бюро распределения домовых эльфов. Позже и её карьера сложилась удачно: уже в 2002-м её перевели в Отдел Магического Правопорядка, сначала на небольшую должность, но Гермиона уверенно пробивалась и вскоре уже стала работать заместителем, помогая искоренять несправедливые законы прошлого. В своей увлечённой борьбе она едва успевала заниматься семейными делами, и Рон иногда ворчал, что какие-то бумажки ей дороже, чем он. Серьёзные претензии у Рона появились, когда у Гарри и Джинни родился сын. Гермиона не то чтобы прямо мечтала о детях, но в конце концов поддалась на уговоры Рона: тот серьёзно мечтал о целом выводке рыжих сорванцов. Но если бы всё шло, как задумано, Гермиона не ловила бы такси на Уайтхолл-стрит поздно вечером, потому что заработалась и не уследила за временем. Кэбмены в тот вечер будто сговорились: ни один не удосужился остановиться, игнорируя размахивающую рукой Гермиону. Она уже грешным делом подумала о поездке на метро, но, взглянув на часы, отмела и этот вид транспорта. Но всё-таки её заметил один из таксистов и притормозил у обочины. Гермиона живо распахнула дверь автомобиля и устроилась на пассажирском сидении. — Куда едем? — спросил кэбмен, и голос его показался Гермионе смутно знакомым, но она не придала этому значения. — Хэмпстед, — чуть сонно отозвалась она, откидываясь на мягкое сидение: похоже, её сегодняшний кэбмен заботился о комфорте пассажиров, не то что некоторые. Вообще ей нечасто попадались хорошие водители с тех пор, как она стала пользоваться услугами такси. Нет, они не отплясывали прямо в машине, как тот Джарвис в своём новом видео, но с неаккуратным вождением, грязным салоном и хамством она сталкивалась уж больно часто. А у этого кэбмэна и сидения чистые, мягкие, и даже ремни безопасности исправны, а сам он одет не абы во что, а в пиджак и светлую рубашку — Гермиона разглядела это со своего места. Волосы у таксиста, короткие, аккуратно уложенные набок, отливали серебром в тусклом уличном свете. Гермиона так бы и витала в облаках, если бы её не окликнули: — Мне катать вас по всему Хэмпстеду или вы всё-таки назовёте точный адрес? — он слегка повернулся, и Гермиона выхватила из полумрака острые черты лица. — Гарднор-роуд, — опомнилась она. — Можно на повороте. Водитель кивнул и тронулся. — Работаете допоздна? — вежливо поинтересовался он. — А вы догадливы, — ответила Гермиона. Обычно после её немногословных ответов таксисты прекращали попытки заговорить, но этот оказался чуть более настырным. — Ну а что можно делать на этой улице поздно вечером в деловом костюме, согласны? Мечты доехать до дома в тишине и покое не сбывались: кэбмен не отставал, и Гермиона решила использовать единственный весомый аргумент: — Я очень устала, знаете ли… — осторожно начала она в надежде, что таксист поймёт её намёк. — А я вот только выехал на смену. Не мог уснуть. Вообще, такси — моё хобби, а… — На самом деле вы — миллионер, — подхватила Гермиона. — Угадала? Кэбмен рассмеялся и чуть было не проехал на красный, но успел затормозить. — Откуда вы знаете? Ах, вы, наверное, слышали обо мне! Конечно! — он всплеснул рукой, которая всё это время лежала на рычаге коробки передач, и рукав пиджака задрался, а взгляд Гермионы зацепился за светло-серые очертания татуировки, так похожие на… Она поняла, что начинает задыхаться: голос, профиль, татуировка — всё сложилось, как точно подогнанные детали механизма. — Остановите, — приказала она, пытаясь сохранить остатки самообладания. Кэбмен подчинился беспрекословно и затормозил у ближайшего тротуара. Не успела Гермиона выскочить, он был тут как тут: услужливо открыл дверь, хотел помочь, но Гермиона отпихнула его. — Вам плохо? Вызвать врачей? — взволнованно спросил он. Гермиона достала из кошелька купюру, даже не взглянув на номинал, и сунула в протянутую руку. Она пристально посмотрела в чужие глаза — и как она сразу не узнала его? — и произнесла, с трудом сдерживая дрожь в голосе: — Никогда бы не подумала, что Люциус Малфой подвозит маглов на кэбе и называет это своим хобби. Скольких вы уже убили? По бледному лицу кэбмена скользнула тень — обычная тень от фонарного столба, — и он вдруг едко усмехнулся. — И как это я не узнал вас сразу? — он вдруг расхохотался. — Не вижу ничего смешного! — Заберите, — отсмеявшись, заявил Малфой. — Ничего мне не нужно от такой, как вы. И вложил ей деньги — подумать только, Гермиона чуть не отдала ему пятьдесят фунтов за такую короткую поездку! — обратно в руку. — Проваливайте, Грейнджер, мне из-за вас теперь в химчистку ехать! — проворчал Малфой, грубо оттолкнув Гермиону от машины. — Пошёл ты! — разозлилась она и поспешила прочь. Только благодаря невероятному везению Гермионы, Малфой высадил её всего в пяти минутах от новой квартиры Рона, которую тот купил после продажи их общего дома. Гермиона подозревала, что он, вероятно, занят, но решила всё же хотя бы узнать, может ли она рассчитывать на помощь. Рон, как ни странно, был один, но ещё не спал. — Что стряслось? — спросил он, только отворив дверь. Гермиона лишь махнула рукой, и Рон пустил её в комнату. По включённому компьютеру она поняла, что Рон опять режется в шахматы через интернет: он в последнее время подсел на онлайн-игры. Вон, на столе куча упаковок из-под готовой еды. — Гермиона, скажи что-нибудь, — попросил Рон, осторожно касаясь её предплечья. — Я видела Люциуса Малфоя, — выдала она. — Где? Когда? — он обеспокоенно схватил её за руку и забежал вперёд, чтобы взглянуть в глаза. — Сейчас, в такси. Он работает кэбменом, представляешь? — Нет, не представляю. — Рон встряхнул её за плечи. — Ты уверена, что тебе не показалось? — Мне не показалось! — прикрикнула она. — Он меня тоже узнал. Всё тот же ублюдок. Из-за него я не дома, а опять свалилась тебе на голову… — Ничего не свалилась, — твёрдо произнёс он, усадив её на диван. — Всё в порядке. Да и тем более, ты моя жена. Гермиона вдруг резко вздохнула и хлопнула себя ладонью по лбу, а на вопросительный взгляд ответила: — Опять вылетело из головы, ты же знаешь, сколько у меня работы! А ещё и весь этот стресс из-за переезда! Косолапус до сих пор боится вылезать из переноски… — Слушай, ты же просто можешь… — Нет, не могу, — отрезала она. — Ты прекрасно знаешь. — Да брось, уже почти четыре года прошло! — воскликнул Рон. — Можно уже и пре… это… ну, ты поняла. — Вот поэтому мы и разводимся, Рон! — Гермиона сбросила его руку с плеча. — Это для тебя всё просто! Тебя там не было! Ты не пережил то же, что и я, чтобы давать мне советы, как и что мне преодолевать! — Ну, извини, что я такой, — развёл руками он. — Это и мой… — Заткнись, умоляю! Просто помоги в последний раз. Гермиона вздрогнула, едва сдерживая слёзы. — Ладно. Рон поднялся, откопал из-под картонных завалов палочку. — Хоть в чём-то ты можешь на меня положиться. Гермиона и правда в вопросе аппарации последние годы доверяла Рону больше, чем себе. Так ей хотя бы можно было ненадолго забыть о контроле. И в этот раз всё прошло гладко. Рон переместился вместе с ней в конец улицы, где их никто бы не заметил, и, проводив, поцеловал в щёку на прощание, со словами: — Знаешь, я сам подам на развод. Не переживай. А переживать Гермионе было о чём. Провожая взглядом Рона, она поняла: Люциус Малфой теперь знает, где она живёт. *** Люциусу Малфою было плевать на маглов. В основном. Ну, почти всегда. Единственное, чего они были удостоены — лёгкое презрение. Конечно, приходилось приврать, приукрасить, ведь Тёмный Лорд очень расстроился бы, узнав, что, пока никто не видел, Люциус отпускал несчастных маглов, не желая мараться. Люциусу не составляло труда выдать желаемое за действительное, поэтому ему и удавалось выкручиваться во время Первой Магической и некоторое время держаться на плаву во Вторую. Разумеется, после Азкабана он с удивлением обнаружил, что утратил доверие, что на него смотрят с презрением почти все Пожиратели. Даже Северус — не друг, но в прошлом верный товарищ — более не стремился к беседам и, можно сказать, всячески избегал компании Люциуса. Драко был в школе, и Люциус страшно тревожился — а вдруг что-то случится? Разумеется, это было маловероятно, но возможно. Зато рядом всегда была жена, которая поддерживала, как могла. Особенно когда Лорд жестоко наказал Люциуса, сначала отобрав, а после и вовсе сломав его палочку. Люциус тогда в полной мере ощутил свою ничтожность. На битву за Хогвартс пришлось взять старую школьную палочку, которая едва слушалась: с годами Люциус сроднился с той, что досталась ему по наследству. Впрочем, ему повезло: в бой он вступать не стремился, да и чудом не попал ни под одно заклятие, несмотря на травму, полученную из-за побега Поттера и его компании. Тёмный Лорд его тогда хорошо отделал. Настолько хорошо, что пришлось идти в Мунго, когда выяснилось, что травмированный глаз не поддаётся простым лечебным заклинаниям. Идею сменить обстановку Люциусу подкинули в том же Мунго, куда он снова обратился спустя полгода после окончания войны. Кошмары не позволяли ему спать, зелья перестали давать нужный эффект, а единственное эффективное средство — алкоголь — Нарцисса куда-то спрятала и не говорила куда. Возвращаясь в «Дырявый котёл», чтобы воспользоваться каминной сетью, Люциус то и дело вздрагивал от шума проезжавших мимо машин. Он никогда в жизни никому бы не признался, что боялся магловского транспорта. Над этим посмеялись бы даже бывшие соратники: одно дело — презирать и совсем другое — испытывать страх. Если бы теперь Пожиратели, сидящие в Азкабане или давно почившие, знали, что Люциус обзавёлся особнячком в Белгравии, инвестирует в магловские предприятия и владеет компанией, производящей бытовую технику, то одни от души посмеялись бы, а другие стали бы вырабатывать энергию вращением в гробах. Со стремительным ростом популярности всего магловского в волшебном мире, благодаря пересмотру законов, запрещавших использование изобретений простецов, Люциус осознал: бежать от этого ему совершенно некуда. Решением Визенгамота покидать Британию, чтобы обосноваться в другой стране с менее толерантной магической общиной, ему было запрещено. Первое время Люциус страшно боялся электричества и всех странных приборов, число которых в поместье росло чуть ли не в геометрической прогрессии. Даже домовые эльфы — и те обленились и по достоинству оценили бытовую технику. Им, как оказалось, куда больше понравилось пользоваться стиральной машиной, а Люциус вздрагивал всякий раз при виде подпрыгивающего ящика, издающего при этом адские звуки. Нарцисса тащила домой все эти вещи, понапрасну — так Люциус считал — растрачивая деньги. Однажды он увидел, как жена укладывает волосы не с помощью магии, как полагается, а диковинной ревущей штукой, напомнившей Люциусу магловский пистолет, под прицелом которого он однажды оказался в первую магическую, нарвавшись на чокнутого магла, не желавшего сдаваться без боя. Люциус спросил прямо: что такого во всей этой ерунде? А Нарцисса вместо ответа направила эту штуковину прямо ему в лицо. Люциус опешил от обдавшего щёки горячего воздуха, но быстро опомнился и выбил из руки Нарциссы «оружие». Фен — а так эта вещь называлась — падения не пережил, а починить его ни Люциус, ни Нарцисса, ни даже домовые эльфы не смогли. Нарцисса, разумеется, страшно обиделась, игнорируя попытки извиниться, пока Люциус не пообещал достать новый фен. Так и завязалось знакомство Люциуса с магловскими изобретениями. А кончилось, вернее, логично продолжилось оно тем, что, изучив рынок, Люциус выкупил одно убыточное предприятие, вложил в него немного — по меркам своего состояния — денег и к началу нового века смог выйти в плюс. С ростом доходов закономерно росла и известность Люциуса в некоторых кругах. Он обнаружил, что возвращаться домой через камин в «Дырявом котле» стало небезопасно — мало ли, кто проследит за ним. Пришлось, несмотря на всё ещё не исчезнувший страх, приобрести автомобиль и нанять водителя. Среди всех кандидатов нашёлся один, который и ранее слышал о Люциусе. Чей-то дальний родственник, сквиб, Мэтт Бёртон, работал таксистом, но готов был бросить это дело ради прилично оплачиваемой должности. Разумеется, дорогие автомобили хорошо запоминаются. В то время Люциус ещё не мог колдовать, так как палочки у него не было и не предвиделось: Олливандер встал в позу, а заказ за границей предполагал выезд из страны — почему-то Люциусу раз за разом отказывали в сотрудничестве на расстоянии. Если в своей магловской компании Люциус и мог послать за границу доверенное лицо, то визит к изготовителю палочек он должен был нанести лично. Не сказать, что Люциусу сильно докучали журналисты, но им отчего-то интересно было знать, чем занимается загадочный мистер Малфой на досуге. Дошло до того, что один проследил за ним до самого поместья, куда он стал добираться на автомобиле. Нарцисса была недовольна. «А если они увидят домового эльфа, Люциус? — спросила она. — Мы же даже память им стереть не можем!» Люциусу и самому не нравилось тратить почти каждый день по два-три часа на дорогу. Тогда он арендовал приличный дом в Белгравии, а по выходным неизменно возвращался в поместье. В один из таких дней, в две тысячи третьем году, Нарцисса, которая вдруг решила провести генеральную уборку всех помещений, за ужином продемонстрировала Люциусу длинную волшебную палочку из светлого дерева. — Посмотри, — сказала она. — Должно быть, кто-то из наших «постояльцев», — это слово она выдавила с презрением, — обронил. — И кто же, интересно? — буркнул Люциус. — У нас здесь, если помнишь, был проходной двор. — Я думаю, что это не так уж и важно. Она так мне подходит, смотри! Нарцисса разбила чашку, тут же восстановила, заклинанием наполнила её водой и протянула Люциусу. Тот отмахнулся. — Не великовата она для тебя? Дюймов четырнадцать, не меньше, — с завистью произнёс он, на глаз прикинув размер. — Я уже почти привыкла! — радостно отозвалась Нарцисса, пытаясь очистить скатерть от винного пятна. — Посмотри, я ещё нашла. Она подняла салфетку, явив взору Люциуса ещё пару волшебных палочек. Люциус потянулся к той, что побольше, но сразу же, как взял в руку, ощутил сопротивление, что уж говорить о том, чтобы хотя бы наколдовать свет: палочка совершенно не лежала в руке и не позволяла себя удержать. Вторая — совсем небольшая, но приятная на вид и на ощупь, — легла в ладонь как влитая. Люциус приманил упавшую первую палочку и отлевитировал её на стол. Размер палочки позволял совершать более точные движения, да и внутри наверняка была сердечная жила дракона, поскольку её отзывчивость напоминала о собственной палочке Люциуса. — Видишь? — сказала Нарцисса. — То же и с моей. Она встала со стула, подошла к Люциусу и обняла его. — Теперь ты можешь перемещаться куда угодно, дорогой. Но вскоре Люциус понял, что всё меньше и меньше хочет возвращаться в поместье. Нарцисса же стала постепенно отдаляться и реже уделять ему внимание. В конце концов Люциус выкупил дом в Белгравии и с Нарциссой теперь только иногда говорил по телефону — почему-то отчаянно не хотелось видеть её в камине. Первое время он, конечно, чисто для галочки, предлагал ей переехать, но она каждый раз просила дать ей время на раздумья. Люциус не искал ей замену. Связываться с маглами ему не хотелось: Статут о секретности никто не отменял, а потенциальной даме сердца когда-то придётся узнать о его способностях. Да и Нарцисса не стремилась полностью разрывать отношения: они виделись пару раз в месяц, и то, что эти встречи до сих пор не прекратились, значило, что с личной жизнью у неё обстоит всё точно так же, как и у Люциуса. К вниманию прессы Люциус хоть и привык, но мечтал о спокойных днях без риска выйти за хлебом и попасть в газету. Даже вездесущая Скитер и в подмётки не годилась магловским журналистам. — Во-первых, вам надо подстричься, — советовал ему Мэтт. — Во-вторых, иногда можно выезжать на моём кэбе. — Я в вашу труповозку не сяду, — брезгливо отмахивался Люциус. — Уж лучше новую купить. Волосы он всё же остриг. Парикмахерша уверяла его, что стрижка его освежает и молодит. Да и кэб он всё-таки приобрёл, а с помощью магии мог делать так, что номера на нём совершенно не запоминались. Ведь распознать, даже без номеров, элитную машину легко, а кэбов в Лондоне тьма. Неожиданно для самого себя он заинтересовался вождением и попросил Мэтта дать пару уроков. Парой не ограничилось, и Мэтт даже стал подшучивать, что скоро его услуги будут не нужны. Увольнять водителя Люциус не собирался. Иногда по ночам он брал кэб и колесил по Лондону, что здорово приводило в порядок мысли. Правда, однажды, когда он отлучился перекусить и забыл запереть машину, обнаружил по возвращении, что сзади уже кто-то сидит. — Вы где прохлаждаетесь? — нервно спросила женщина. — В Мэйфэр и побыстрее! — Я не таксист, — с достоинством ответил Люциус. — А я тогда королева, — заявила она. — Гони, кэбби! Как Люциус ни пытался её убедить, что и дороги он не знает, и счётчика у него нет, и что он вообще бизнесмен, дама не сдавалась и обещала жаловаться, писать во все газеты об ужасном сервисе, да и вовсе вызвать полицию. Она явно была пьяна, и Люциус, исчерпав весь запас аргументов, обнаружил, что она отключилась. Пришлось звонить Мэтту, чтобы он объяснил, как доехать. Стоит отдать ему должное: город он знал превосходно. Даже не видя дороги, он точно предсказывал каждый поворот, подсказывал, где можно срезать, а куда заезжать не стоит. Люциус искренне восхитился: Лондон — город огромный, и на запоминание каждой улицы у Мэтта наверняка ушли годы. Женщину он всё-таки довёз, но твёрдо решил всегда запирать машину и больше никого не подвозить. Правда, бессонными ночами ему часто становилось скучно. Он стал иногда подбирать пассажиров, но только трезвых. За пару лет он исколесил весь город и пригород, почти досконально выучил карту и, по словам Мэтта, мог бы сдать экзамен, чтобы получать доход от своего хобби. Но Люциуса такие мелочи не интересовали. Если ему не удавалось убедить пассажира, что поездка бесплатна, выручку он сбрасывал в бардачок и забывал там. Ему было важнее, что после поездки он спокойно засыпал. Так продолжалось, пока в его кэб не села та самая Грейнджер. Заносчивая, категоричная, сходу обвинила Люциуса во всех смертных грехах, тогда как он искренне пытался помочь. Но, похоже, характер у этой выскочки окончательно испортился, раз она предпочла оскорбить и сбежать, чем попробовать разобраться в ситуации. Люциус, вернувшись домой, долго лежал в гостиной на диване, куда рухнул, даже не раздеваясь, и левитировал в воздухе дурацкую цветастую вазу, которую ему подарила Нарцисса после переезда. Хотелось вскочить, запрыгнуть в машину, перерыть весь Хэмпстед и преподать Грейнджер урок. Но было уже слишком поздно, вставать не хотелось, и Люциус так и отключился, не заметив, как из руки выскользнула палочка, со звоном разлетелась на куски ваза, а в голове промелькнула последняя связная мысль: как же давно он не звонил Нарциссе.