Часть 12. Куда ты ушла тем утром?

Он нервно постукивал шариковой ручкой по деревянной поверхности своей излюбленной третьей парты, не подозревая, что вскоре этим назойливым стуком поднимет давление всем присутствующим. В голову тут же проникло воспоминание о том, как, казалось, совсем давно, впереди него села Соня, повернулась к нему и спросила: — Как дела, Демьянов? А через несколько минут Саша уже шёл к кабинету декана, мысленно проклиная Ольховскую за стукачество. И каким бы сильным ни являлось желание сохранить гордость, чувства к этой чертовски красивой бестии были сильнее. Она привлекала своим стержнем. Изводила шлейфом загадочности и бесконечной чередой возникающих в его воспалённом уме вопросов. Что прячется за обёрткой несносного характера? Какое у неё было детство? Счастлива ли она? Как выглядит, когда просыпается? А как бы она выглядела после ночи, проведённой в его объятиях? Сейчас место впереди него пустовало. Справа от пустого стула сидела дёрганая Лиза. Демьянов поджал губы, отметив у той плохое настроение. Чего уж таить, у него у самого оно было паршивей некуда. Весь предыдущий день Саша смотрел в экран телевизора, бездумно переключая каналы, не улавливая сути ни одного фильма. Угрюмо отвечал «да» на вопросы Дениса о том, всё ли хорошо, и много думал. То и дело прогонял, словно заевшую пластинку, их взаимные признания. Ощущал мираж её поцелуя на своих губах и чертовски надеялся на то, что Соня в порядке. А ещё злился. Злился на то, что ушла. В глубине души Демьянов догадывался о том, что послужило этому причиной, сваливая всё на обыкновенную трусость, но вместе с тем пытался найти оправдание этому поступку. Надеялся, что у неё действительно случилось что-то серьёзное, но злился ещё больше, когда думал о том, что при возникновении какой-либо проблемы Соня не разбудила его, не попросила помощи. Денис залипал в телефон, смирившись с образовавшейся вокруг Саши тяжёлой аурой ещё вчера и приняв для себя единственную кажущуюся правильной стратегию поведения: ждать, пока тот соизволит поговорить с ним и обсудить, в чём дело. Демьянов бросил на него косой взгляд и снова посмотрел на пустующий стул. Он всеми силами отгонял от себя мысли о том, что Ольховская просто поиграла с ним. На Сашу свалилось много неприятностей в последнее время, но эта была бы самой…жестокой. — Демьянов Александр, — произнёс Философ, внимательно вглядываясь в журнал посещения. Заприметив вяло поднятую руку, кивнул и, чиркнув «+» в нужной графе, продолжил проговаривать список имен и фамилий вслух. Знает ли Лиза о случившемся? Точно нет. А значит, сейчас выяснять у неё, где Соня, было бы странным да и бесполезным занятием. Демьянов хотел поделиться с кем-нибудь о том, что было, но его мужская натура, глупая гордость и неосведомлённость отношением Сони ко всему этому мешали рассказать о поцелуе даже лучшему другу. Всё, что ему оставалось — это ждать, когда он увидит Ольховскую и поговорит с ней. — Ольховская Софья, — монотонным голосом произнёс преподаватель, прежде чем поднять взгляд уставших серо-голубых глаз. — Здесь, — раздался хлопок двери. До боли знакомый голос вызвал всплеск гормонов, заставивший бабочек в голове отмереть. Синяя шариковая ручка замерла в сантиметре от парты и увиденное ошеломило, вызывая вместе с тем укол злости: Ольховская стояла в чёрном брючном костюме с идеально прямыми волосами, свежим макияжем, скрывающим мешки под глазами, и выглядела, мягко говоря, сногсшибательно. В особенности для человека, у которого наверняка что-то случилось. — Простите за опоздание, долго искала, где машину поставить. — Проходи, Ольховская. Она сделала пару шагов, бегло окинув взглядом аудиторию. И заметив Лизу, сразу же направилась к ней. Бросила сухое «привет всем» и села рядом с подругой. — Ты мне ничего не хочешь объяснить? — обычно милая, улыбчивая Лиза сейчас испепеляла Соню взглядом. — Я, по-твоему, не заслуживаю даже смс о том, что с тобой всё в порядке? — Что? — нахмурилась Ольховская. Грубый тон голоса, который она за все годы обучения слышала от Лизы впервые, заставил растеряться не только её, но и сидящих позади, подслушивающих Сашу и Дениса. — То, Соня, — гневно прошипела Лиза, пытаясь выразить всё своё недовольство шёпотом. — Я считаю тебя своей подругой, а ты меня, видимо, нет, раз проявляешь такое неуважение. Я звонила тебе целый день, а ты не удосужилась даже написать смс о том, что с тобой всё нормально. Я твой близкий человек, и ты не имеешь права просто так исчезнуть. Ты подумала о том, что я буду с ума сходить, выискивая тебя? Этот вопрос остался без ответа. Соня опустила взгляд вниз, не понимая, как ей оправдаться. Лиза посмотрела на неё ещё несколько секунд, прежде чем отвернуться и начать переписывать лекцию с презентации. До неё только сейчас дошло, как она помотала нервы своей подруге и наверняка парню, который ей нравится. Чувство вины перемешалось с чувством стыда от того, что он стал свидетелем того, как Соню отчитывают, словно малолетнюю девчонку. Обиднее всего оттого, что ей нечего было сказать в свою защиту. Лиза была права. Она поёрзала на стуле, выпрямила плечи. Перед Лизой нехорошо вышло, а вот Демьянов её даже не искал. И дерьмово на душе было по причине обоих факторов. Парни, сидящие позади, ещё с минуту ждали реакцию со стороны Ольховской, но её не последовало. И только сейчас Дениса начало напрягать происходящее. Трое сидящих рядом с ним ребят были в одинаково отвратительном расположении духа, и по его предположению от него явно что-то скрывали. Однако выливать гневную тираду на своего товарища он не спешил, как минимум потому, что был не уверен в своих подозрениях, и как максимум потому, что понимал — конфликт с ним он всё равно не вытянет. Саша гаркнет на него и скажет, чтоб в душу не лез. Проходили уже. — Лиза… — прошептала Соня, когда исписанная страница в тетради перевернулась. Голос вышел каким-то безжизненным, грустным. — У меня был тяжёлый день вчера. Я…согласилась на предложение отца. Не нашла в себе сил и желания говорить с кем-то, но и не знала, что ты будешь так переживать. Прости меня, пожалуйста, этого больше не повторится. Денис округлил глаза, впервые в жизни услышав из уст этой суки Ольховской слова извинения. Соседка по парте, наконец, оторвала взгляд от тетради и кивнула. Демьянов нахмурился. Соня умеет извиняться?

***

Всё утро она провозилась в Zoom, слушая от помощников папы, какие PR-стратегии они используют, с кем работают слаженно, а с кем конкурируют. Изучала методы повышения эффективности предприятия и одновременно наносила румяна на лицо. Мысленно помечала кучу незнакомых ей экономических терминов и моделей, пытаясь отутюжить костюм. Ольховская искренне пыталась вникнуть в навязанное ей дело, но пока не могла жертвовать своим внешним видом в пользу работы. А потому чувствовала себя чертовски выжатой, пытаясь, сидя на лавочке возле университета, взбодриться ванильным капучино. Редкая гадость, но нормальных кофеен рядом с её учебным заведением не было от слова «совсем». Приходилось довольствоваться кофе из автомата и перебивать его приторность вкусом табачного дыма на языке. Ольховская сделала очередную затяжку, когда рядом раздался голос: — Ты сюда как-то не вписываешься. Она непонимающе уставилась на Демьянова, а затем перевела взгляд на свои колени, облачённые в высококачественные чёрные брюки. В этом костюме она действительно нелепо смотрелась на лавочке с обшарпанной синей краской, расположенной под деревом грецкого ореха. Ей бы куда-нибудь на выставку или, быть может, совещание. Он сделал пару шагов и, заметив, что в её пустом взгляде нет и намека на возражение, молча присел рядом. Соня тут же засунула руку в свою сумку и, перевернув в той тетрадки вверх дном, выудила чёрную мастерку с надписью «Adidas». — Это твоё, — Ольховская пыталась говорить равнодушно, но выглядело это равнодушие фальшиво. Протянула ему кофту: — Я её постирала, если что. Демьянов повернулся к ней и его чертовски проникновенный взгляд вызвал табун мурашек по коже. Он принял вещь из её рук, нарочито специально касаясь своими пальцами её руки, но глаз не отвёл. — Она была грязной? — Нет. Просто я носила её целый день. Саша усмехнулся: — Тогда не стоило. Обычно Лиза составляла ей компанию в импровизированной курилке, но сегодня на правах старосты занималась ведомостями на кафедре. К тому же, несмотря на примирение, у той ещё был на душе осадок после случившегося, поэтому Соня коротала перемены одна. И вот, перед последней парой, он увязался за ней. А рядом не было никого больше. Лишь она и Демьянов. — Куда ты ушла тем утром? Соня сделала глоток кофе. — Я поехала домой. И нет, я не собиралась предупреждать тебя об этом или ставить в курс дела. Тебя это не касается. Собрав всю волю в кулак, Ольховская резко поднялась, оставляя на лавочке недопитый кофе и прихватив сумку, направилась в сторону университета. Грудь предательски сводило от принятого ею решения избегать его, а ещё лучше — сделать всё, чтобы у Саши пропало любое желание находиться рядом. Сводило, ныло и скреблось. Но это было необходимо. — Чёрта с два, — прошипел он, хватая Ольховскую под локоть. Какой бы крутой она себя ни считала, Соне придётся объясниться перед ним. Нахмурившись, она попыталась выдернуть руку из его крепкой хватки, но эта попытка очевидно была обречена на провал — слишком большая разница в силе. — Ты объяснишь мне, в чём дело. И если я не нравлюсь тебе, то придётся сказать мне это в лицо, глядя в прямо глаза. Решила поиграть на чувствах? Дать надежду? Тогда наберись смелости признаться в этом, Соня. Последние слова Демьянов, образно говоря, выплюнул. Ноздри расширились, резко втягивая в трахеи воздух. Соня молчала. Рассудок внимал, что нужно сказать ему то, что Саша хочет услышать. Сказать, что всё это было игрой и они друг другу не подходят; но грудь налилась тяжестью. Горло свело, и всё, что она могла делать — это стоять и смотреть в его отражающие боль, злость и обиду глаза. — Давай, Соня, — он наклонился чуть ближе, и в ноздри ударил запах его одеколона. Обычно хриплый голос сейчас отливал металлом. — Говори, что это всё значит. Она отвела взгляд в сторону, делая глубокий вздох. — Я не могу, Саш. Не сейчас. — Что значит «не сейчас»? А когда? — Демьянов всё больше и больше закипал с каждым обронённым словом. — Сначала ты стучишь на меня, постоянно огрызаешься, блять, занимаешь всю мою голову и этим отравляешь мне жизнь. Потом признаёшься во взаимных чувствах, просишь поцеловать и… просто уходишь? Соня, у тебя есть хоть капля совести? Становилось плохо. Кошки на душе скреблись всё яростнее, словно вот-вот сделают чёртову дыру в грудной клетке. Неужели он думает, что она была неискренней? Саша видел замешательство на её лице. Видел боль в глазах Сони, и несмотря на то, что не понимал природу этого гнетущего чувства, наклонился к ней вплотную и злостно прошептал: — Ты говорила, что хочешь меня. Что, Соня, уже перехотела? Она стиснула зубы, но уже от коктейля из боли, стыда и злости. Последнее замечание заставило лицо раскраснеться, и она попыталась найти в себе хоть каплю былых сил, чтобы ответить ему, но не нашла. Нелюбимая работа, невозможность видеть будущее с тем, к кому у неё чувства… Соне на секунду кажется, что она ненавидит своего отца. — Я не могу, Демьянов. У меня есть обязательства перед своей семьёй, — на выдохе произнесла Соня и удивилась сама себе. В какой момент стерва покинула её тело и сделала его таким слабым? Глаза заслезились. — Мне не дадут быть с тобой. Классическая история о Ромео и Джульетте. Саша смотрел на неё несколько секунд, пытаясь осознать смысл сказанных слов, а затем усмехнулся: — Ну конечно. Это моя вина, Соня, я не подумал о таком исходе событий. Если твоя семья запрещает тебе быть со мной, то я не буду ставить тебя перед выбором. Что такой бедняк сможет тебе дать? Всё правильно. — Саш… — Слушай свою семью, Соня, — злостно процедил Демьянов. Его голос звучал как команда, приказ, не терпящий отлагательств. Он не собирается ставить её перед выбором и идти против слова родного отца. У Демьянова тоже есть отец, и он никогда не ослушивался его. Только на душе было гадко. Сказала бы Соня, что ей нужны ухаживания, доказательства его серьёзных намерений или какие-либо поступки — только бы она попросила чего-нибудь, Саша непременно бы это сделал. Но бросать её в пекло, под удар собственной семьи… Нет, он бы никогда так не поступил. Ольховская сделала свой выбор, и он уважал его. Хватка исчезла. Саша случайно задел её плечом, стремительно двинувшись в сторону здания университета, и мысленно выругался, понимая, что не хотел причинить ей физическую боль. Но хотел задеть морально. Остановился и, приняв для себя решение, что на этом всё, соврал — по-дурацки, глупо и трусливо попытался спасти свою гордость ненужными словами: — Я вообще хотел с тобой просто переспать. Достаточно Сони Ольховской в его жизни, голове и сердце. Пускай ненавидит его и исходя из этих чувств больше никогда не приближается. Так им однозначно будет проще. И если заявятся в её головушку мысли об игре, пусть откинет их, вспомнив, что она была для него лишь животной целью. Хотя это, конечно же, было не так. Соня глубоко дышала, наблюдая за отдаляющимся силуэтом, и чувствовала себя отвергнутой, сломленной. Униженной. С серого неба покапал мелкий дождик, делая влажной ткань пиджака, ударяя каплями по макушке. Позже она села в машину и уехала домой, не осознавая, насколько трагичное её ждёт событие всего через пару недель, по окончании летней сессии.