Глава 1

После окончания войны Молли Уизли лежала в кровати и истерически рыдала целых две недели. — Как видишь, никто из нас не умер, — Рон смущенно взглянул на Гермиону, которой пришлось напрячься, чтобы расслышать его слова из-за воплей, доносившихся из спальни его матери. — Да, — ответила она, не сводя глаз с их особых часов. Стрелки, изображающие каждого Уизли, указывали на одно и то же: повезло.

__________________________________________________________________________

Волан-де-Морт был мертв, и это было самое главное. Гарри убил его, как и было предначертано с тех пор, как ему исполнилось три месяца. Возможно, было уместно, что финальная битва произошла в Хогвартсе в день, который должен был стать днем его выпуска. Теперь было неясно, сможет ли кто-нибудь когда-нибудь снова окончить Хогвартс. Замок лежал в тлеющих руинах. Большой зал был открыт небу. Длинные столы ярко горели оранжевым в густом сером дыму. Астрономическая башня благословенно превратилась в руины. Когда Гарри выбрался из того, что осталось от Гриффиндорской башни — один — и рухнул лицом вниз на траву, раненый, но, несомненно, живой, Орден понял, что они победили. Подсчитав тела, они сказали себе, что отделались удивительно легко. В тот день. В последние месяцы войны на волшебную Европу обрушивались волна за волной разрушения. Беженцы все еще стекались в волшебный Лондон, который сам по себе сильно пострадал, и с каждым днем их становилось все больше. Они почтили память павших в битве за Хогвартс, как могли — государственные похороны были нелегким делом, когда само государство едва существовало: Сьюзен Боунс, Майкл Корнер, Гестия Джонс, Нимфадора Тонкс. Казалось, что наспех организованные мемориалы никогда не прекратятся. А потом, каким-то образом, остался только один.

__________________________________________________________________________

Гермиона разгладила складки своей черной парадной мантии и взглянула в зеркало, чтобы убедиться, что ее чулки не задраны. — Ты очень хорошо выглядишь, дорогая, — сказало зеркало. — Мрачная. — Ему бы это не понравилось, — Гермиона нахмурилась. — Ты должна вести себя соответственно, — ответило зеркало, и в его материнском голосе послышались нотки сочувствия. — Это необходимо? — отстраненно спросила она, снимая туфли на высоком каблуке. Возвращаясь к своему гардеробу, Гермиона услышала щелканье зеркала на заднем плане — что-то о традициях, прецедентах и вещах, которые не принято делать — но не обратила внимания. Зеркала всегда осуждали, в конце концов, это была их работа. Ах, так было лучше. Ее рука потянулась к легкому хлопчатобумажному платью. Ему бы понравился этот цвет. Ее глаза внезапно наполнились слезами. Она дернула платье, отчего несколько листков бумаги упали с верхней полки шкафа и беспорядочно рассыпались по полу. Гермиона выругалась, затем заставила себя успокоиться и вытерла слезы. Она ни за что не смогла бы пережить такой день. Она наклонилась, чтобы собрать бумаги. Это была брошюра и страницы университетского каталога. Колледж Святой Бригитты в Оксфорде, гласила глянцевая брошюра. Лучший магический колледж в Британии. Она уставилась на фотографию — группа юных волшебников и ведьм, практикующихся на поросшей травой площади. Один из них бросил на нее быстрый взгляд и помахал рукой, прежде чем вернуться к своей книге. Несколько месяцев назад, когда она заблудилась в разгар охоты за крестражами, это казалось таким важным — просто поступить в Оксфорд и подать заявление. Она испытывала чувство сопричастности, стоя в этом ярко-зеленом четырехугольнике и наблюдая за суетящимися студентами — некоторые из них были магглами, которые даже не знали, что их сокурсники — волшебники. Она вдохнула студенческий воздух, прикоснулась к камням стен колледжа — почти таким же древним, как Хогвартс — и поклялась, что именно здесь она будет жить, когда закончится война. По правде говоря, она всегда хотела поступить в Оксфорд, даже когда была маленькой девочкой, еще до того, как узнала, что она волшебница. Ведьмы и волшебники обычно не стремились к высшему образованию. Хогвартс готовил их к большинству профессий, а потом было ученичество и так далее, но никто никогда не мог многому научиться, и в школе Святой Бригитты она могла быть в авангарде проводимых там захватывающих исследований. У нее уже была отличная идея для проекта, сочетающего арифмантику и магловскую фрактальную геометрию. Теперь все это казалось глупым. Чему могла научить ее школа после всех этих похорон, после крови, которую она видела, и крови, которую пролила? Какое это имело значение? Она тряхнула головой, чтобы избавиться от запаха старых книг и свежескошенной травы. Быстро переодевшись, она еще раз посмотрелась в зеркало, не обращая внимания на неодобрительный взгляд. Теперь на ней было светло-зеленое летнее платье с открытыми ногами. Это был цвет теплиц, цвет травологии. Люди могли смотреть на нее косо, но ей было все равно. Она надела это для Невилла. Она была уверена, что он одобрит. Сделав глубокий вдох, она убедилась, что успокоилась, и бросила горсть летучего пороха в огонь. — Дырявый котел, — сказала она.

__________________________________________________________________________

У Гарри был двухкомнатный номер. По крайней мере, две комнаты, а может, и того больше. Сказать наверняка было невозможно, потому что Гарри в данный момент находился за дверью, которая, по-видимому, служила спальней, и не выходил, когда Джинни сердито постучала в нее, а Рон с несчастным видом сидел на диване в гостиной. — Ты должен пойти, Гарри, — сказала Джинни, стараясь, чтобы ее голос звучал ласково, когда Гермиона вошла в комнату. — Ты не был ни на каких похоронах, и я действительно думаю, что Невилл хотел бы, чтобы ты был там. Ответа не последовало. — Рон, — она повернулась к брату. — Да, приятель. Ты почувствуешь себя лучше, — без особого энтузиазма отозвался он. Стоя в дверях, Гермиона наблюдала за происходящим и вздохнула. — Дай-ка я попробую, — она подошла к двери спальни и тихонько постучала. — Гарри, это я. Ничего не произошло. Гермиона как раз поворачивалась, чтобы уйти, когда дверь, наконец, приоткрылась. За ней была темнота, и никаких признаков Гарри. Она шагнула внутрь, не обращая внимания на обиженное выражение лица Джинни. Это был первый раз, когда она оказалась в комнате, где жил Гарри с тех пор, как закончилась война. Она была маленькой, мрачной и запущенной, в чем, как полагала Гермиона, и был смысл. Он мог бы остановиться в «Норе», или у нее, или, по крайней мере, в отеле поприличнее, но почти сразу после того, как рассеялся дым после финальной битвы, он перебрался сюда и редко выходил. Теперь он сидел на неубранной кровати, глядя вниз. На полу валялись старые номера «Ежедневного пророка» и грязная одежда — очевидно, он не хотел впускать в дом и домашних эльфов. Гермиона ничего не сказала, просто начала убирать. Он несколько мгновений наблюдал, как она убирается, пока она почти не закончила. — Невилл бы понял, — сказал он наконец. — Да, — сказала она, подходя и садясь рядом с ним на кровать. — Он бы понял. — Я хочу пойти с тобой, Гермиона. Я просто… — он замолчал, все еще глядя вниз. — Все в порядке, Гарри, — она взяла его за руку. Он наконец поднял глаза. Напряженность в них ошеломила ее. — Ты не понимаешь. Она взяла его за другую руку, держа их обоих у себя на коленях. — Тогда объясни мне. Он сделал паузу и, казалось, хотел что-то сказать. — Возможно, тебе станет легче, — сказала она. — Если ты расскажешь кому-нибудь о том, что произошло в тот день. С Вол… — Скажи им, — громко сказал Гарри, затем остановился, удивленный собственным голосом, и продолжил тише. — Скажи им, что я не смогу прийти. Скажи, что я болен, — он умоляюще посмотрел на нее. Она обратила внимание на его запавшие глаза и бледную кожу. Это было недалеко от истины. — Хорошо, — она улыбнулась, вставая. — Поспи немного. Попробуй что-нибудь съесть. Хочешь, я зайду попозже с… — Нет! — он помолчал и добавил более мягким голосом. — Нет. Я в порядке, Гермиона. Правда, — он даже выдавил из себя улыбку. Это противоречило всем ее качествам, но она бы оставила его наедине с собой, если бы это было то, что ему нужно. На него не было наложено никаких заклинаний, на нем не было никакого проклятия — в больнице Святого Мунго об этом позаботились. Гермиона, возможно, и была любопытным человеком, но она также была практичной и знала, что давить на Гарри, когда он не готов, было бы более чем бесполезно. Ей просто хотелось, чтобы именно ей не приходилось объяснять это остальным.

__________________________________________________________________________

Гермиона обхватила себя руками и задрожала. Она ожидала, что другим присутствующим на похоронах будет неуютно в своих тяжелых парадных мантиях под летним солнцем, но кто-то наложил охлаждающие чары, и теперь она была одета не для того климата. — У них гораздо лучше получается организовывать похороны, — цинично отметила она. Под сарафаном негде было спрятать волшебную палочку, так что она не могла использовать магию, чтобы согреться. Но ее гусиная кожа была хорошим отвлекающим фактором. Она не хотела обращать на это внимания, она уже достаточно насмотрелась на это. Она была вся в слезах и уже попрощалась с Невиллом, как могла. Как сказал Гарри, он поймет. Она сидела между Роном и Джинни, стараясь не слушать, как маленький кудрявый волшебник говорит о «чести», «мужестве» и «верности». Стараясь не вспоминать лицо Невилла, когда он неподвижно лежал на земле менее чем в четверти мили от того места, где она сейчас сидела на неудобном стуле на берегу озера у Хогвартса. После смерти Дамблдора это место стало местом упокоения почетных павших на войне, традиция зародилась буквально за одну ночь, но вскоре стало казаться, что так было всегда. Если Хогвартс когда-нибудь откроется вновь, посещение озера станет для студентов совершенно другим событием. Она сидела впереди, хотя предпочла бы остаться незамеченной на задних рядах, и теперь смотрела через проход туда, где Фрэнк и Алиса Долгопупсы сидели с бабушкой Невилла. Отец Невилла, должно быть, когда–то был сильным, внушительным мужчиной — сейчас он был таким худым, что казался хрупким. Он сидел очень тихо, держа жену за руку с озадаченным выражением лица. Алиса была похожа на магловского ангела, с ее лицом без морщин и сияющим на солнце ореолом белых волос. Она улыбалась про себя и часто оглядывалась по сторонам, с удивлением разглядывая окружающее. Бабушка Невилла сидела, выпрямившись и гордясь собой. Гермиона предположила, что Невилл наконец-то стал для нее настоящим героем, и попыталась не ненавидеть ее за это. Когда они пришли, она с явным неодобрением посмотрела на зеленое платье Гермионы, но Алиса Долгопупс восхищенно улыбнулась, и Гермиона поняла, что сделала правильный выбор. Кудрявый волшебник завел речь о «гриффиндорских традициях», и Гермиона не могла больше выносить этого ни секунды. Она встала, проигнорировав вопрос Рона, заданный шепотом, и как можно незаметнее прошла вдоль ряда и вышла из зала. Она шла до тех пор, пока звуки службы не перестали отдаваться в ее ушах, затем остановилась в тени Бука. Она прислонилась к его стволу, теперь уже чуть впереди толпы, но все еще достаточно близко, чтобы различать лица. Она даже могла разглядеть рисунок в виде гриффиндорских львов, которыми был усеян малиновый бархат, покрывающий Невилла. Она твердо напомнила себе, что покрывает тело Невилла. Его здесь не было. Там была Луна, почти прозрачная на ярком солнце. Ее отец был убит зимой во время налета Пожирателей смерти на офис «Придиры». — Он хотел стать призраком ради меня, — торжественно сказала она Гермионе вскоре после того, как это случилось. — Но я сказала ему, что он будет счастливее, если уйдет из жизни, — затем она наклонилась ближе, словно делясь секретом. — Я чуть не попросила его остаться. Как ты думаешь, это было бы эгоистично? Там была профессор Стебль, сидевшая рядом с профессором Макгонагалл. По круглому лицу Стебль обильно текли слезы. Макгонагалл научилась сохранять невозмутимый вид. В последнее время у нее было много практики. Римус, мрачный и решительный, сидел рядом с Кингсли Бруствером. Она слышала, что Кингсли хотел стать министром магии теперь, когда Скримджера вышвырнули вон. Она смутно задавалась вопросом, волнует ли ее это, и решила, что в целом, скорее, нет, когда услышала голос позади себя. — Гермиона. Она знала, кто это, даже не оборачиваясь. — Разве ты не должен быть в Азкабане? — Это справедливо? — Драко Малфой обошел ствол Бука и присоединился к ней. — Нет, — она вздохнула. — Скорее всего, нет. Теперь он был на их стороне, если еще оставались какие-то стороны. После смерти Дамблдора Снейп прятал его от Пожирателей смерти почти четыре месяца — до тех пор, пока Люциус Малфой не сбежал из Азкабана, и Драко не присоединился к нему. Он вступил в Орден два месяца назад, после того как Люциус убил Снейпа, когда тот пытался в одиночку убрать Драко из штаб-квартиры пожирателей смерти. К тому времени было обнаружено последнее послание Дамблдора, и стало известно, что Снейп действовал по его приказу. Покойника легко простить. Драко Малфой был гораздо более серьезной проблемой. Он действовал в своих интересах и во время неудавшегося покушения на жизнь Дамблдора, и теперь, когда искал убежища. Они неохотно приняли его, продержав несколько недель в магических оковах. Он проглотил галлоны Сыворотки Правды, прежде чем ему, наконец, удалось убедить тех членов Ордена, которые имели для него значение, в своей искренности. Драко был тем, кто знал, где найти Волан-де-Морта, кто сказал им, что тот будет в Хогвартсе, и когда. Темному лорду нужно было создать еще один крестраж, объяснил Драко, и он узнал план. Гермиона не знала, какими хитрыми способами, но информация оказалась полезной. Теперь, когда война закончилась, вопрос о том, что делать с Драко, снова стал проблемой. Он сыграл важную роль в победе над Волан-де-Мортом, но он также пытался убить Дамблдора и был Пожирателем смерти почти шесть месяцев. Смогли бы вы бросить героя войны в Азкабан? Смогли бы вы отпустить потенциального убийцу Дамблдора на свободу? — На следующей неделе у меня слушание, — сказал он, выводя ее из задумчивости. — Что? — Визенгамот. Или то, что от него осталось. — О, — сказала она, возвращаясь к похоронам. — Ты навестишь меня в Азкабане, Гермиона? Она уставилась на него. Он на самом деле улыбался ей. — С удовольствием, — холодно ответила она, затем внутренне поморщилась, когда на его лице появилось выражение, похожее на обиду. Ну, а чего он ожидал, разговаривая с ней так, словно они были друзьями, здесь, на похоронах Невилла? Почти флиртовал с ней. Она вздрогнула. Охлаждающее очарование, казалось, распространялось довольно далеко. Он направил на нее свою волшебную палочку. — Термио. Ей сразу стало теплее. — Спасибо. Драко… — Да? — спросил он, когда она не продолжила. Она посмотрела на него. Его перемена взглядов, по-видимому, была искренней — Сыворотка Правды доказала это — и она не могла не испытывать к нему жалости. Большинство его бывших друзей оказались в Азкабане, а Люциус Малфой погиб от собственной палочки, на этот раз предпочтя самоубийство плену. Его мать где-то пряталась, на случай, если у кого-нибудь из сочувствующих Пожирателям смерти возникнут какие-нибудь идеи о мести. Смерть Снейпа изменила Драко. Гермиона верила в это. Но даже то, что его настоящий отец убил его приемного отца, изменило его жизнь, не смогло изменить то, кем он был на самом деле — его внутреннюю сущность Дракона. Он все еще был тем мальчиком, которого она помнила по Хогвартсу, независимо от того, какую сторону в войне он в конце концов выбрал. Она больше не испытывала к нему ненависти, но это было все, на что она была готова пойти. Мы не друзья. Я не хочу, чтобы ты был в моей жизни. Она собиралась с духом, чтобы сказать это, когда увидела одинокую фигуру, наблюдавшую за похоронами с другого берега озера. Гарри. Она задумалась, не стоит ли ей пойти к нему. — Да? — снова спросил Драко, и в его голосе послышались требовательные нотки, заставившие Гермиону резко поднять голову. Она не ответила. Когда она оглянулась в поисках Гарри, его уже не было.

__________________________________________________________________________

Лето, так или иначе, продолжалось. Дни следовали один за другим в обычной последовательности, и если вы скучали по отсутствующим друзьям, если вы ловили себя на мысли, что задумались о том, чем занимается Тонкс, или думали, что сестре Парвати из Когтеврана понравилась бы эта книга по Теории магии, что ж, вы не обращали внимания на внезапное чувство опустошенности и были еще более благодарны друзьям, с которыми вы познакомились. Все Уизли были в порядке, и если Рон все еще встречался с Лавандой, то Гермиона, к своему искреннему удивлению, обнаружила, что ей на самом деле все равно. Гарри делал успехи. Однажды он согласился пообедать с ней в кафе в Косом переулке под открытым небом, и прошел почти час, прежде чем он начал нервничать, и она заметила, как над его верхней губой выступили капельки пота. Чтобы как-то скоротать время, она устроилась на временную работу в новый офис Министерства по делам перемещенных волшебников. К своему удивлению, она обнаружила, что магическая бюрократия порождает столько же волокиты, сколько и маггловская. Римус Люпин, который теперь отчаянно интересовался политикой волшебников, нашел ей эту должность. Гермиона предположила, что ее не должна удивлять страсть Римуса. Она всегда считала его реформатором. Она проводила время за маленьким письменным столом в большой комнате, наблюдая за бесконечным шествием беженцев, нуждающихся в жилье. Она даже не была в старых офисах министерства. Их все еще восстанавливали после того, как рейды в канун Сретения разрушили большую часть волшебного Лондона. Магглы подумали, что это было землетрясение. Офис «Перемещенных волшебников» располагался за непримечательной дверью в задней части отдела домашних животных в «Харродсе». Даже с помощью чар, рассеивающих иллюзии, один или два маггла в неделю забредали туда в поисках какаду или кроликов, и их приходилось зачаровывать. Однажды к нам зашел маленький приставучий мальчик, который хотел завести хорька. Гермиона подумала, что это могло бы стать прекрасным способом решить проблему Драко, но оставила свое мнение при себе. Ближе к концу июля она услышала, что Драко Малфой все-таки не отправится в Азкабан, и попыталась проявить милосердие и порадоваться. Вместо этого она ничего не почувствовала, но это было типично для тех дней. А потом воздух стал прохладнее, и наступила осень, чему она слегка удивилась. Если бы жизнь была нормальной, пришло бы время возвращаться в Хогвартс. Но если бы жизнь была нормальной, она бы закончила школу. Она задавалась вопросом, станет ли жизнь когда-нибудь нормальной снова.

__________________________________________________________________________

— Нам скоро понадобится ваше решение, мисс Грейнджер. — Хм? — Колледж Святой Бригитты, Гермиона, — улыбнулся профессор Джексон. — Пытаетесь отвлечь рассеянного профессора? Он повел ее в библиотеку. Это действительно было несправедливо. Она провела рукой по толстым томам в кожаных переплетах и почувствовала, как магия потрескивает в кончиках ее пальцев. Она думала, что библиотека в Хогвартсе — это рай. Библиотека в школе Святой Бригитты была по меньшей мере вдвое больше. — Так вот где вы хотите сказать, что я не рассеянный профессор. — Это Мерривейлский кодекс? — недоверчиво спросила она. — Единственный известный экземпляр, — ответил он. — Мы очень хотим, чтобы вы поступили сюда. Знаете, мы уже некоторое время следим за вашей академической карьерой. О, что ж, это было… лестно, как она предположила. Да, здесь, в школе Святой Бригитты, ей определенно понравится. Именно здесь зародились почти все инновации в теории и колдовстве за последнюю тысячу лет. — Боюсь, у нас не совсем хватает сил после недавних… трудностей. У нас всего несколько мест. Но мы твердо решили, что у вас будет одно из них. Он смотрел на нее с такой надеждой, что ей почти не хотелось отказывать ему. Она поймала себя на том, что ищет отговорки. — На самом деле, я так и не закончила Хогвартс. — Мы можем предоставить вам освобождение на военное время, — он прислонился спиной к книжному шкафу. — Ну что, Гермиона? Она перевела дыхание. — Я не… — Не отвечайте, — он поднял руку. — Если ответ будет отрицательным. Мы можем дать вам неделю, прежде чем потребуется принять окончательное решение. Она должна просто сказать ему «нет» прямо здесь и сейчас, подумала она, глядя на его седые волосы и бледное лицо, а затем мимо него на все эти прекрасные книги. Она перевела дыхание. — Я просто не думаю… — она замолчала, увидев его встревоженный взгляд. — Из-за всего, что произошло, пока я не получила вашу сову, я даже забыла, что подавала заявление. Это ложь. Зачем я это сказала? Она внутренне нахмурилась. Он улыбнулся ей, заглядывая глубоко в глаза. — Одна неделя.

__________________________________________________________________________

— Я сделала это. Она работала над делом австрийской семьи волшебников-переселенцев — даже более крупной, чем семья Уизли. Она только что решила, что должна их разделить. Просто не было достаточно просторного жилья, даже с расширяющимися чарами, и ей потребовалось время, чтобы оторваться от своих бумаг. Римус стоял у нее за столом и улыбался, такой счастливый, каким она не видела его последние месяцы. — Это идеально для тебя, — сказал он. — И для меня, — он порывисто схватил ее за руку и сжал ее. Он смотрел на нее с такой теплотой и надеждой, что на какое-то безумное мгновение у нее в голове промелькнула мысль, что он хочет, чтобы она заняла место Тонкс. При этой мысли она мгновенно почувствовала себя виноватой, затем смешной, но затем ее охватило чувство пустоты, которое всегда охватывало ее, когда она вспоминала о ком-то, кто умер. — Ну что, Гермиона? — он отпустил ее руку. — Разве ты не хочешь услышать новости? — Конечно, — она выдавила из себя улыбку. Он пододвинул стул, на котором обычно сидели беженцы, к ее столу и заговорщицки наклонился, не обращая внимания на ее коллег по работе, с любопытством смотревших на нее из-за своих столов. Римус Люпин был важной персоной в Министерстве теперь, когда Бруствер был исполняющим обязанности министра, и, вероятно, станет еще более важной. — Кингсли согласился с моими идеями о реорганизации. — Поздравляю, — сказала Гермиона, пытаясь изобразить сердечность, которой на самом деле не испытывала. Она внимательно посмотрела на Римуса. Война изменила всех, но его, пожалуй, больше всего. В его волосах было больше седины, чем во всем остальном, и он выглядел опасно худым. Ежемесячные преобразования приносили ужасные потери — без Снейпа не было Волчьего Аконита, а в этом только что построенном после войны мире еще не было доступно ни одного нового источника. Смерти от войны тяжело сказывались на нем. Его естественная слегка сутулая осанка стала хронической и явно выраженной. Теперь он смотрел на нее с тем ярким огнем в глазах, который она в последнее время привыкла видеть, и это, пожалуй, было самой тревожной переменой из всех. Это означало, что до него невозможно достучаться или переубедить, что он не остановится, пока не разрешит все мировые проблемы. Этот внутренний огонь был опасен — он мог сжечь его дотла. Она подозревала, что он знал об этом. — Управление перемещенных волшебников становится постоянным, а его полномочия расширяются, — сказал он. — Оно будет называться Департаментом восстановления. Он помолчал, словно хотел, чтобы она что-нибудь сказала. — О, — сказала она, удивляясь, почему ее это должно волновать. — Я возглавлю это подразделение. И, — добавил он, улыбаясь. — Ты будешь моим заместителем. Гермиона почувствовала, как у нее внутри все сжалось. Нет. Это была временная работа. У нее не было намерений становиться чьей-то помощницей. — У меня… нет квалификации, — пробормотала она. — Чепуха, — он улыбнулся ей. — Ты здесь освоилась. И я до сих пор помню самую умную ведьму своего года и девушку, которая так страстно заботилась о тех, кто в этом нуждался. Чертово Г.А.В.Н.Э. — Но… — Мы можем творить великие дела. Позаботься о том, чтобы о каждом заботились, а их голоса учитывались. Конечно, прими в свои ряды оборотней и других обездоленных существ. Это будет нелегко, но… — он замолчал, увидев выражение ее лица, и положил руку ей на плечо. — Сейчас не время думать о себе, Гермиона. Я уверен, ты можешь это понять. — Вы могли бы найти кого-нибудь другого, — она знала, что он ее не послушает. — Ты нужна мне, — и это повторилось. Огонь. Громкий крик возвестил о прибытии совы, которая быстро пролетела мимо и уронила свиток на колени Римусу. Он быстро прочитал его, вставая. — Не волнуйся, — сказал он голосом, который, как она была уверена, должен был звучать ободряюще. — Это произойдет не сразу. У нас будет неделя или две, чтобы все спланировать. Он еще раз сжал ее руку и вышел. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Что ж, на этом колледжу Святой Бригитты пришел конец. Она все равно собиралась отказаться, на самом деле собиралась, но теперь вдруг поняла, что отчаянно хочет поступить. — Я просто хочу того, чего не могу получить, — сказала она себе и попыталась криво улыбнуться собственной испорченности. Но со времен Великого фестиваля поцелуев Рона и Лаванды в 1997 году она старалась всегда быть предельно честной с самой собой и не хотела начинать лгать сейчас. Правда заключалась в том, что она очень хотела завершить свое образование в Оксфорде среди самых ярких ведьм и волшебников своего поколения. Она так много хотела сделать, так многому ей еще предстояло научиться. Когда она выходила из колледжа, профессор Джексон дал ей экземпляр «Краткая история Святой Бригитты», и она не успела одолеть и первой тысячи страниц, как затосковала по лекционным залам и университетским площадям, по старинным библиотекам и преподавателям. Но Римус был прав. Сейчас было не время думать о себе. И она была очень квалифицирована, чтобы помогать ему. Она была бы очень хороша в этом. Осознание этого почему-то делало все только хуже. Она оперлась локтями о стол, опираясь на ладони. Она услышала, как кто-то сел на стул, обычно предназначенный для перемещенных волшебников. — Встречи только утром, — сказала она, не поднимая глаз. — Приходите завтра. — Я бы предпочел не приходить, если ты не возражаешь. Нет. Не сейчас. Она подняла голову. — У меня нет на это времени, Драко. Если ты хочешь меня мучить, тебе придется встать в очередь. Ведьма у входа назначит тебе встречу. — Ты ранишь меня, — он позволил своим губам изобразить то, что она считала выражением лица Драко. И когда она начала классифицировать его выражения? — Я здесь для того, чтобы воспользоваться твоими профессиональными услугами. Я профессионал, напомнила она себе, и поэтому смогла удержаться от того, чтобы не закатить глаза. — Я — перемещенный волшебник, — объявил он. — Правда? — мягко спросила она, откидываясь на спинку стула. — Вообще-то, да, — ответил он, и на его лице появилась ухмылка. — Что ж, — сказала она, собирая документы для своих австрийских волшебников. — Это было очень интересно, но мне нужно поработать, и… — Ты не знаешь, каков был мой приговор, правда? От Визенгамота, — он посмотрел на нее с неподдельным любопытством. — Возможно, тебя удивит, — ответила она, все еще перечитывая свои бумаги. — Я на самом деле не слежу, затаив дыхание, за приключениями Драко Малфоя, бывшего Пожирателя смерти. — Они не отправили меня в Азкабан. — Да. О чем свидетельствует твое нежелательное присутствие здесь, — она сдалась и отложила свои бумаги в сторону. — Отлично. К чему они тебя приговорили? К работе в качестве волшебника? Уборке мусора на основных маршрутах метел? Воскресным днем в Доме престарелых волшебников? — Они лишили меня магии. У него хватило наглости улыбнуться, глядя на ее потрясенное лицо. — На целый год. Я был приговорен жить как маггл. Он вальяжно откинулся назад. Гермиона уставилась на него. Затем рассмеялась. — Это не смешно, — сказал он раздраженным тоном. — Ты проживешь всего год, — сказала она между смешками. — Ой. Это великолепно. Спасибо, что зашел, Драко. Мне нужно было развеселиться. Она встала и направилась к выходу. Он не пошевелился. — Как я уже сказал, я перемещенный. Размести меня. Это то, чем ты занимаешься, не так ли? Она вздохнула, садясь. — Я нахожу дома для волшебников, чьи жизни были разрушены войной. А не для избалованных сопляков, которые должны понести наказание. Оставайся в Малфой-мэноре. — Он испепелен. В то же время, что и Волан-де-Морт. Насколько я понимаю, ожидалось, что его опечаленные последователи бросятся на погребальный костер. Немного драматично. Однако, магия удивительная. — Оставайся с друзьями. Он склонил голову набок, придав выражение, свойственное тому типу, когда-я-мог-бы-отпустить-едкий-комментарий-но-это-слишком-просто. — Точно, — она откинулась назад. — Азкабан. Ну, должно быть, прошло почти два месяца с тех пор, как тебе вынесли приговор. — Девять недель, — он услужливо кивнул. — Где ты с тех пор останавливался? — В маггловском отеле. — В каком? — «Ритц». — «Ритц»? — она поперхнулась. — Да, — кивнул он. — Визенгамот приостановил действие моих привилегий в Гринготтсе и выделил мне немного маггловских денег на первое время. — И ты поехал в «Ритц». — У меня не было желания готовить и убирать самому, как уборщику, поэтому я нашел место, куда ходят магглы, когда чувствуют то же самое. Я подумал, что это довольно умно с моей стороны. — Но «Ритц» — самый шикарный отель в Лондоне. — Да, — сказал он. Гермиона была уверена, что он специально для нее подбирает слова. — Вот поэтому я отправился туда. — Но ты не мог себе этого позволить. Не на те деньги, которые тебе выделило министерство. — Да, — он кивнул, глядя на нее почти с нежностью. — Теперь ты все поняла. Он выжидательно молчал, казалось, не желая говорить что-либо еще. — И теперь у меня нет денег, — сказал он наконец, пожимая плечами. — Так что тебе придется найти мне жилье. Или раздобыть побольше денег, — добавил он с задумчивым видом. — Я ничем не могу тебе помочь, Драко. — Ерунда. Конечно, можешь. — Настоящим беженцам не хватит жилья. — Значит, ты готова оставить меня умирать с голоду на улице? — Я не думаю, что на это есть большой шанс, — ответила она, стараясь не обращать внимания на выражение боли и удивления на его лице. Такое выражение лица она видела у него всего несколько раз: Я-не–могу-поверить-что-не-получил-именно-то-что-хотел. — Хорошо, — он встал. — Когда магглы найдут мой сморщенный труп, разлагающийся на площади Пикадилли, я обязательно сообщу тебе. — Тебе просто придется научиться заботиться о себе, Драко. Найди работу. Он застыл на середине драматичного размашистого шага и уставился на нее с открытым ртом. — А… работу? — недоверчиво переспросил он. — Работу. Он на мгновение закрыл глаза, не веря своим глазам, а затем пронзил ее взглядом. — Я ожидал от тебя большего, Грейнджер. Если ты не хотела помогать, тебе следовало просто сказать об этом. Не было повода для оскорблений. Эффект от его торжественного выхода был слегка омрачен тем, что ему пришлось обходить девушку с косичками, которая несла огромный аквариум с золотыми рыбками.

__________________________________________________________________________

— Определенно нет, — ответило зеркало. — Тебе захочется надеть что-нибудь посексуальнее, чтобы встретиться с бывшим парнем. — Он не бывший парень, — сказала Гермиона, проверяя зубы на наличие следов обеда. — И не лезь не в свое дело, — она задумалась, есть ли у нее время почистить зубы нитью. — Рон Уизли? Это не то, что я слышал. — От кого? — недоверчиво спросила она. — От маленького ручного зеркальца, которое я знаю в Хогвартсе. — Зеркала сплетничают? — спросила она. — Нет, подожди. Я не хочу знать. — Каждый следит за своими друзьями, — высокомерно ответило зеркало. Гермиона вздохнула и пошарила под кроватью в поисках левой туфли. В тот день, когда она снимала крошечную квартирку, зеркало бросило на нее взгляд и сказало вполне доброжелательно: «Эта блузка знавала лучшие времена». Она была так рада, что наконец-то нашла жилье, которое могла себе позволить, что не обратила на это внимания. По крайней мере, она была рада, что у нее есть место для жизни, в то время как многим другим приходилось ютиться вместе, а некоторым вообще негде было жить. Если к нему прилагался унитаз, в котором без видимой причины в неурочное время спускали воду — Гермиона подозревала, что это была рассерженная миниатюрная водяная нимфа — и довольно внушительное зеркало, которое, к сожалению, было встроено, что ж… она могла улыбаться и терпеть это. Ну, во всяком случае, терпеть. Она уже привыкла к своему крошечному пространству, и оно ей по-своему нравилось. Три маленькие комнаты соединялись прямыми дверными проемами — сначала маленькая кухня, затем гостиная не намного большего размера и, наконец, спальня, такая маленькая, что кровать почти полностью занимала ее. Квартира была меблирована, и ей пока не хотелось делать в ней что-то особенное, но когда-нибудь она это сделает. Возможно. Она нашла свою туфлю и надела ее, остановившись, чтобы в последний раз взглянуть в зеркало. — Не вини меня, — сказало зеркало. — Если ты не можешь заставить своего бывшего обратить на тебя внимание. — Я не виню, — бросила она, направляясь к двери.

__________________________________________________________________________

Она хотела попасть в «Нору» раньше Гарри, но, войдя в переполненную кухню, увидела, что он нервно стоит у камина, а Чарли Уизли протягивает ему стакан огневиски. Он быстро выпил его. Чарли, у которого все еще была бутылка, выглядел удивленным, но налил себе еще, прежде чем перейти к наполнению бокалов Фреда и Джорджа, старательно игнорируя неодобрительный взгляд Молли. Это была семейная вечеринка. Билл склонился над Флер, которая, как заметила Гермиона, была уже явно беременна, а она сидела за большим деревянным столом. Там были все Уизли, кроме Перси, который пришел к предварительному примирению со своей семьей и переехал в Австралию сразу после окончания войны. Гермиона улыбнулась Лаванде, которая ослепительно улыбнулась в ответ, стоя в другом конце комнаты и держа Рона за руку. Она и Гарри были единственными присутствующими, кроме Уизли. Меньше всего Гермионе хотелось собираться всей семьей, где ее стали бы расспрашивать о планах и о работе в министерстве, но Рон и Джинни в тот день специально пригласили ее в офис, чтобы она там побывала. Она тоже не хотела оставлять Гарри одного во время одной из его редких вылазок за пределы «Дырявого котла». Оглядев теплую, переполненную людьми комнату, она подумала, что сам по себе — это, пожалуй, не совсем то, о чем следовало бы говорить. Он поднял глаза, впервые увидев ее, и облегчение на его лице было таким явным, что она немедленно подошла к нему у камина и накрыла его руку, слегка постукивавшую по каминной полке, своей. Он благодарно улыбнулся ей. Она пыталась придумать какой-нибудь способ спросить, как у него дела, не показавшись при этом чрезмерно обеспокоенной, когда заговорила Молли Уизли. — Хорошо. Теперь, когда мы наконец все здесь, — сказала она, многозначительно глядя на Гермиону. — Кое-кто хочет сказать кое-что важное. Фред, это не тыквенный сок, — она схватила его стакан огневиски. — С тебя хватит. — Я Джордж, — он потянулся за бокалом. — Даже если и так, — ответила она, забирая напиток и у другого близнеца. Гермиона оглядела толпу. Никто, казалось, не собирался делать объявление. Наконец она увидела, как Лаванда подтолкнула локтем Рона. Он шагнул вперед и быстро взглянул на Гермиону и Гарри. Она мгновенно поняла, что сейчас произойдет, и у нее было достаточно времени, чтобы разобраться в своих чувствах, прежде чем он заговорил. — Э-э… — плечи Рона неестественно напряглись. — Мы с Лавандой… помолвлены, — он снова посмотрел на Гермиону. В комнате воцарилось потрясенное молчание. Теперь все уставились на Гермиону. И что же ей оставалось делать? Джинни, однако, не сводила глаз со своего брата. Теперь она смотрела на парочку с открытым от ужаса ртом. — Ты что, тоже беременна? Как раз в тот момент, когда Лаванда густо порозовела и начала хмуриться из-за отсутствия радости Уизли, Чарли хлопнул своего младшего брата по спине с сердечными словами: «Поздравляю». Это было воспринято как сигнал для всех остальных мужчин Уизли сделать то же самое. Молли тепло обняла Лаванду, и через мгновение Джинни пожала плечами и присоединилась к ней. Лаванда горячо обняла ее в ответ, наслаждаясь всеобщим вниманием, и их половина комнаты превратилась в шумную и счастливую компанию. Гермиона стояла неподвижно, пытаясь понять, что она чувствует. Это очень плохая идея, быстро промелькнуло у нее в голове. Она ухватилась за эту мысль и мысленно кивнула самой себе. Да, это была плохая идея, но к ней это не имело никакого отношения. Она почувствовала огромное облегчение, но ее опасения, похоже, не имели ничего общего с ревностью. Она заметила, что Гарри обеспокоенно смотрит на нее, и сжала его руку. Она попыталась ободряюще посмотреть на него, но беспокойство не исчезло. — Я в порядке, — прошептала она прямо ему в ухо, но не была уверена, что он услышал. Канареечная улыбка Лаванды не сходила с лица на протяжении всего ужина, и Гермиона почувствовала облегчение, по крайней мере, от того, что ей не придется отвечать ни на какие вопросы о своем будущем, заданные из лучших побуждений. Вместо этого Молли, Лаванда и Флер продолжали оживленно болтать о свадебных планах — Лаванда, казалось, хотела, чтобы в декорациях были сотни фей, но Флер сказала, что последней тенденцией стал утонченный минимализм, и Молли была уверена, что ее собственное свадебное платье можно будет заколдовать так, чтобы оно подошло невесте. Гарри, сидевший напротив Гермионы, никогда не произносил ни слова, если к нему не обращались напрямую, и даже тогда его ответы были не более чем парой слов. Джинни постоянно наблюдала за ним, закусив губу. Рон ел медленно и весь ужин бросал на Гермиону недовольные взгляды. О нет, подумала она сурово. Ты просто не вмешивай меня в это. Это твоих рук дело. В какой-то момент он собирался попытаться загнать ее в угол и поговорить с ней наедине, она просто знала это. Она не хотела этого слышать, что бы это ни было. Она думала о том, как избежать встречи с Роном — головная боль? Быстренько наложить чары невидимости? — когда услышала тихий треск. Она быстро оглянулась — Гарри опрокинул кувшин с тыквенным соком. Лаванда взвизгнула и подпрыгнула, чтобы не попасть в оранжевую кашу. Чарли, смеясь, последовал за ним почти одновременно, и вскоре вся компания уже стояла. Фред с удовольствием оглядел стол. — Молодец, Гарри. Я и сам уже был сыт по горло разговорами о свадьбе. Робкая ответная улыбка Гарри выглядела искренней, но Гермиона заметила, что она не коснулась его глаз, и заметила, что его левая рука начала дрожать. — Мне жаль. Не думаю, что я так уж хорошо себя чувствую, — тихо сказал он. — В чем дело, дорогой? — спросила Молли, доставая полотенце. — Просто болит голова, — ответил он со слабой улыбкой. — Но, думаю, мне, наверное, пора домой, если вы не возражаете. Он проигнорировал хор протестов и предложение Гермионы проводить его до дома, заверив, что сможет подняться по камину с верхнего этажа. Он ушел, одарив близнецов, как была уверена Гермиона, ободряющей улыбкой и открытым приглашением на игру в квиддич. Гермиона отчаянно хотела уйти сама, но кто-то произносил тост, затем Лаванда по-братски поддразнивала ее, и началось обсуждение платьев подружек невесты, по поводу которых Гермиона, к своему ужасу, обнаружила, что с ней советуются. Но после ухода Гарри комната наполнилась тревожными взглядами, и вечеринка вскоре закончилась. Она попрощалась как можно быстрее, желая поскорее уйти, пока Рон не загнал ее в угол, к счастью, все еще занятый Лавандой. Она поднималась по лестнице в подвал, поздравляя себя с удачным побегом, когда почувствовала, как кто-то схватил ее за руку сзади. Джинни приложила палец к губам, вцепилась в плечо Гермионы и потащила ее вверх по лестнице, в швейную комнату Молли. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. И Гермиона определенно не хотела говорить о Роне с Джинни. Она как раз собиралась сказать об этом, когда рыжеволосая девушка начала что-то настойчиво говорить. — Вылечи его. — Что? Гарри? — испуганно спросила Гермиона. — Гарри. Вылечи его. — Я не думаю, что он болен. — Перестань, Гермиона. Ты же видела его. Он едва может связать два слова, не выглядя при этом так, будто сел на крючок. — Он через многое прошел… — Да. И он не хочет говорить об этом со мной. Но с тобой он поговорит. — Что заставляет тебя думать… Девушка сделала нетерпеливый жест. — Ты можешь заставить его поговорить с тобой, мы обе знаем, что ты можешь. — Джинни, — сказала она, начиная злиться, но стараясь говорить приятным тоном. — Я не знаю, что, по-твоему, я могу сделать. — Ты можешь его вылечить. Он страдает, и прошло слишком много времени, и ты знаешь, что можешь. Она подняла руку, несмотря на протесты Гермионы. — Я не хочу спорить об этом, — сказала она, открывая дверь. — Вылечи его. Она вышла, не оглядываясь.

__________________________________________________________________________

Гермиона отчетливо слышала голоса, доносившиеся из гостиной. Рон пришел, мгновенно подумала она. Должно быть, он аппарировал раньше нее, пока она разговаривала с Джинни. Черт, смутно подумала она, сидя на кровати в темноте и ожидая, когда в голове прояснится после ее собственного появления. Лучше бы ему не жаловаться мне на Лаванду. Конечно, могло быть и что-то похуже, но она отказывалась даже рассматривать такую возможность. Однако, как она поняла, это был не голос Рона. Гарри? — Да, — лениво произнес голос. — В Хогвартсе у нее тоже никогда не было особого вкуса к моде. О, вот оно что. Она спрыгнула с кровати, морщась от головной боли, возникшей после аппарации, и бросилась в соседнюю комнату. Драко бездельничал перед ее зеркалом, очевидно, очень подружившись с ним. — Она не совсем непривлекательна, — говорило зеркало. — Трудно понять, не так ли? — Драко кивнул. — Малфой! — Гермиона закричала, усиливая головную боль. У него даже не хватило такта подпрыгнуть, он просто повернулся и остался сидеть с вежливым видом. — Что, — спросила она более тихим голосом. — По-твоему, ты здесь делаешь? — Я думал, что ясно дал понять, — терпеливо сказал он, и даже сквозь быстро затуманивающееся зрение Гермиона смогла разглядеть выражение его лица «У тебя-нет-наследственности-так-что-для-тебя-можно-сделать-исключение». — Мне негде остановиться. Она прислонилась головой к стене, надеясь, что слова придут к ней сами собой. — И поскольку ты сказала, что помогла бы, если бы могла, я подумал, что дам тебе такую возможность. — Я никогда не говорила, что помогу тебе, если смогу. — Нет? — спросил он. — Должно быть, я просто предположил, что ты это имела в виду. Она хотела найти сокрушительную фразу, которая превратила бы его в дрожащее желе, которая заставила бы его выскочить за дверь, поджав хвост. — Убирайся, — вот и все, что она смогла выдавить. — Это приятно? — спросил он. — Мерлин, я надеюсь, что нет, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Убирайся. — Сейчас, сейчас, — пробормотал он. — Уже поздно. Мы оба устали. Мы можем поговорить об этом утром. — Драко… — она раздраженно вздохнула, и внезапно у нее подогнулись колени. Она тяжело опустилась на свой единственный стул и на мгновение закрыла глаза, надеясь, что, возможно, все это было каким-то странным наваждением. Она снова открыла их и увидела, что Драко протягивает ей стакан воды. Выражение его лица было для нее новым. Оно выглядело как беспокойство, но Гермиона решила отнести его к подгруппе «Драко чего-то хочет». И она действительно слишком много думала о его лице. — У тебя была тяжелая ночь. Выпей это, — он сделал рукой движение, помогающее выпить. — Твое зеркало только что рассказало мне, как тебе пришлось встретиться с Уизли. — Убирайся. Убирайся. Убирайся! — она забарабанила ногами по полу. У нее началась истерика. Гермиона чувствовала, что после последних нескольких дней она заслужила небольшой перерыв в здравомыслии, но этого было недостаточно. Не в присутствии Драко. Она заставила себя дышать медленно и приняла воду. — Как ты сюда попал? — О, — сказал он, и озабоченный вид его померк. — Твоя сложная система магической защиты нуждается в небольшой настройке. Ты не защищена от магглов. А я, — сказал он, содрогнувшись. — временно маггл. — Там был замок. — О, — сказал он, опустив глаза, что могло быть признаком смущения. — Это… Гермиона решила, что не хочет этого знать. — Малфой… Драко. Ты не можешь здесь оставаться. Во-первых, здесь слишком мало места. — Наложи Расширяющее заклинание. — Я наложила Расширяющее заклинание. — О, — сказал он, оглядывая крошечную квартирку. — Что ж, я готов не обращать внимания на детали. — Великодушно с твоей стороны. — Да, — ответил он. — Так, значит, я займу спальню? Она снова закрыла глаза. Сосчитала до десяти. И обратно. Арифметическими движениями. Это не помогло. — Тебе действительно некуда пойти? Когда она открыла глаза, выражение его лица было слишком похоже на жалость к ее прискорбным умственным недостаткам, чтобы она захотела услышать, что он хотел сказать. — Хорошо, — быстро согласилась она. — Можешь занять гостиную. На одну ночь. Когда я завтра вернусь с работы, я хочу, чтобы ты ушел. Понял? — Прекрасно, — он кивнул. — Только одно но. — Да? — спросила она, вздохнув. — Где находится гостиная? — он огляделся в поисках другой комнаты за пределами крошечной каморки с единственным скрипучим стулом. — Ты в ней.