Часть 10. Я бы хотел

— Ты такая красивая сегодня, — мужской баритон раздался у самого уха, обдавая мочку горячим дыханием, вызывая табун приятных мурашек во всему телу. — Тебе идёт этот сарафан, просто мёд. Лиза невольно вздрогнула, не зная, как реагировать на комплимент. Мама утром подколола её за откровенное декольте, подразумевая, что такой вырез лишь подчеркнёт не слишком-то выдающийся размер груди. И она думала об этом весь день, пока чёртов Сокол не сделал на этом акцент. Пока не похвалил её. Пока не сказал, что ей идёт. Края пухлых маленьких губ поползли вверх. Грудная клетка налилась теплом. Лиза обхватила тонкими бледными пальцами пластиковый стакан с айс-латте и затылком ощутила, как рука Егора легла на спинку дивана прямо позади неё. — Эм… — Демьянов округлил карие глаза, ими выражая непонимание, постучал пальцами по поверхности журнального столика. — Я не отвлекаю? — Нет, — прошептал Егор, безотрывно наблюдая за стремительно краснеющей Лизой. — Сокол, ты меня позвал, потому что у тебя ко мне какое-то дело, помнишь? — Саша глупо улыбнулся. Ольховская сидела на кресле в другом углу комнаты и увлечённо общалась с Никосом, наблюдая за тем, как откровенно Сокол клеил её лучшую подругу. Взгляд то и дело невольно касался крепкого тела Саши, сидящего за столиком прямо напротив несостоявшейся парочки. И как бы она ни пыталась вникнуть в слова Никоса, который рассказывал о своих греческих корнях уже в сотый раз, Соня всё же отвлекалась на разговор Демьянова и Соколенко. Он нехотя отстранился от сжимающейся рядом с ним Лизы и наконец почтил своим вниманием Александра, продвинулся немного вперёд и тихо заговорил: — Спонсор Некрасова и ещё несколько очень богатых гостей хотят вашего с Кириллом реванша. Демьянов нахмурился: — И что? У меня выбор есть? Ты для этого меня позвал? — Да, — твёрдо перебил Егор. — Выбор есть. В этом и вся суть. Соня напрягла слух, пытаясь расслышать то, о чём говорят парни. Речь Никоса начала вызывать раздражение, потому что из-за него до Ольховской доносились только обрывки фраз. — Картина такова… — Он сделал очередную затяжку и выпустил изо рта клуб дыма с шоколадным ароматом. — Что если ты выигрываешь, то забираешь себе полмиллиона и открываешь через нужных людей дорогу в UFC. Слова о деньгах пролетели мимо ушей, так и не достигнув своей цели. UFC. Демьянов невольно усмехнулся. В это было сложно поверить, но в груди всё же загорелся огонёк надежды, однако та мешалась с тревогой. И природа этой тревоги заключалась в очень простом понимании — всё не так просто. — Понятное дело, что очень многое зависит от тебя, — словно лукавый, искушал Сокол, внимательно изучая лицо своего бойца. — Но за тебя очень серьёзные люди готовы замолвить словечко. Получишь контракт, а зрелищные бои и технику уже сам покажешь без труда. Саша бросил взгляд на разбитые костяшки. Выиграй он этот бой, возможно, заставит родителей им гордится. Перспективы были слишком сладки, оттого он и насторожился. — А если откажусь? — Ничего. Будешь и дальше биться на том уровне, где находишься сейчас, — Егор пожал плечами. — Два дня на подумать и месяц на подготовку в случае согласия. Саша задумчиво поджал губы. — Договор. Сокол говорил ещё о чём-то, но Демьянов лишь делал вид, что слушает. После такой новости трудно думать о чём-либо другом, кроме неё самой. — О чём воркуете? — Ольховская обворожительно улыбнулась, присаживаясь на диван рядом с подругой. Её взгляд встретился с янтарным огнем в глазах Демьянова, и что-то в её груди болезненно свело. Блять, ну почему у него такие красивые глаза? — Не для женских ушей, — улыбнулся Егор. И поспешил тут же сменить тему: — Вам всем, наверное, интересно, для чего я позвал вас. Действительно. Ранним утром Сокол сделал рассылку смс, в которых просил всех прийти на обед. Однако вместо обеда гостей ждало разочарование в виде остывшей пиццы. — Завтра мой день рождения, — он горделиво улыбнулся, будто ожидал поздравлений уже сегодня. — И вы наверняка все хотите на нём присутствовать. Я понимаю ваше желание, а значит, вы приглашены. Ольховская указала тонким пальчиком на несчастную, уже покрытую холодной корочкой, пиццу и скептически приподняла брови вверх: — А стол завтра такой же накрывать будешь? — А в чём проблема была написать об этом? — Саша сжал руки в замок перед собой. Ему была приятна Лиза, приятны даже Соня с Егором. Никоса же Демьянов беспричинно на дух не переваривал, да и в целом к такой сомнительной компашке в друзья не набивался. Прийти на день рождения к Егору только из вежливости — нет проблем, но достаточно было пригласительного сообщения. Может быть, со смайликом. — А проблема в том, — он широко улыбнулся, — что я не знаю, как его отметить. — Мне это уже не нравится, — опасливо произнесла Соня. — Ты слишком поздно спохватился? — Лиза из своей большой любви к еде всё же потянула руку к остывшей пицце. Выудив из коробки кусок теста, покрытый курицей и грибами, она поднесла его ко рту. На удивление, еда оказалась вполне сносной, но повторить за жующей Лизой никто не решился. — Догадливая, — Егор обольстительно улыбнулся, поворачиваясь к ней. От того, каким был его взгляд, пицца предательски встала поперёк горла. Она даже захотела отдать ему этот чёртов кусок, лишь бы он перестал смотреть на неё таким голодным взглядом. — Умница. — Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе с организацией, правильно я понимаю? — Никос впервые за всё это время подал голос. Он тоже потянулся за куском пиццы и принялся аккуратно есть, стараясь не замарать своё поло цвета слоновой кости. Классические шоколадного оттенка брюки с толстым ремнем от Hermes и мокасины в цвет поло. На левой руке у Никоса красовались часы от Rado с кожаным ремешком. Он был настоящим проявлением стиля «Old Money». Пока Демьянов в своём чёрном спортивном костюме от Adidas решал какие-то боевые вопросы с не более элегантным в своих синих трениках от Lacoste и голым торсом, который производил впечатление разве что на Лизу, Егором, Никос, казалось, сейчас дожуёт эту жалкую холодную пиццу и уедет на своем Aston Martin пить просекко и играть в гольф. — Я звонил в пару клининговых компаний, но все они готовы принять заказ на уборку через день, а то и два, — Егор почесал макушку, ероша свои тёмные волосы и с надеждой посмотрел на девушек, переводя взгляд с одной на другую. — С доставкой еды можно разобраться, а вот с уборкой — никак нет. Демьянов неожиданно для всех хлопнул себя по коленям, подскочил с места и, широко улыбаясь, принялся жать руку Егору: — Что ж, раз моя помощь не нужна, то я пожалуй… — Нужна, — Егор сжал его руку в ответ чуть крепче, стараясь не выпускать его ладонь. — Саня, пожарь мясо. Вы же в деревне наверняка знаете, как сделать это лучше всех. Демьянов нервно хихикнул. Их кисти всё ещё были сплетены в рукопожатии. — Если бы здесь был Денис, он бы уже защищал права деревенских и втирал о дискриминации по географическому признаку, — усмехнулась Соня. — О! — губы Сокола изогнулись, и он ещё больше надежды вложил в свои серо-голубые глаза. — Позови рыжика своего. Тебе не так скучно будет. Подарок можешь не дарить. Да, наглости у Егора было не занимать. — Ладно, — Саше наконец удалось вырвать ладонь из цепкой руки Егора. Где-то в глубине души ему даже жалко его стало. Взрослого парня не научили мясо жарить, ну, к кому ему ещё обращаться? — Только при условии, что ты будешь стоять рядом и запоминать. — Как часовой у мавзолея Ленина, — весело проговорил Сокол. Затем потёр ладони, поворачиваясь к девушкам: — Ну что? Пойдём убираться? Соня усмехнулась, поднялась с дивана: — Да, удачи, ребята. Егор, я отправлю тебе открытку. — Эй, стоять, — Сокол подскочил следом за ней. — Ты… ты не можешь бросить Лизу одну. — Ты прав, — улыбаясь, она кивнула. Обратила взгляд на подругу: — Лиза, пойдём. — Нет, — Соколенко схватил её за руку. — Ты не можешь бросить меня. Соня не переставала улыбаться, словно издеваясь, сузила глаза: — Не могу? Демьянов действовал интуитивно, как чувствовал. Исходя только из своего личного желания. Он подошёл ближе и встал сбоку от Егора, пронзительно глядя ей в глаза. — Сонь, останься, — раздался его мягкий, спокойный голос, и от этого голоса что-то внутри Ольховской надломилось. Сдалось. — Не бросать же этого непутёвого в его праздник. Она нервно сглотнула. Её пугало, что стоило Демьянову посмотреть на неё таким — нежным? — взглядом, как она готова была сделать даже то, чего не хочет. Впервые в жизни. — Ну-у… — неуверенно протянула она, снимая с плеча сумочку. — Ну ладно. Демьянов сдержал улыбку, пытаясь не выдать того, что он был рад. Пока все остальные откровенно таращились на них, не понимая такого резкого изменения в поведении Ольховской, он непринуждённо кивнул, будто бы его грудную клетку сейчас не распирало какое-то яркое, тёплое и приятное ощущение, и двинулся в сторону выхода. — Утром встанем, уберемся тут, пожарим шашлык. И к вечеру все подтянутся, — деловито произнёс Демьянов, останавливаясь в проходе дверей. Он обвёл взглядом присутствующих, остановился на Соне: — До завтра. — До завтра, — тихо сорвалось с её губ. Соня смотрела ему вслед, не понимая, что происходит с ней в последнее время. Может, это невроз?

***

— Чё там с мясом, ребят? — раздался громкий голос Никоса, приоткрывшего дверь дома, ведущую на задний двор. Сокол переключил песню, и из портативной колонки заиграл трек «The Lost Soul Down» от NBSPLV, устроился поудобнее на скамейке в деревянной беседке и сделал глоток ледяного пива. Газы приятно обожгли горло, обещая организму такое желанное охлаждение в двадцатисемиградусную жару. — Ещё немного. Никос захлопнул дверь. Демьянов перевернул сетку с сочным мясом, расположив её над тлеющими углями. На столике у мангала покоилась непочатая бутылка какого-то премиального, незнакомого Саше, пива, которое ему Сокол настоятельно предлагал попробовать. — Чуть-чуть ему ещё дожариться осталось, — Саша присел рядом с Егором, наконец снял крышку с бутылки и припал губами к горлышку. А затем вынес вердикт: — Вкусное, реально. — Это «Гиннес», — Егор поправил на себе тёмные солнцезащитные очки и сделал ещё глоток. — Оно не особо дорогое, но хорошее. Я люблю его. — Напьёшься до того, как мы сядем за стол, — Демьянов практически залпом осушил полбутылки, отставил остатки в сторону и вернулся к мангалу. Острым ножом проделал рваную дыру в поджаренном курином бедре. — Готово. Сложив ароматное мясо в огромную металлическую миску, он направился в дом, кивком зовя за собой Сокола. Мимолётом бросил взгляд в сторону бассейна. — Я надеюсь, сегодня никто тонуть не собирается, — пробурчал Егор себе под нос. Помимо уже знакомых между собой ребят на шашлыки по поводу дня рождения последнего пришли ещё человек десять. И если Демьянов и Лиза были знакомы с ними лишь заочно, то Соня и Никос знали присутствующих хорошо. Со многими они вместе учились в школе. Но это не радовало. Почему-то Ольховской сегодня было не по себе. Она всё чаще ловила себя на том, что ей грустно. Впервые за такое долгое время и так не вовремя на неё напала меланхолия. Которая почему-то обострялась каждый раз, когда Демьянов весело смеялся с Егором. Когда он обходительно обращался с Лизой. По-братски хлопал по плечу Дениса. И смотрел на неё. Только лишь смотрел. Алкоголь лился рекой. Сначала пили за здоровье, потом за успех в жизни, затем за родителей. Потом курили и пили снова. И Егор никому не давал поблажек. Лиза покраснела. На её фарфоровой кожа расползлись багровые пятна разных размеров. Щеки стали пунцовыми. Такое происходило каждый раз, когда она пила крепкий алкоголь. — Это я на солнце сгорела, — сдерживая смех, убеждала она. В руке её покоился бокал с ромом. — Реально вам говорю. — Не переживай, — Егор подмигнул ей, надкусывая мясо. — Ты и так красивая. Соня опрокинула стопку с текилой. Наблюдать за тем, какими горящими глазами Егор смотрит на Лизу, становилось труднее с каждым глотком алкоголя. Невольно становилось… одиноко? Ольховская поймала себя на мысли, что хотела, чтобы и на неё кто-то смотрел так же. С последним своим парнем она рассталась на первом курсе, потому что застукала его с другой. После него была куча поклонников. Те отправляли цветы на её адрес, водили в рестораны, ставили реакции на истории в Instagram, угощали чёрной икрой и приглашали в ОАЭ на выходные. Но никто не цеплял. Большинство из тех, кто ухаживал за ней, были избалованными, не знающими жизни сыновьями богатых родителей. Винить их Соня не могла, потому что сама была одной из таких. Она как-то глупо улыбнулась своим мыслям. Почему вообще начала думать обо всём этом? Отвела взгляд от стены, на которую таращилась последние минут пять, и столкнулась с его взглядом. Снова. Глаза Демьянова будто бы спрашивали её: «О чём ты грустишь?»‎. Ольховская покачала головой, мол, всё хорошо. Поднялась и вышла во двор, покурить. До начала лета оставалась буквально пара дней, но если днём уже становилось жарко, хотелось спрятаться от палящих солнечных лучей в тени густых деревьев или охладиться в морской воде, то вечером было сносно. Не жарко и не холодно. Сносно. Она уселась за деревянный столик в беседке. Подкурила сигарету. И когда свежий воздух коснулся распалённых щек, Соня поняла, что опьянела. — Грустишь сегодня? Соня вздрогнула. Обернулась. Демьянов подкрался незаметно. Подошёл ближе, остановился рядом с ней. Ольховская не могла прочитать по его лицу ответ на вопрос о том, зачем он пришёл, но, как всегда, в полной темноте горели, отражая от себя лунный свет, два карих глаза. Она усмехнулась, пытаясь скрыть волнение. Соня не понимала, почему Саша за ней увязался. Заправила за ухо прядь русых волос. — Вышла освежиться. С каких пор ты обо мне волнуешься, Демьянов? Демьянов присел рядом, вынуждая немного подвинуться. От него приятно пахло одеколоном. Она различила базовую ноту — мускус. — С тех пор, как чуть не утопил тебя в бассейне. — Ого, — Ольховская выпустила клуб дыма, не волнуясь о том, что тот может быть противен Саше. — Даже не скрываешь, что волнуешься. — А должен? — мужская рука легла на спинку деревянной скамейки, прямо позади Сони. Демьянов сидел близко. Непозволительно близко. Их лица синхронно повернулись друг к другу. Взгляды встретились, и обоих, казалось, начинало раздражать, что переглядки были их единственным здоровым способом коммуникации. Саша чувствовал, как гулко забилось сердце. Алкоголь распалил то, что так долго он пытался потушить, и сейчас заставил его на ватных ногах прийти к ней. Плевать, если она оттолкнёт. Пускай сделает это и разобьёт надежду, теплящуюся внутри. Надоело сдерживать себя, надоело грезить о том, чего скорее всего никогда не будет. Но попробовать стоит. Ведь он видел, как она на него смотрит. По-особенному. — Быстро же ты простил меня за то, чего я не делала, — прошептала Соня. Голос надломился от того, как близко были их лица. — За стукаче… — Я не простил, — Демьянов говорил гораздо увереннее. Ром поселил в его голову мысль поговорить с ней около часа назад, а спустя ещё несколько бокалов, Саша не смог больше ему сопротивляться. И терпеть эти переглядки, словно собака, безысходно жующая брошенный кусок кости без надежды на большее, более не мог. — Я стараюсь забыть об этом. — Зачем? — Соня сделала судорожный вздох, мысленно ругая себя за такой поток вопросов. Он ведь может уйти. Не сидеть и не объясняться перед ней. А она этого не хотела. Саша немного подался вперёд, обдавая горячим дыханием ушную раковину: — А ты бы этого не хотела? Не хотела бы, чтобы я забыл? — А ты бы не хотел, чтобы я забыла про тот случай в бассейне? — гордость перевесила волнение, затаившееся в её груди. — Про пустые обвинения? Про нелепые подколы? Он выдохнул. — Я бы хотел. Табун мурашек пробежался по её телу, когда пальцы Саши коснулись её волос. Они перебирали локоны, дотрагиваясь до спины, вынуждая вытянуться подобно струне и тем самым ближе придвинуться к его губам. Он смотрел сверху вниз, словно выжидая, проверяя её границы, прощупывая, как далеко он может зайти. Может ли поцеловать её? — Саш, — Соня опустила взгляд вниз. Где-то в глубине души злилась на себя за эту робость. Ну как маленькая, ей Богу. — Что ты делаешь? — Скажи мне, чтобы я остановился, — пока пальцы одной руки перебирали её волосы, пальцы второй коснулись подбородка. Такая уверенная в себе, стервозная, избалованная, но такая хрупкая и растерянная, когда он подбирается слишком близко. Соня сейчас казалась ещё более красивой, чем когда-либо. Его очаровывала неприсущая ей робость, но без её дозволения Саша бы дальше не зашёл. — И я уйду. Она молчала. Ольховская пыталась осознать, насколько реален этот момент, и вместе с тем наслаждалась такой долгожданной близостью. Это игра? Или он тоже чувствует к ней что-то? А если и чувствует, то во что потом обратятся эти эмоции? Они из двух разных миров, ещё вчера не могли даже мечтать о том, чтобы подружиться, а сегодня он гладит её волосы и… Целует. Легко, невесомо, с нежностью касаясь губами щеки. Давай, Соня, останови и прогони меня. Скажи, что я идиот, который захотел слишком многого. Потому что если ты не сделаешь этого сейчас, я не оставлю тебя, даже если ты попросишь. Она ахнула, когда получила ещё один поцелуй у краешка рта. Её пухлые губы невольно приоткрылись. Недокуренная, тлеющая сигарета выпала из тонких пальцев. — Ты хочешь, чтобы я перестал? — раздался бархатный, мурлычущий голос. Ольховская даже и представить себе не могла, что Демьянов мог быть таким соблазнительным. И действовать на нее так волнующе. — Демьянов, мать твою, — прошипела Соня, — целуй уже. Саша обхватил её лицо руками, больше себя не сдерживая. Их губы слились в чувственном, таком долгожданном для двоих поцелуе, вызывающем гремучий коктейль из эмоций. Соня положила ладони на плечи бойца. Провела пальцами по шее, приближаясь к лицу. Зубы невольно прикусили его губу, едва ли не заставив зарычать. Она коснулась пальцами лёгкой щетины. Лицо Демьянова было мягким, и она чертовски хотела запомнить то, какая его кожа на ощупь. Саша впервые смог коснуться этих блестящих шелковистых волос, пахнущих жасмином. Впервые смог так отчётливо вдыхать аромат её дорогих духов. Касаться языком пухлых и мягких губ. Недосягаемая Соня Ольховская сейчас была в объятии его рук, которыми Демьянов хотел скрыть её от всего мира. Забрать, как будто он чёртов счастливчик, нашедший сокровище. Внутри всё перевернулось, когда она прильнула ближе. Он отстранился; глубоко задышал, стараясь погасить в себе проснувшееся желание. Приложился своим лбом к её лбу и счастливо улыбнулся. — Ты чувствуешь то же, что и я? — прошептал Демьянов. — Ты про… — Соня немного отстранилась, но рук, обвивших его шею, не разомкнула. Театрально нахмурилась, не переставая улыбаться: — Желание здесь и сейчас заняться сексом? — Со-оня, — стыдливо протянул Демьянов. Она рассмеялась, а он немного отодвинулся. Обхватил её холодные ладони своими руками. В глубине души Саша был благодарен за то, что она разрядила обстановку. — Я про другие чувства. — Но это тоже? — перебила Ольховская. — Да-да, Соня, это тоже. — Он улыбнулся: — Тебе нравится знать, что кто-то хочет тебя, да? — Мне нравится осознавать, что конкретно ты меня хочешь, — она коварно ухмыльнулась. — Но я недостаточно пьяная, чтобы позволить этому случиться. Мне просто хочется знать, что ты… Что это всё не минутное помутнение. Хочется понять… — Это помутнение последних двух месяцев, — Демьянов провёл ладонью по её щеке, пронзительно вглядываясь в омут зелёных глаз. — Сонь, ты очень нравишься мне. — Я пожалею завтра о том, что сегодня произошло, — слова, ставшие громом среди ясного неба. Рушившие надежду. Демьянов ощутил, как грудную клетку свело от боли. Это всё игра? Неужели это было для неё лишь способом получить эмоции? Развеяться? — Наши чувства взаимны, Сашка, но они не смогут выжить в реалиях этого мира. В реалиях моего мира. — Не думай об этом, — он прижал её голову к своей груди. Погладил по макушке. Нет. Она не могла с ним так поступить. Дать то, чего он так давно желал, и тут же вырвать из его рук, оставляя на сердце глубокую рану. Судьба не может быть так жестока. В конце концов, он боец. Он будет сражаться за неё.