Часть 3. Правопорядочные граждане?

Саша, ощутив болезненный укол в районе грудной клетки, внезапно остановился. Из-за этого не рассчитавшая амплитуду движения Соня в очередной раз врезалась в его спину, и да, так уж вышло, что в физике она была не сильна. — Считаешь себя и свою семью лучше других? Да? Чем дальше продвигался их путь, тем больше поводов для распрей находили для себя представители двух абсолютно разных каст. Соня высоко задрала голову и, несмотря на то, что была существенно меньше и ниже парня, который прямо-таки прожигал её своим карим взглядом, была намерена отразить очередную атаку на своё сословие. — Вообще, да, — задумчиво произнесла Соня, деловито рассматривая свежий маникюр на своих руках. — Только не забывай, что ты начал первый. И рассчитывать на то, что я буду молчать, было бы глупо даже для тебя. Лиза оживилась и поравнялась с Ольховской, выказывая этим жестом свою поддержку и неотступное решение в пользу Сони. Блондинка хорошо относилась к одногруппникам, но приоритет всё же отдавала близким подругам. — Она права, Саш, вы первые начали свои нападки. Давайте просто не будем ругаться. — Мой отец, — Демьянов полностью проигнорировал слова Лизы, и гордо ударив себя пальцем в грудь, подошёл ближе к Соне, — если хочешь знать, хотя бы воспитал из меня достойного человека, который пальцы веером не гнёт и не смотрит на других как на дерьмо. — Да что ты? — Софья сложила руки на груди и подступила ближе к нему. Сейчас на их лица лишь частично падал свет фонаря, который уже светил куда-то в сторону, и оттого они приобретали бледный, более озлобленный вид, нежели происходи вся эта ситуация средь бела дня. Такое близкое и острое столкновение начинало нагнетать атмосферу значительнее, чем возможное наличие крыс в подвале и явное ощущение сырости. — А что насчёт меня? — Что? — нахмурился он. — Насчёт меня. Хочешь сказать, что ты не смотришь на меня как на дерьмо, а, Саш? Ему было невообразимо трудно ответить на этот вопрос. С одной стороны, Соня относилась к сливкам буржуазного общества их города и на «дерьмо», даже при большом желании, не походила. С другой — Саша действительно её презирал больше, чем кого-либо другого. Неспособная к работе и полностью самостоятельной жизни, считающая себя лучше других только потому, что родилась в богатой семье, она одним своим взглядом показывала принадлежность к высшему обществу. И его это бесило, но в то же время вызывало какие-то незнакомые, противоречивые чувства. — По мне так, — продолжила она, — ты обычный лицемер, Саша. Озлобленный на детей богатых родителей из-за неравного распределения благ среди населения. — Если это так, то почему я хорошо отношусь к твоим подругам? Или они не относятся к детям богатых родителей? — Он хмыкнул. — Взгляни на свое поведение со стороны. Ты просто ветреная девчонка, подкрепляющая мнение о себе бесконечным числом этих…гастрономических ужинов в Instagram. Удали фото с дорогими машинами, путешествиями и всякими Face App, и тогда, может, в тебе удастся разглядеть что-то ещё. — Тогда, может, тебе, такому правильному, стоит свалить обратно к себе в деревню? — в точности повторив, передразнивая, его интонацию, произнесла Соня. — Перестать пользоваться соцсетями? Или вообще от меня отписаться? — не унималась она. Ему нечего было ответить. Саша и сам себе не мог объяснить такой интерес к её профилю. Не мог объяснить, почему его внимание так приковывают эти шелковистые волосы. Всё это время он играл роль наблюдателя в её жизни, подслушивая истории об интересными приключениях и вечеринках, которые она могла рассказывать едва ли не всей аудитории. И все ведь внимательно слушали. Возможно, сама её интересная жизнь и приковывающая внимание яркая личность играли с ним такую злую шутку. Однако уступать он не хотел. Всё ещё ведомый злостью, он навёл на неё указательный палец. Никто из присутствующих не решался вмешаться в эту дискуссию, просто наблюдая со стороны, а Егору так вообще это начинало наскучивать, судя по нескончаемым зеваниям и ритмичному стуку подошвы его дорогих кроссовок о бетонное покрытие. — Интернет — это большая помойка, в которой можно найти как хорошее, так и плохое. Ты, как раз, то самое плохое, которое я быстро проматываю, в поисках чего-то хорошего. Она рассмеялась. — Конечно, хорошее сравнение, особенно учитывая то, что этим ты и будешь заниматься, — она подняла пальцы вверх, изображая ими «кавычки», — шастать по помойкам, когда тебя попрут из университета. Как думаешь, как быстро тебя исключат после того, как декан узнает, чем ты занимаешься? Демьянов прикрыл глаза и медленно втянул сырой спёртый воздух, стараясь принудить себя к былому хладнокровию и вернуть долгожданный самоконтроль, который, казалось, был безвозвратно утерян с момента встречи с ней. Он сжал и разжал кулак в попытке заземлиться и сделать всё, чтобы не покрыть четырёхэтажным матом пусть даже такую, по его меркам, противную, но всё же девушку. Если после сказанных слов он вообще мог считать её за человека. Однако Денис по своей природе был менее терпелив, и излучая неприкрытую угрозу, двинулся в её сторону. — Только попробуй, стерва. — Всё, хорош, — Егору уже изрядно надоело слушать бесконечные перепалки между ребятами и он закрыл Соню своим крупным телом, намереваясь в случае чего принять удар на себя. Сокол был не из тех, кто делал что-то не ради своей выгоды, поэтому о мотивах неожиданно взыгравшего в нём благородства оставалось лишь догадываться. — Мы не в октагоне. Нам сейчас нужно выбраться из подвала, а затем каким-то чудесным образом, не привлекая к себе внимания, свалить. Мы не в курсе, что там происходит на улице, возможно, придётся действовать очень быстро и даже бежать. Так что возьмите себя в руки. Все! — Он прав, — неожиданно согласился Саша, за что получил от Егора благодарный взгляд. — Сейчас не время для разбора полётов. — Да она же на тебя настучать хочет! — не унимался Денис. Демьянов бросил на него строгий отцовский взгляд, дающий понять, что разговор окончен. А затем по-дружески похлопал по плечу и увёл за собой дальше в сторону выхода. Соня фыркнула, наблюдая всю эту братскую вакханалию, и, скрипя зубами, двинулась следом. Остаток пути они провели молча, прислушиваясь к каждому шороху, но на всеобщую радость никаких крыс так и не появилось. Кроме, как считал Денис, самой Сони, но сейчас не об этом. Сокол подошёл к массивной железной двери и попросил Сашу подсветить вход фонариком. Достав из кармана связку ключей, он отворил один замок, а затем, вытянув из затвора тяжёлую железную палку, играющую роль защёлки — второй. Надавил всем весом на металлическую конструкцию, и та, издав неприятный, режущий слух скрип ржавых петель, сдалась под его весом. В ноздри тут же ударил запах чистейшего свежего воздуха. Единственным оставшимся препятствием к свободе была лестница, ведущая во двор. Пластмассовая панель, ограждающая лестничный коридор, не могла помешать потоку весеннего ветра,дующего с выхода, и Соня с наслаждением глубоко вдохнула. Уверенным шагом она направилась вверх к «свету в конце тоннеля», надеясь поскорее отделаться от раздражающих одногруппников. — Стой, — Демьянов схватил её за локоть, и проигнорировав непонимающий, можно сказать, даже возмущённый взгляд, объяснился. — Смотри, чтобы там не было ментов. Лиза невольно поежилась от дуновения вечерней прохлады. — А куда мы вышли? — Мы всё ещё рядом со зданием, где полчаса назад проходили бои, — вдруг осознала Соня, пройдя больше половины ступеней. С этого ракурса уже можно было разглядеть знакомую местность, коей являлся обыкновенный жилой двор. За поворотом раздавался гул голосов и сирена полицейских машин. Был, конечно, шанс слиться с улицей и притвориться, например, прохожим или, уж на крайний случай, кустом, да только лестница ведущая с цокольного этажа такого лакомого для силовиков здания выдавала с потрохами. Группа молодых людей вышла оттуда, где сейчас была облава, и скинуть это на обыкновенную прогулку весенним вечером, было невообразимо тяжело. Можно сказать, неосуществимо. — Тише, наклонитесь, — Саша резко схватил Софью за руку и потянул вниз, заставив присесть. Она недовольно шикнула и мысленно выругалась, когда его рука обхватила её плечи и надавила сильнее, вынудив, прижатой весом его тела, полулежа разместиться на лестнице. Мало того, что боец, который не так давно напрашивался на её гневную тираду, сейчас находился непозволительно близко, так ей еще и пришлось прислоняться к пыльной плитке в белоснежной одежде. Но Демьянов на этот шик никак не отреагировал и продолжил прислушиваться. Он точно слышал шаги. Остальные участники «преступной группировки» расположились в примерно таких же позах чуть ниже них. Сейчас оставалось только надеяться на то, что им удастся остаться незамеченными. Но по закону подлости топот тяжёлых ботинок приближался. Задержав дыхание, Демьянов не прекращал прижимать притихшую Соню к лестничной плитке, будто всё это помогло бы остаться незамеченными. На мгновение шлейф её духов вывел из напряжения, но в проёме, возвышаясь над ними, возникла человеческая фигура. Фигура в хорошо различимой полицейской форме. Спустя пару секунд она ровным счётом перекрыла выход на улицу, а блюститель закона довольно усмехнулся: — Высоко сижу, далеко гляжу. — Супер, — саркастично обрадовалась Соня, поднимаясь со ступеней. Смысла сливаться с обстановкой и изображать из себя лестницу больше не было. Подкралось постыдное осознание, что строить из себя ниндзя было планом, изначально обреченным на провал, и лучше бы они и дальше сидели в подполье, ожидая, когда обстановка за его пределами улучшится в их пользу. Среди ребят прошёлся еле уловимый гул разочарованных вздохов. Денис жалобно взвыл, обращаясь то ли к Вселенной, то ли к Богу, то ли к остаткам здравого смысла, которыми он вовремя не воспользовался: — Ну почему надо было так глупо попасться в самом конце? Полицейский вытащил служебный пистолет из кобуры, завидев двух крупных парней, но направил его в пол. Для него представляли явную угрозу только Сокол и Саша, а девушки и щуплый Денис — игнорировались. — Ничего, молодёжь, — усатый мужчина средних лет довольно приговаривал, — сейчас всех, кого сможем, оформим и в отделение. Вам по восемнадцать-то есть? — Дядь, слушай, не надо, — в примирительном жесте подняв руки вверх, Демьянов медленно подошёл к мужчине. Ребята встали кучкой совсем рядом, и каждый в такой паршивый момент думал о своем. Саша, например, понимал, что если он попадёт под статью — его будущему конец. Может, и не посадят, но на личном деле это точно отразится, а значит, работа в ФСБ или Следственном комитете, о которых он грезил ещё со школы, ему не светит. Худшие мысли посещали Егора как непосредственного организатора преступления. — Давай я сейчас пятьдесят тысяч дам, а ты нас отпустишь. «Дядя» деловито усмехнулся, почувствовав себя полноправным хозяином ситуации. Сокол встал рядом с Сашей, но всё ещё держался на дистанции от государственного служащего, внимательно следя за каждым его движением. Их лица плохо освещались, и Егор молился всем богам, о которых знал, чтобы полицейский не разглядел их черты. Так, план, который ясной мыслью ударил в его хитрую голову, не нёс бы за собой печальных последствий. — Какой улов! Ещё и попытка дать взятку должностному лицу… Струя из перцового баллончика, сопровождающаяся шипящим звуком, тут же сменила надменный тон полицейского на поток грязного и отборного мата. Мужчина вскрикнул, закрыв руками глаза, и захрипел так жалобно, что даже у Егора на секунду что-то защемило в груди. Наверное, это межрёберная невралгия, поскольку совести у него не было. Спокойно, будто всё так и должно быть, он убрал баллончик в сумку, что всё это время висела на его плече. Игнорируя шокированные взгляды остальных участников преступления, он оглянулся по сторонам, сделал глубокий вдох и ломанулся, куда глаза глядят.

***

Саша и Денис бегали по побережью несколько раз в неделю. Денис спорт не особо любил, разве что, игры в футбол или баскетбол в школе, однако друг, которым он обзавёлся на первом курсе университета, считал своим долгом привить ему полезные привычки. Поэтому бежать по затемнённым дворам, не чувствуя утомления и отдышки, им было очень легко. Егор же в буквальном смысле бежал от уголовной ответственности и прекрасно это понимал, а потому усталости даже не чувствовал. Его целью было избежать столкновения с легавыми любой ценой, а завтра он со всем разберётся. В этой ночной пробежке за их команду играли как физическая подготовка, так и осознание наступления ужасающих последствий, стоит ребятам хотя бы чуть-чуть притормозить. А вот Лизе с Соней бежать было трудно, но каждый раз, когда лёгкие нещадно обжигало, а мышцы на ногах затвердевали и начинали ныть, безумно колотящееся сердце и приводящий тело в невесомое состояние всплеск адреналина давали им возможность продолжать бег, будто настоящим профессиональным спортсменкам. Перепрыгивая ограждения песочниц в виде небольших заборчиков и неумело кренясь на поворотах, они с трудом, но всё же поспевали за парнями. — У меня тачка в том дворе, — крикнул боец, сворачивая в тёмный переулок. Они замедлились, когда такой манящий и нужный в трудный час старенький чёрный Mitsubishi показался на горизонте. И только тогда женская половина компании в ярких красках прочувствовала все прелести внезапного спорта. Согнувшись в три погибели, Соня закашляла так прерывисто, будто за один марафон её лёгкие решили очиститься от осевшего на трахеях за многие месяцы курения табака. — Ну, кашляй хотя бы потише, — взмолился Ден. — Ты же сейчас всех ментов по горячему следу приведёшь. — Пошёл в ж… кхе-кхе. — Кто-то оборачивался? — взволнованно спросил Саша, отворяя дверцу водительского сидения. Он ловко пролез за руль и завёл машину, ожидая пока его «товарищи» придут в себя. После боя для него эта ускоренная пробежка играла роль своеобразной заминки после тренировки, а потому он чувствовал себя так, словно и не бегал вовсе. — Да. За нами два мужика в форме гнались, но у них, походу, дыхалка как у Сони с Лизой, — Сокол прыснул от смеха. — Взяли передышку, но скорее всего через пару минут нагонят и будут здесь. — А может, — Лиза сделала паузу, жадно глотнув ртом свежего ночного воздуха. Подняла свои голубые глаза к тучному тёмному небосводу, — они устали и ушли обратно? — Ага. От потенциальных премий и звёзд на погоны, — прыснул Сокол. — Давайте, залезайте. — Не поеду, — сухо бросила Соня, выпрямляясь после накатившего приступа кашля. — Лиза, я не обижусь, ты езжай. Я не поеду. — Ты там пока бежала упала и головой ударилась? — злобно прошипел Саша через окно автомобиля. Чувство благородства, которое взращивалось в нём годами, сейчас просто не позволяло оставить «даму в беде». Даже самую ненавистную ему. — Да хер с ней, поехали, — Денис ловко юркнул на пассажирское сидение, закрывая за собой дверцу, но наполовину опустив окно. — Лиза, ты едешь? Блондинка неотступно стояла рядом со своей подругой, озираясь по сторонам. Она молчала, переводила взгляд с парней на Соню и обратно, абсолютно не зная, как поступить. Одно она знала точно — без Сони никуда. В груди только теплился маленький огонёк надежды на то, что она передумает. — Я даже объясню, — сложив руки у груди, произнесла Соня. — Если я сейчас сяду и уеду с вами, то всю дорогу буду слушать о том, какое великое одолжение вы мне сделали и как впоследствии пожалели, что взяли с собой. А если я начну пререкаться, то высадите. — Слишком гордая, да? — выплюнул Саша. — Да. От накатившей злости Демьянов что есть силы ударил по рулю. Машина издала сигнал, но накатившие эмоции даже не позволяли оценить то, насколько этот шум рискованный. Все силы уходили на то, чтобы хоть немного выровнять тон голоса и не нагрубить. — Садись. Ничё я не скажу. Егор извозил руки в сырой земле, которая не успела высохнуть после прошедшего днём дождя, и принялся от всей своей уголовной души пачкать грязью автомобильные номера. Складывалось ощущение, что ему всё это вообще не впервой. Настолько он грамотно и быстро реагировал в подобных ситуациях, а судя по тому, что делал сейчас, так ещё и перестраховывался на предстоящие, возможно, ожидающие их события. — Обещаешь? — Да, — Саша нервно потёр переносицу. — Шевелись. Под отдалённое верещание сирен и крики полицейских где-то поблизости она юркнула на заднее сидение следом за своей подругой. Егор, наспех оценив свою работу по скрыванию номеров, залез следом. Ночь только начиналась.

***

— Откуда ты знал, что за нами погонятся? — переведя взгляд со стекла заднего вида, где отображалась следующая за ними патрульная машина, Саша устремил его на дорогу и поднажал газу. Его машина пусть и не была самой новой, но была спортивной и среди молодежи ценилась, а значит, разгоняться могла очень и очень быстро. Сейчас это, как никогда, было на руку. Егор пожал плечами. На его лице выражалось абсолютно непоколебимое спокойствие, будто, если сейчас их нагонят полицейские, ему не припишут сразу несколько статей из Уголовного Кодекса. — Я не знал. — Подожди, — Соня, всё это время сидевшая у окна, немного нахмурилась и чуть-чуть подвинулась к середине. Случайно пихнула Лизу локтем, та цокнула, — а зачем ты тогда номера грязью извозюкал? Сокол задумчиво оглядел начинающую подсыхать землю на ладонях. — Когда с того двора выезжаешь на дорогу, попадаешь под камеры. Меня и нашего бойца, — он взглянул на Демьянова, который сосредоточенно следил за дорогой, то и дело обгоняя машины в потоке, — очевидно, стали бы искать в первую очередь. Следствие запросило бы запись с камер, нашли по номерам и повязали бы Санька. Побили бы его один раз, второй. Ну ладно, может, он ещё до третьего каким-нибудь чудом протянул бы, но на нём бы точно раскололся. Тогда всё, пиздец птичке. Счирикала. — Э-э-э, а чё это он бы раскололся? — вступился за друга Денис. Соня аж задёргалась от накатывающего нервного напряжения: — У тебя, блин, тайная любовь к Демьянову или что? — Он начинает адвокатскую деятельность практиковать просто, — Лиза прыснула от смеха. — Пока мы учимся на третьем курсе, Денис уже начинает интересы граждан представлять. Сокол скучающе заглянул в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как машина полицейских пусть и немного отдалилась, но всё же продолжала преследование. Осознав, что делать нечего, и ему и дальше предстоит проводить время в компании студентов, не поскупился не объяснения: — Хорошо. Санёк — лев, вопросов нет. Но мы с ним в жизни максимум третий раз видимся. Стал бы ты, Денис, подставлять жопу, пытаясь уберечь абсолютно незнакомого человека? Денис возмутился: — Я не крыса. — Оставь, по-братски, — Егор раздражённо дёрнулся, показывая насколько бредово и глупо рассуждал Ден. — Ты в изоляторе просто никогда не был. Егора Соколенко Соня знала ещё со времён школы. Плейбой, филантроп, гений, миллионер. Он был всеобщим любимцем с бойким, пробивным характером и тем самым старшеклассником — влажной мечтой девочек помладше. Его отец был полковником в какой-то серьёзной силовой структуре, а сын, как нетрудно догадаться, оказался полной его противоположностью. Острой нужды в деньгах у Егора никогда не было, но на вопросы знакомых о том, зачем он постоянно занимается всякими «темами» и испытывает судьбу на прочность, организовывая незаконные бои, просто отмалчивался. Еще чаще — грубил. — Ну, вроде оторвались, — не побоялся наспех заявить Саша, прежде чем путь к свободе чуть не перегородила внезапно выехавшая из-за поворота патрульная машина. Завидев Lancer, полицейские тут же включили мигалки. Хорошая реакция или исправно работающая миндалина в глубине височных долей, а может, обыкновенная удача, но ему удалось довольно быстро принять правильное решение. Вырулил руль вправо и, что есть мочи, нажал на газ. — Твою же мать. Все присутствующие в машине встрепенулись, начиная озираться по сторонам. Нарушив правила дорожного движения, ему удалось ненадолго оставить «патрульку» позади и выиграть фору в секунд тридцать, пока она ещё будет разворачиваться. — Я не удивлюсь, если наш пай-мальчик сейчас остановится на красном, — скептически пролепетала Соня, пряча за едкой фразой своё волнение. Она сходила с ума от переизбытка эмоций, навалившихся этим вечером, но переживать стресс с помощью шуток было гораздо легче. Машина пролетела пешеходный переход и завернула влево, нагло врываясь в поток машин. Грудь сводило от понимания, что чем дальше Саша заходил в своих деяниях этой ночью, тем больше ужасающих последствий наступит, если его поймают. Речь шла не только об участии в незаконных боях, а ещё и о соучастии в нападении на полицейского, неповиновении законному распоряжению, попытке сбежать и нарушении правил дорожного движения. Как будущий юрист, он прекрасно осознавал последствия всего, что делает, но ругать себя не спешил. Всё это снежным комом навалилось на его пусть и крепкие, но всё жё человеческие плечи, и сейчас надо было как-то справляться. Язвительная Соня была не просто ни к чему, а охренеть как ни к чему. Ещё больше выводило из себя осознание, что как раз ей ничего не будет. Да и, возможно, её дружку Егору тоже. Дураку было ясно, что у них есть связи в органах, деньги и возможности, а у Саши с Денисом — ничего. Никого и ничего. И от этого обида ещё с большей горечью разливалась по телу, мешаясь с злостью. — Знаешь, Соня, — нервно приговаривал он, создавая опасную ситуацию на дороге. Девушка терпеливо молчала, дожидаясь, пока Демьянов обгонит две машины и резко свернет с центральной улицы на другую, — я даже не буду сыпать угрозами. Когда мы… Если мы выберемся из этой ситуации, тебе мало не покажется. Егор хмыкнул, обернувшись к девушке и саркастично дополнил: — Я бы на твоём месте не выделывался. Видела его бразильский кик? Ольховская цокнула, откинувшись на спинку сидения. Две патрульные машины остались позади, но точно гнались по пятам. Казалось, опасность в виде закона дышала в спину, пытаясь схватиться за их сверкающие убегающие пятки, но они были быстрее. Вернее, не они, а машина Демьянова. Он несколько раз поменял улицы, путая госслужащих, а затем заехал во дворы. Пропетляв между домами какое-то время и найдя укромный уголок, Саша остановился. Внимательно оглядевшись, всё же заглушил машину возле незнакомого подъезда. — Интересно, как там моя лайбочка, — тоскливо протянул Сокол, вылезая из машины. Конечно, где-то возле оцепленного силовиками здания одиноко притаилась его золотая BMW, — моя девочка. Совсем там одна… без меня… Наверное, даже не знает, что с её хозяином. Соня медленно втянула свежий ночной воздух в попытке унять грозящийся вылиться из её рта поток очередных издёвок и саркастичных шуток. Сейчас ей казалось, что все окружающие люди, кроме Лизы, отличались невообразимой тупостью. Вновь раздался гул мигалок где-то вдалеке, и он своим шумом приковывал к земле, заставляя мучиться в нервном ожидании. Очередной узел тревоги завязался где-то на уровне грудной клетки, и всё ещё отдавало гулом ощущение собственного сердцебиения. Тревога не ушла даже тогда, когда этот звук затих. Полиция потеряла след, и это было огромным достижением. — Тут недалеко круглосуточный, сгоняю и куплю воды, — Ден потянулся, размялся. — Пить хочется, да и помыть номера надо. Если завтра ГАИшники будут тормозить все похожие на твою машины, то нужно её как-то выделить. Например, наклейкой на бампер. — Ещё можно затонировать и поставить обвесы. У меня есть знакомые в сервисе, — на удивление всем присутствующим, Егор вдруг оживился с сопутствующим искренним желанием помочь. Однако, продиктовано было это желание благородством или всё-таки надеждой на дальнейшую работу с Сашей, оставалось только гадать. — Утром отвезём машину на улицу Ленина, там всё сделают. Если тормознут, заплатишь пятьсот рублей за незаконный тюнинг, а чуть позже всё это порешаем. Грозный, мечущий взгляд карих глаз прожигал спину Сони. Саша не слушал предложения друзей, мысленно внося в список дел поговорить об этом позже. Сейчас он стоял у машины, наблюдая за тем, как она курит сигарету, и еле сдерживал себя, чтобы не подойти и не отвесить хорошего отцовского подзатыльника. — Эм… — этот взгляд не остался незамеченным, и Лиза, схватив Егора под руку, потащила его в сторону Дениса. — Мы тоже… это… в магазин. Наконец, Ольховская обернулась, и её тёмно-зелёные глаза столкнулись с горящим гневом янтарём глаз напротив. Где-то в глубине души теплилось осознание, что такой хороший парень, как «наш Сашка» точно не навредит, а потому продолжала вести себя надменно и даже немного развязно. — Что с тобой не так? — Демьянов, засунув руки в карманы, двинулся в её сторону. Соня стояла на месте, игнорируя калейдоскоп разрушающих чувств, который читался на лице её одногруппника. Он приблизился практически вплотную. — Почему ты такая стерва? Она усмехнулась, убирая пачку сигарет в карман дублёнки. Опустила голову, отмечая еле освещаемые белым светом уличного фонаря, пыльные разводы на одежде, и собралась с мыслями. — А на что ты рассчитывал, когда решился меня подколоть? Это в тебе боевой дух заиграл? — На то, что хотя бы в такой ситуации ты будешь вести себя не так мерзко, как обычно, — злобно отчеканил Саша. — Ты ведёшь публичную жизнь и открыто заявляешь о себе. Будь готова к тому, что среди тупых последовательниц, мажорчиков из родного окружения и альфонсов будут ещё и те, кому твоё поведение покажется отвратным. — А ты не обобщай, — Соня сложила руки на груди и с вызовом взглянула в горящие карие глаза. После всего пережитого они, как ей показалось, стали еще серьёзнее, чем обычно. Рассудительный и в то же время гневный взгляд. Саша казался ей очень противоречивым персонажем. — Конкретно тебе я что плохого сделала? — Знаешь, Соня, — не переставая фальшиво улыбаться, Саша закипал с каждым сказанным ею словом, — наверное, мне просто трудно смотреть на тебя без ненависти. Вот, для начала, скольких хороших девочек из нашей группы ты терроризировала годами? — Это кого? — с вызовом бросила Соня. — Алису и Полину, например. Испортила им жизнь, решила, что можешь унижать других, что тебе всё дозволено. Может, тебе и споры с преподавателями припомнить или постоянные колкие шутки? — он с трудом держал себя в руках, стараясь не «выплевывать» эти слова, а действительно доносить причины своей неприязни. — Ты же не умеешь вести себя по-человечески. Избалованная, заносчивая и… пустая. — Пустая? — выкрикнула Соня. — Меня убивает, что такой, как ты, вообще может себе позволить стоять и отчитывать меня. Ты даже не знаешь деталей, но быстрее всех бежишь судить. Если хочешь знать, Алиса… — Не хочу знать, — перебил Саша, наконец, овладев собой. Он отвёл глаза в сторону и отвернулся, пройдясь взглядом по затемнённым окнам на первом этаже многоквартирного дома. — Давай оставим всё, как есть. Живи свою лучшую жизнь и поддерживай образ избалованной мажорки, но подальше от меня. Я больше слова тебе не скажу. Чувство несправедливости, словно кислота, разъедала грудную клетку изнутри, не позволяя из-за возмущения сделать полноценный вдох. Она вцепилась ногтями в край своей дорогой дублёнки, гневно прожигая взглядом крепкую мужскую фигуру, что стояла к ней боком. Демьянов продолжал задумчиво заглядывать в окна, в которых не горел свет, и осматривать фасад ветхого дома. Начинал моросить мелкий дождик. — Пошёл ты, — кинула Соня, потеряв всякий интерес к этому разговору. Что-то кому-то доказывать было не в её стиле. Ещё со школы девушка привыкла к тому, что оказывалась в плену роли главной злодейки, и её это не смущало. Лишь где-то в глубине души притаилось желание донести свою правду именно Демьянову, но это желание было одним из немногих, которые она пересилила, — козёл. — Куда? — всё, что он смог спросить, прежде, чем осознал смысл слов, обрушившихся на него. Саша провожал взглядом фигуру, которая двигалась к выходу со двора. — Туда, где нет фальшивых и лицемерных пай-мальчиков. У него вырвалось случайно и тихо: — Овца. Но Соня это услышала. Показав одногруппнику средний палец, уверено двинулась в сторону «круга», который по её предположениям находился буквально в десяти минутах ходьбы. Эта местность была знакомой, а значит, можно было включить гордость и отказаться от дальнейшей помощи. Точно, оставалось только дойти до парковки, забрать машину и уехать домой, прощаясь с этим кошмарным вечером и этими недоумками-одногруппниками. Ребята, шагающие ей навстречу со своими расспросами, были грубо проигнорированы. Такой уж у неё был характер. Если вывел кто из себя, то получают все.

***

— Спасибо, что вызвался проводить, — немного успокоившись, Соня шла размеренно, полностью игнорируя мелкие капли дождя, заставившие её прямые и идеально уложенные волосы пушиться. Такой родной и любимый Porsche виднелся издалека, обещая скорое прибытие домой. Она примет душ, переоденется в свою белую атласную пижаму, сладко поспит, а завтра проснётся и придумает, как испортить Демьянову жизнь. Раз уж репутация плохого человека шла за ней по пятам, то что мешало этим воспользоваться? Правильно, ничего. Сокол, как всегда, шёл вальяжно, оглядывая «круг». Время близилось к четырём часам утра, и пускай на тёмном небосводе и намёка на рассвет не было, их любимое пространство уже опустело. Красивые дорогие машины уехали, оставив после себя только разводы от шин на асфальте. И почти каждую ночь свежие чёрные следы покрывали старые, напоминая о том, как много лет это место остаётся особенным не только для их поколения, но даже для поколения их старших сестёр и братьев. — Не смог бы оставить тебя одну, ты же знаешь, — как-то устало выдохнул Егор, засунув руки в карманы. Несмотря на ночной образ жизни, его уже изрядно клонило в сон. — Когда ты уже перестанешь так близко принимать всё к сердцу? Этот бедняк сегодня поговорит, а завтра уже забудет, о чём шла речь. Соня фыркнула. — Он задел не моё сердце, а мою гордость. И я заставлю его об этом пожалеть, — она достала из кармана пачку сигарет, и выудив из неё две папиросы, одну протянула Егору. Тот молча принял. — Ты представляешь, он ещё и на стороне тех двух лицемерок… — Каких? — Сокол подкурил сначала её сигарету, а затем, не гася зажигалку, поднёс огонь к своей. — Ты не знаешь, — отмахнулась она, делая глубокую затяжку, и, задумавшись, сосредоточила взгляд на горящем кончике. — Они симпатичные? — Заткнись. Когда они докурили, Соня выудила из кармана дублёнки ключи от автомобиля и, нажав нужную кнопку, разблокировала двери. Приятное удовлетворение разлилось по всему её телу, когда удалось оказаться за рулём своей роскошной машины. Поездка в непривычном и неудобном, по ее мнению, автомобиле Саши сейчас давала о себе знать, напоминая о ценности неотъемлемого для жизни Ольховской комфорта. — Если бы не тот договор с моим отцом… — Соня немного высунулась из машины через оконный проём в дверце и с перчинкой взглянула на своего старого друга. — Не будь его, тоже проводил бы меня сегодня? Егор по-хитрому усмехнулся, приподняв края обветренных губ: — Оставлю это твоему воображению. — Пока, мудак, — она с грустью рассмеялась, заводя машину. — Спокойной ночи, стерва.