Глава 2

У Гермионы разболелась голова. Сильнее, чем обычно. Она сильно ударилась головой о свой стол в кабинете Перемещенных волшебников, когда внезапно, неожиданно и на редкость коротко вздремнула. Она была уверена, что у нее появился синяк. Во всем виноват Драко. Накануне вечером она бросила ему подушку и позволила устроиться, как он мог, в миниатюрной гостиной. Лежа в своей постели, она слышала, как он пытается устроиться в ее единственном кресле — довольно неудобном кресле с острыми внутренними пружинами, которые сопротивлялись всем чарам и настаивали на том, чтобы стать острыми внешними пружинами. Она могла бы сказать ему, что это не сработает. Однако она этого не сделала, а вместо этого провела несколько мгновений, слушая, как он ругается и извивается от боли, прежде чем наложить заглушающие чары. Она знала, что в конце концов он окажется на ковре. На самом деле это был единственный выход. Она подумала о нем, лежащем там, в темноте. Ее квартира была такой маленькой, что он находился всего в нескольких футах от нее, хотя они и были в разных комнатах. В данный момент она была бы безумно рада двери в спальню и на мгновение задумалась о возможности применения Строительного заклинания. Она слышала его дыхание, несмотря на заглушающие чары. Нет, это было в ее воображении, как, очевидно, и дрожь, пробежавшая по ее телу, оставив мурашки на коже. Это было нелепо. Она схватила палочку и прошептала: — Протего, — этого должно было хватить. Если Драко ночью придут в голову какие-нибудь странные идеи, он наткнется на магический барьер. Этого должно было хватить, чтобы она смогла уснуть. Почему бы и нет? Как раз в тот момент, когда она подумала, что больше никогда не заснет, она, должно быть, заснула, потому что ее внезапно разбудил сердитый мужской голос. — Чертовы Мерлиновы сиськи! — проревел голос. На мгновение ее охватила паника, за которой последовал приступ ярости. Она быстро сняла заклинание барьера и прыгнула в гостиную. — Люмос! Драко растянулся на полу у стены, куда его отбросил щит. Он схватился обеими руками за нос. — Вот и все, Малфой… Он оборвал ее, вскрикнув от боли. — Ты сломала мне нос! — О чем ты думал, ты… — Я пытался добраться до твоего туалета, дура. Со мной твоя добродетельность в полной безопасности. О-о-о-о, — снова простонал он. Гермиону мгновенно захлестнуло чувство вины, что было совершенно нелепой реакцией, поскольку Драко заслужил все, что получил. Она все равно произнесла заклинание быстрого исцеления. Драко медленно отнял руки от лица и осторожно ощупал переносицу указательными пальцами. Он пристально посмотрел на нее. — Не будешь ли ты так любезна позволить мне воспользоваться твоими удобствами прямо сейчас? Она отступила в сторону от дверного проема, освобождая ему путь. Было совершенно несправедливо, что она была унижена почти до смерти в своей собственной квартире посреди ночи. — Спасибо, — и это выражение было легко узнать — убийственный взгляд Драко. — И, возможно, ты сможешь найти одеяло, если это не слишком большая просьба. За весь остаток ночи они не сказали друг другу ни слова. Гермиона снова не спала. Сегодня она за это расплачивалась. Она даже поссорилась с молодой французской парой, которая не совершила ничего худшего, кроме того, что Волан-де-Морт перевернул их жизни с ног на голову. После всего, через что они прошли, пара все еще была так влюблена друг в друга, так поддерживала и была предана друг другу, что Гермионе хотелось выцарапать им глаза или, по крайней мере, сорвать с них нелепые береты. Осознавая, что ей не хватает сна, она умудрялась сдерживать эти порывы, время от времени хмурясь. Она не хотела видеть счастливые влюбленные пары. Особенно после общения с Роном и Лавандой. И Драко, добавил ее разум. Драко? Откуда взялась эта мысль? Ей действительно нужно было вздремнуть. Ей не суждено было это сделать. Римус пришел сразу после того, как она определила французскую пару в муниципальный дом недалеко от Ковент-Гардена. Он пригласил ее на ланч, а затем провел остаток дня, рассказывая ей об отделении реабилитации. «Вводил ее в курс дела» — так он это называл, и с каких это пор Римус стал бюрократом? Когда она, наконец, приплелась домой с двухчасовым опозданием, ей не хотелось ничего, кроме горячей ванны и непрерывного мирного забвения, но она знала, что ей придется иметь дело с Драко. Он честно пообещал уйти к тому времени, когда она вернется домой с работы, но Гермиона прекрасно понимала, чего стоят верные обещания Драко Малфоя по сравнению с возможностью помучить ее. Нет, он все еще был бы там, самодовольный и невыносимый, как всегда. Если бы только жизнь в качестве маггла могла научить его скромности. Но это было так же вероятно, как если бы Чизпурфл поменял свои пятна. Что ж, ей придется просто выставить его вон, на этот раз решительно. — Алохомора, — сказала она своей двери и вошла внутрь. Она заранее спланировала, что ему сказать. Это была неплохая речь — решительная, но не лишенная сочувствия — и полная полезных советов, таких как необходимость твердо стоять на ногах. Но для этого требовались зрители, и Гермиона, к своему великому удивлению, обнаружила, что Драко там нет. Не в силах поверить, что он действительно ушел, Гермиона сделала два шага в сторону своей спальни. Драко и там не было. Быстрый взгляд показал, что туалет пуст. Гермиона тяжело опустилась на кровать и задумалась. Драко ушел. Теперь она не сможет произнести свою речь. И это была хорошая речь. И это была единственная причина, по которой она была разочарована. — Ооооооо, — раздался вопль откуда-то из кухни. Ее желудок сжался от чего-то, что она не хотела рассматривать слишком внимательно, но что было очень похоже на облегчение. И хотя, да, одной мысли о том, что Малфою будет больно, было достаточно, чтобы скрасить день любого, ей лучше убедиться, что он не отрезал себе руку кухонным ножом. Она сделала самое решительное лицо и направилась на кухню. Драко забился в угол, злобно глядя на ее газовую плиту в магловском стиле. — Она обожгла меня, — сказал он голосом, полным такого возмущения и шока, что она не смогла удержаться от смеха. Он перевел взгляд на нее. — Я очень вежливо попросил ее приготовить мне ужин, а потом раскрутил ее шишковатые штуки, и она обожгла меня. Гермиона наблюдала, как он посасывает свой палец, а затем с очередным стоном боли вынимает его изо рта. Драко, мысленно повторила она, мир магглов не так уж плох. Есть места, которые ты можешь посетить и которые помогут тебе встать на ноги. Пройдет время. — Ты можешь остаться здесь, со мной, — сказала она. Он быстро поднял глаза. — На несколько дней. Пока ты не сможешь где-нибудь устроиться. И это была обычная улыбка Драко. Такая редкая, что на нее было почти больно смотреть. — И тебе придется кое-чему научиться. Теперь он смотрел на свой палец, наблюдая, как краснеет ожог. Она вздохнула. — Полагаю, начиная с того, как прокормить себя.

__________________________________________________________________________

— Итак, Уизли женится, — он выглядел задумчивым. — Это отдел фруктов и овощей, — сказала она, махнув рукой. Она протянула ему гроздь винограда и многозначительно наблюдала, пока он не положил ее в тележку для покупок. — На этой штуке, которую он приклеивал к своему лицу весь шестой год. Ну и ну, — он покачал головой, умудрившись произнести это удивительно похожим голосом, как ее зеркальце. — Брокколи, — сказала она. — Думаю, нет, — он вернул блюдо на прилавок. — Конечно, так тебе будет гораздо лучше. — Мне не следовало тебе говорить, — почему она рассказала ему? — Скорее всего, нет, — он огляделся. — Где тыквенный сок? — Он все еще в тыкве. Он взял одну из них и задумчиво посмотрел на нее. Он поднес ее к уху и потряс, нахмурившись. Гермиона вздохнула и, выхватив пакет из его рук, положила его на тележку. — Уизли — придурок. — Драко. Поход по магазинам. Будь внимателен, тогда сможешь сделать это сам, — она задумалась, затем положила немного салата-латука. Возможно, Драко смог бы научиться готовить салат, не нанося вреда ни себе, ни ее кухне. Придурок, сказал он. Сам с собой разумеется. Хотя говорить об этом довольно забавно. Уизли — придурок. Он смаковал последнее слово, позволяя ему медленно слететь с его губ. — Драко… — Выбрал эту нелепую тряпку, когда мог заполучить тебя. — Он не мог заполучить меня, — спокойно ответила она, стараясь скрыть радость. — Нет? — и она не заметила, как его лицо просветлело. — Нет, — ответила она. — Давай. Теперь пришло время научиться платить.

__________________________________________________________________________

На следующий вечер она показала ему метро. Она позволила ему выбрать пункт назначения и была удивлена его выбором Уайтчепела, пока он не рассказал ей, что Джеком Потрошителем на самом деле был сумасшедший волшебник по имени Райдер Чинсуорси, который, по слухам, приходился кузеном Малфою. — Ах, — сказала она.

__________________________________________________________________________

На следующий день после этого она переехала в свой собственный кабинет в отремонтированном здании Министерства магии. На двери у нее был амулет-вывеска «Гермиона Грейнджер», выполненный из сусального золота, но после его ухода она заменила его на перламутровый. Она экспериментировала с изумрудным серебром и сапфиром, но в конце концов остановилась на черной краске. Вернувшись домой, она обнаружила, что Драко, по-видимому, весь день экспериментировал с маггловскими туалетными принадлежностями, а затем вылил воду из ванны, оставив повсюду пену цвета лайма и полностью испортив ковер. Она решила, что пришло время познакомить его с маггловскими методами уборки. — Швабра? — спросил он, с отвращением потрогав ее. — Да, — ответила она и оставила его в покое. К его чести, она услышала, как он всего три раза попытался «Побороть».

__________________________________________________________________________

На следующий вечер она сказала ему, что ей нужно уйти, и оставила ему лондонскую «Таймс», открытую на странице, посвященной трудоустройству.

__________________________________________________________________________

— Я должна была вылечить тебя прямо сейчас, — Гермиона нахмурилась. Она не хотела этого говорить. — Я не думал, что я сломлен, — ответил Гарри, делая еще один глоток огневиски. — Именно это я и сказала Джинни! — Гермиона уставилась на свой пустой стакан. Гарри снова наполнил его. Гарри был милым. Он не был сломлен. — Джинни? — спросил он, нахмурившись. Джинни. Что было с Джинни? О да. Джинни хотела, чтобы она вылечила Гарри. Джинни дважды писала ей в министерство и пригрозила, что в следующий раз устроит скандал. Джинни не была милой. — Кричалка, — сказала она Гарри, который кивнул, как будто понял ее. Она пришла в «Дырявый котел» и обнаружила Гарри внизу, среди людей. Хорошо, подумала она, пока не поняла, что он был внизу, в баре, и что он делал среди людей, так это пил. Тем не менее, он радостно улыбнулся ей и, казалось, был искренне рад ее видеть. Она была здесь, чтобы помочь ему или, по крайней мере, увидеть его, чтобы Джинни оставила ее в покое. Но он настоял на том, что если она собирается остаться с ним, то должна позволить ему угостить ее выпивкой. Затем еще раз. Она смутно помнила, что в тот момент это показалось ей плохой идеей. Почему это было именно так? — Упс, — стакан чуть не выскользнул у нее из пальцев — Упс, — сказал Гарри. От размышлений у нее заболели глаза, и комната немного закружилась, так что она сдалась. Гарри улыбался, по-настоящему улыбался, и ей было так весело, как никогда за последние месяцы. Это было первое веселье за последние месяцы. Гарри был гением. Она должна сказать ему. — Ты очень умный, — сказала она. — Нет, это ты. — Нет, честно, Гарри. Ты себя недооцениваешь. И он снова улыбнулся, и все, что делало Гарри счастливым в эти дни, должно было быть хорошей идеей. Бармен закрыл бар и велел им подняться наверх, но это было нормально, потому что у Гарри все еще была бутылка огневиски, и он все еще улыбался. Гостиничный номер, на самом деле, был не так уж плох. Диван был большой и мягкий, на него можно было положить ноги, откинуться на спинку и в полумраке наблюдать за счастливым лицом Гарри. — Римус подарил мне дверь с моим именем на ней, — сказала она. — Тебе кто-нибудь когда-нибудь дарил дверь с твоим именем на ней? — Нет, — сказал он. — Она у тебя с собой? — Это дверь, Гарри. Это в министерстве. Он хочет, чтобы я стала его помощницей. — Хорошо. — Я не хочу. — Вряд ли дело в том, чего хочешь ты, Гермиона. Он, не переставая улыбаться, налил ей еще выпить. Но она вдруг поняла, что он не чувствует себя счастливым или лучше. Нисколько. — Гарри, — сказала она. — Что? Она прикусила губу. — Ничего. — Что? Ей следовало бы поговорить о министерстве или квиддиче, или просто помолчать. Но она чувствовала себя безрассудной и не могла остановиться, как будто говорил кто-то другой. Она коснулась его руки. — Ты не хотел бы поговорить со мной? — Мы разговариваем, — он все еще улыбался, но в его голосе слышалось предостережение. — Гарри. — Пожалуйста, Гермиона. Перестань, — его рука, сжатая в кулак, лежала на диване, и она могла видеть крошечные капельки пота у него на лбу. Затем он встретился с ней взглядом, и улыбка внезапно исчезла с его лица. Он внезапно помолодел и стал выглядеть потрясенным, и ей стало невыносимо видеть страдание на его лице. Она подалась вперед и обняла его. — Пожалуйста, Гарри, я знаю, тебе станет легче, если ты расскажешь об этом. Знала ли она об этом? Но она чувствовала себя беспомощной и отстраненной. Она бы сделала все, что угодно, попробовала бы все, что угодно, лишь бы избавиться от этого затравленного выражения на его лице. — Что ты хочешь знать? — спросил он глухим голосом, который не был похож на его собственный. В голосе звучала угроза. Это была очень плохая идея. — Ничего, — она попыталась отстраниться. Он заключил ее в объятия и крепко сжал. — Все, что ты хочешь мне рассказать, — сказала она. — О Волан-де-Морте. О том, что произошло в Хогвартсе. — Да, — прошептала она. Он прижимал ее к себе. Она почувствовала, как слезы защипали глаза. — Почему я должен тебе говорить? — Тогда не надо, Гарри, — он причинял ей боль, и она чувствовала слезы на своих щеках, но они были не от боли. — Не говори мне ничего, чего ты не хочешь. Это не имеет значения, ты не обязан ничего говорить. — Я был крестражем. И он больше не обнимал ее. Она чувствовала холод и пустоту, и у нее начались галлюцинации. — Нет, — сказала она. — Да, — он коротко рассмеялся. — Я был последним крестражем. — Нет, Гарри. Змея… — Это никогда не была змея, — он жутко улыбнулся. Она внезапно стала ледяной. — Это всегда был я. Всю мою жизнь, с самого детства, во мне была частичка души Волан-де-Морта. — Нет, Гарри, — но она знала, что это правда. — Да. Он убил моих родителей, а потом использовал меня, чтобы выжить самому. Все это время. Она протянула к нему руку. Он поднялся, прижавшись спиной к стене. Он больше не смотрел на нее, и она не знала, лучше это или хуже. — И я убил его, и мне было больно. Что-то во мне умерло. — Гарри. И он засмеялся. — Он был внутри меня, Гермиона. Что ты об этом думаешь? — он снова рассмеялся. Это был самый ужасный звук, который она когда-либо слышала. Она подошла к нему и взяла его за руки. — Это не имеет значения. Теперь он ушел. — Откуда ты можешь это знать? — теперь его голос звучал горько и дрожал. — Волан-де-Морт ушел. Его душа ушла. — Он использовал меня. — Да. А теперь его нет. — Он был внутри меня. И он умер. И, может быть, я умер, я не знаю. — Гарри, Гарри, — она снова обняла его и позволила своим слезам пролиться на его лицо. Она говорила, но не чувствовала, что делает, бормоча: «Он ушел, он ушел», снова и снова. — Гермиона, — его голос был ледяным. — Уходи. Она отстранилась. Он не смотрел ей в глаза. Она чувствовала себя опустошенной и нереальной. — Уходи, — сказал он. — Не возвращайся. — Гарри. — Я не хочу, чтобы ты была здесь. Я не хочу тебя видеть. — Я… — Просто уходи. Он прошел в спальню. Больше он на нее не смотрел. Через мгновение она ушла.

__________________________________________________________________________

— Грейнджер! У нее в голове было полно каруселей. Они катались по ее мозгу. — Грейнджер! Она попыталась сесть, но решила, что это плохая идея, и откинулась на подушку. — Ооооооо. О, неужели Драко не мог хотя бы пять минут побыть магглом, не поранившись? Она медленно открыла глаза. Казалось, с ними все в порядке. Свет был обжигающим, но все равно это был хороший первый шаг. Она услышала треск и, пошатываясь, выбежала из спальни. Прыгунки теперь превратились в скакалку и были на удивление тяжелыми. Фунт, фунт, фунт. Кухня была в ужасном состоянии. Драко, очевидно, пытался приготовить яичницу-болтунью или, возможно, сухой завтрак, кто знает? На столе валялась разбитая яичная скорлупа. Внутренности яиц были разбросаны повсюду, некоторые даже попали в миску. Он стоял посреди этого хаоса, сжимая одну руку другой. Как это могло случиться, что сцена так быстро стала такой знакомой? Она вздохнула. В другой руке он все еще держал один из ее самых больших и острых ножей. Боже мой, Мерлин. Неужели он готовил яйца ножом? Она действительно не хотела слушать эту историю, но он, должно быть, заметил ее удивленный взгляд, потому что скорчил гримасу «Я-Не-Обязан-Перед-Тобой-Оправдываться, Но-Очевидно-Что-Это-Ты-Во-Всем-Виновата» и указал ножом на почти неповрежденное яйцо. — Ну, а как еще ты можешь открывать эти штуки? Она заметила, что он порезал большой палец. Она подумала, что должна быть благодарна, что он не перерезал запястье. — Драко, — она закатила глаза. Прыгунки восприняли это как сигнал переключиться на теннис и принялись колотить по ее черепу. — Положи нож. Она сходила в туалет за пластырем и, пока была там, почистила зубы и попыталась избавиться от ощущения, что во рту что-то умерло. Пусть Драко на минутку пустит кровь. — Я голоден, — позвал он из кухни. — И я ранен. Она полоскала рот, но внезапно ей показалось, что неплохо было бы еще раз протереть его зубной щеткой. — Грейнджер, — снова раздался его голос. — Я истекаю кровью. Она вздохнула и вернулась на кухню. Чувствуя, что теряет дар речи, она схватила его за запястье и сунула его руку под струю холодной воды, не обращая внимания на его стоны от боли. Малыш. Она наклеила пластырь на его большой палец и разгладила его. Он стоял очень близко к ней, и не было никакой причины продолжать держать его за руку. Ей следовало отпустить ее и отойти. Она сделает это через минуту. Он уставился на пластырь. — Что это? — Так делают магглы, — ответила она, наконец отступив на шаг. Он с сомнением потрогал его. — Примитивно. Она уставилась на беспорядок и подумала, не попросить ли его убрать это. Но это означало бы показать ему, как это делается, и выслушать его жалобы. В таком состоянии, в каком была ее голова, она не могла смириться с этой мыслью и вместо этого быстро сотворила Очищающее заклинание. Драко задумчиво огляделся. — Сейчас я даже не чувствую магии, — его взгляд остановился на ней. Она оглядела себя и покраснела. Прошлой ночью она аппарировала прямо в свою спальню и с трудом смогла раздеться. Она натянула на себя первое, что попалось под руку, короткую футболку и мгновенно заснула — или отключилась, если посмотреть на это с другой стороны. На ней все еще был размазанный макияж со вчерашнего вечера, и из-под футболки были хорошо видны ее розовые трусики. Драко был не из тех, кто упускает возможность унизить ее. Она ждала. Но ожидаемого Взгляда Превосходства не последовало. Вместо этого она получила неодобрительную усмешку. — Важный вечер? — спросил он. Гарри. Она была так занята своим самочувствием, что почти забыла об этом. В животе у нее образовался холодный ком. Как она могла быть такой глупой? Что ж, он простит ее. Он должен был. Ему просто нужно было немного времени. Ее больше не волновало, увидит ли Драко ее в нижнем белье. — Как Поттер? — и еще этот хитрый взгляд. Вверх и вниз по ее телу, для пущей убедительности облизывая губы. — Впечатляет девушек своим героизмом? — Что-то в этом роде, — тихо ответила она. Она опаздывала в министерство. Она должна была притвориться, что ей не все равно ради Римуса. Нет, ради Римуса ей действительно было не все равно. Ее затошнило. Она направилась в свою спальню и с удивлением обнаружила, что Драко следует за ней. — Я не хочу… — Прошлой ночью тебе прилетела сова, — сказал он, бросая ей пергамент. Пергамент упал на пол позади нее, что означало, что ей придется повернуться и наклониться, чтобы поднять его. Он сделал это нарочно? Скорее всего, нет. За последние несколько дней он не показал себя хорошо скоординированным. Он закатил глаза, заметив ее нерешительность. — Оксфорду нужен твой ответ через три дня. — Ты прочитал его? — Тебя это не удивит. — Полагаю, нет, — она открыла свой шкаф. — Мне нужно одеться сейчас. — Почему ты не сказала им, что отправляешься? — Потому что я не еду. — Ерунда. Конечно, ты едешь. Колледж Святой Бригитты был создан для таких, как ты. Если бы у нее хватило сил, она бы подумала, что это оскорбление. — Сейчас не время думать о себе. Я не жду, что ты это поймешь. — Сейчас самое подходящее время подумать о себе. Если ты позволишь оборотню увлечь тебя за собой в его роковую миссию, ты скоро будешь не в состоянии кому-либо помочь. — Волшебный мир… — Поступай в Оксфорд. Изобретай новую магию. Подумай, как остановить следующего Волан-де-Морта. Так ты поможешь волшебному миру. — Я нужна Римусу. — Люпин влюблен в свое чувство вины. Нет причин позволять ему подчинять и тебя, — он провел рукой по волосам. — Держу пари, ты хотела поступить в Оксфорд еще до того, как узнала, что такое Хогвартс. Это было совершенно несправедливо, что Драко Малфой был единственным человеком, который мог видеть ее насквозь. Если бы она когда-нибудь встретила Богов Иронии, она бы дала им строгий выговор. — Скажи мне вот что. Ты хочешь поехать в колледж Святой Бригитты? Нет, ей не терпелось сказать. Но она посмотрела ему в глаза, и ее губы отказались произносить это слово. — Да, — сказала она. — Ужасно, но… — Никаких «но», — в его глазах было странное выражение. Это не вписывалось в ее арсенал выражений Драко. — Ты не понимаешь. — Я? Я прекрасно тебя понимаю. Он сделал полшага вперед. Она не была уверена, следует ли ей приготовиться к поцелую или пощечине. Затем он остановился. — И я понимаю, что я голоден. Вчера вечером ты была так занята, играя в гости с Поттером, что даже не подумала, что я останусь без ужина, не так ли? Я умираю с голоду, — он одернул свою рубашку. — Кожа да кости, вот кто я такой. — О, тебе придется научиться готовить самому, Драко. Он выглядел искренне удивленным. — Почему? У меня есть ты. Если бы только у нее была дверь, которой можно было бы хлопнуть.

__________________________________________________________________________

Она начинала понимать, как обстоят дела в министерстве. Все утро были совещания — Римус следил за тем, чтобы к ее мнению прислушивались, в то время как Бруствер и остальные предпочитали, чтобы она молчала. Дела после обеда. Сейчас он, должно быть, встречался с важными персонами — послами волшебных стран, иностранными принцессами. Около полудня Джинни позвонила ей, отчаянно требуя рассказать, что она сделала с Гарри — он ушел из «Дырявого котла». Гермиона почувствовала, как у нее внутри все оборвалось, но она немного приободрилась, узнав, что «Дырявый Котел» ожидает его возвращения через неделю. Она почувствовала себя еще лучше, когда ее новая должность позволила ей сообщить администраторше, что она больше не будет принимать подачки от Джинни Уизли. Когда дежурная по внутренней связи позвонила ей и спросила, может ли она соединить ее с Роном Уизли, она стиснула зубы и решила, что с таким же успехом может встретиться с ним лицом к лицу. Он довольно нерешительно пригласил ее на ужин, и она собиралась отказать ему, пока не поняла, что это означало бы, что Драко придется самому заботиться о себе. Драко нужно было преподать урок. Вероятность того, что он действительно умрет с голоду, была невелика. Ужин прошел хорошо. Они, конечно, обсуждали Гарри. Она не рассказала ему, что Гарри сказал ей, а он не настаивал, но было приятно слышать его непоколебимую веру в то, что Гарри снова станет таким, как прежде. Ему просто нужно было время. Он рассказал ей о своем ученичестве в «Ежедневном пророке» — пока что просто готовил чай для репортеров, но надеялся со временем добиться успеха в квиддиче. Он вежливо поинтересовался, как там министерство, и согласился, что это гораздо более важное дело, чем учеба в колледже Святой Бригитты — последнее, что нужно Гермионе, так это дополнительные занятия. Им удалось полностью избежать разговора о Лаванде, и к тому времени, когда он пригласил ее прогуляться по волшебному уголку Гайд-парка, отношения между ними стали казаться почти нормальными. Луна была полной, и с тропинки не было видно городских огней. Впервые за весь день Гермиона начала расслабляться. С Гарри все будет в порядке, и она поступила благородно, выбрав министерство, а не школу, а Драко был глупцом. Она была настолько уверена в последнем, что позволила Рону обнять себя за плечи, когда они шли. Они были самыми старыми друзьями, не могло быть никаких возражений, и это было приятно. На самом деле, это было чудесно. Его рука была теплой и очень тяжелой, как раз в том смысле, в каком это было нужно. Когда он посмотрел на нее сверху вниз, она улыбнулась. И вдруг они перестали гулять, и он притянул ее к себе, целуя в волосы и лоб, а она играла с огнем. Она даже не могла притвориться, что ничего не знала. — Гермиона, — говорил Рон. — Гермиона, — его горячие губы касались ее уха и шеи. Его руки скользили по ее спине. Она могла бы просто позволить этому случиться. Это было бы так просто. Это было бы то, к чему они готовились годами. — А как насчет Лаванды? — спросила она. Она почувствовала, как он вздрогнул. — Это всегда была ты, Гермиона. Я был таким глупым. Он поцеловал ее в подбородок, в щеку, в губы. Она позволила ему это на мгновение. — Значит, это не просто мимолетный поцелуй? — Нет, нет. Я всегда знал, что когда-нибудь мы будем вместе, — он притянул ее ближе. — Я не знаю, чего я ждал. — Но теперь ты готов? — Да, — прошептал он ей в губы. — Рон, — она откинула голову назад. — Я не ждала тебя. Он наклонился вперед, чтобы снова завладеть ее губами. Она мягко высвободилась из его объятий. — Неужели я должна была просто быть здесь, когда ты наконец будешь готов? Он выглядел ошеломленным ее реакцией. — Ну… да, — пробормотал он, запинаясь. — Я имею в виду, нет. Это не похоже на… — Если ты хотел быть со мной, тебе нужно было сказать что-нибудь давным-давно. — Нет. Ты не понимаешь, — на его лице отразилось недоумение. — Я люблю тебя, Гермиона. Я порву с Лавандой. Все будет хорошо. — Рон, прости меня, — и она действительно была счастлива, внезапно. Он рассчитывал на нее, поняла она. Но он так и не дал мне знать. — Делай с Лавандой, что хочешь. Но я не подхожу. — Гермиона. — Когда у нас все это началось? На четвертом курсе? на пятом? Мы не можем просто забыть об этом? Мы не можем оставаться друзьями, как раньше? Она отчаянно хотела, чтобы хоть что-то осталось неизменным. Единственное, за что она могла держаться — чтобы все оставалось так, как было до войны. — Пожалуйста, Рон, — тихо сказала она. — Я скучаю по тебе. Разве мы не можем вернуться? Он посмотрел на нее с обидой и замешательством. Он никогда раньше меня не видел. Не совсем. Все это время. — Нет, Гермиона, — сказал он наконец. — Я не думаю, что мы сможем.

__________________________________________________________________________

— Гарри в Хогсмиде, — сказал Римус, стоя в дверях. Он прошел прямо в ее кабинет. — Я подозреваю, что он пошел посмотреть руины Хогвартса. Где все это произошло. — Что? — спросила она. — Откуда вы знаете? Он улыбнулся. — У министерства есть доступ к довольно продвинутой магии поиска. Джинни Уизли попросила меня найти его. Она говорит, что ты не отвечала на ее звонки. — О, — сказала она. — Нет. — Она настаивала на том, чтобы ты поговорила с ним. — Она хочет, чтобы я отвезла его подальше от дома? Вы сказали ей, где он? — Нет. Но, если хочешь, мне, возможно, понадобится отчет о ходе реконструкции Хогвартса? Возможно, потребуется личный визит. — Гарри нужно немного побыть одному. — Хорошо, — сказал он. — Хотя мне не нравится, что Гарри будет копаться в развалинах, переживая плохие воспоминания. Или хорошие, если на то пошло. Ты уверена, что не пойдешь? Ты могла бы принести ему пользу. Я ему не нужна. Если он в Хогвартсе, значит, он пошел повидаться с Дамблдором. Она хотела сказать об этом Римусу, но вместо этого просто сказала «нет».

__________________________________________________________________________

Так что вместо того, чтобы увидеть Гарри в Хогвартсе, Кингсли посвятил его сиротам войны и новому приюту для сирот. Там было так много детей, темноволосых и светловолосых, высоких и низкорослых. В каждом из них она видела затравленный взгляд Гарри. Кингсли задержался на двадцать минут — этого времени хватило, чтобы сфотографироваться — а Римус, наверное, на час, и ей пришлось уйти вместе с ним, потому что была назначена встреча с турецким послом, которую нельзя было пропустить. И она просидела там весь день, пока они о чем-то договаривались, и не слышала ни слова. Было еще светло, когда она отправилась в Оксфорд.

__________________________________________________________________________

— Профессор Джексон, извините, но я не могу принять ваше щедрое предложение. Это было у нее на устах. Она практиковалась произносить это три раза и могла повторить без запинки. Но когда она подняла руку, собираясь постучать в дверь кабинета профессора Джексона, у нее внезапно перехватило дыхание. Ее глупое тело начало трястись, и она была уверена, что побледнела. Ей нужно было убираться оттуда, пока он не пришел и не помог ей. Она, спотыкаясь, вышла во двор и опустилась на скамейку. Дыши глубоко, здесь, на свежем воздухе. Вдох, выдох. Она чувствовала себя взмокшей, в голове у нее все плыло, а ведь она, черт возьми, прошла через войну и всегда сохраняла хладнокровие. Она отказалась сойти с ума здесь, в Оксфорде. Так было лучше. Теперь она смогла набрать в легкие побольше воздуха, и, когда она посмотрела на свою руку, дрожь была едва заметна. Если бы она могла просто посидеть здесь минутку, то снова смогла бы двигаться. Она хотела посмотреть на себя в маленькое зеркальце, которое хранила в сумочке, но не осмелилась. Предполагалось, что оно не магическое, но она не доверяла зеркалу в своей квартире, которое могло каким-то образом его испортить. Святая Бригитта была так прекрасна. Трава здесь была ярко-зеленой, несмотря на то, что газоны немагического Оксфорда начали тускнеть от осеннего холода. Древние стены из магически обработанного известняка, как она узнала из краткой истории Святой Бригитты, отсвечивали оранжевым в последних лучах заходящего солнца. Людей вокруг было немного, так как семестр еще не начался, и было так легко захотеть этого. Так легко закрыть глаза и представить себя идущей по этим дорожкам. Она почувствовала, как ее сердце заколотилось, а дыхание участилось, и открыла глаза, ненавидя себя и чувствуя себя смешной одновременно. Все это было не так уж и сложно для нее. В детстве Гермиона Грейнджер столкнулась с Василиском, а подростком участвовала в войне. Она была практичной девушкой. К ней люди обращались, когда им что-то было нужно. На нее можно было положиться. Сейчас она не могла потерять контроль. И зачем ей это? Потому что Римус — и, соответственно, ее мир — нуждались в ней в министерстве? И Рону нужно было, чтобы она стала такой, какой никогда не была? А Гарри… Что ж, ей хотелось бы знать, что нужно Гарри. И Драко. Драко, по-видимому, нуждался в ней во всем. Она была вполне способна постоять за себя. Она всегда была такой. Если все чего-то от нее хотели — что ж, в этом не было ничего нового. Если ее сердце учащенно билось, а внутри было ужасное чувство пустоты, значит, она не должна была этому поддаваться. Со временем это пройдет.

__________________________________________________________________________

Она аппарировала в нескольких кварталах от своей квартиры, чтобы по дороге домой у нее было время подумать. Чувство опустошенности все еще не покидало ее. Она не смогла дать профессору Джексону свой ответ, но теперь она смогла контролировать себя и отправит ему сову из квартиры. Она еще не знала, что делать с Роном и Гарри и сможет ли она что-нибудь сделать. Возможно, они все слишком сильно изменились. Возможно, трио закончилось. Но с Драко, она знала, что делать. Ему придется съехать, другого выхода не было. При этой мысли у нее неожиданно скрутило живот. Она привыкла к тому, что он рядом. В некотором смысле ей это даже нравилось. Но она не могла все делать за него. Он должен был сам заботиться о себе — слишком о многих других людях, о которых ей приходилось заботиться. В том числе и о себе самой, как она полагала. Даже сейчас он, вероятно, наводил беспорядок на ее кухне, не делая ничего съедобного. Или, может быть, он просто стоял посреди ее гостиной, скрестив руки на груди, и ждал, когда она покормит его. Она дошла до своего дома. Поднялась по лестнице и вошла в свою дверь, а потом ей придется сказать ему. Чувство пустоты охватило ее до самых кончиков пальцев, но с этим ничего нельзя было поделать. — Алохомора, — прошептала она и вошла. Кухня была в том же состоянии, в каком она оставила ее утром, а это означало, что Драко даже не пробовал готовить и, без сомнения, в любой момент начнет жаловаться на приступы голода. Она поняла, что ее мышцы напряглись в ожидании этого, но он, развалившись в мягком кресле, читал газету и едва поднял на нее глаза. — Драко, — сказала она, и это было как раз то, что она хотела сказать меньше всего на свете. Он резко поднял голову. И она увидела, как на его лице промелькнуло беспокойство, прежде чем он сменил его на тщательно нейтральное выражение. — Ах, да, — сказал он. — Значит, ты отказалась от Оксфорда? — Нет, — сказала она. Его лицо расплылось в искренней улыбке, и у нее не хватило духу добавить. — Пока нет. — Это блестяще, Гермиона, — он встал и направился к ней, но она отступила на шаг. — Драко. Я должна тебе кое-что сказать. Ты должен уйти. Скоро. Может быть, сегодня вечером. Она могла бы сказать ему об этом. Она и так уже достаточно трусила для одного дня. Она перевела дух. Что ж, возможно, она могла бы сказать ему об этом за ужином. В конце концов, ему нужно было поесть, а он никогда не смог бы справиться с этим самостоятельно. Она была измучена. Предпоследним, что ей хотелось делать, была готовка, но самым последним было сказать ему, что он должен уйти, так что это казалось справедливым компромиссом. И почему он не мог позаботиться о себе сам? Это было так глупо. Да, ему никогда не приходилось и пальцем шевелить, чтобы защитить себя, но мир может измениться, и он тоже был на войне. Четыре миллиарда человек в мире были магглами, и большинство из них прекрасно справлялись со своими обязанностями. Почему он был таким смешным из-за еды, уборки, работы, денег и тысяч других мелких решений, которые магглам приходилось принимать каждый день? Почему он даже не попытался? Почему он заставлял ее выгонять его — что каким-то нелепым образом наполняло ее пустотой? Все остальные так сильно нуждались в ней. Она так сильно хотела, чтобы он отличался от других. До этого момента она не осознавала, насколько сильно. — У меня тоже был важный день, — сказал он. — У тебя? — она едва могла стоять на ногах, настолько она была опустошена. — Да, — сказал он. — Я научился пользоваться телефоном. Что ж, по ее мнению, это было больше, чем удавалось некоторым волшебникам. — Я лучше приготовлю ужин, — она боялась заходить на кухню. Это было так похоже на последнюю трапезу. Раздался стук в дверь. Гермиона вздрогнула. У нее никогда не было гостей. — И, — добавил Драко. — Я научился заказывать пиццу. Конечно, она и раньше видела выражение лица Драко, но впервые видела его без всякой злобы. Он открыл дверь и расплатился с курьером. Заплатил! Маггловскими деньгами нужного номинала, как будто он делал это всю свою жизнь. Он взял пиццу и закрыл дверь. Он повернулся к ней, размахивая коробкой. Она застыла на месте. Его улыбка исчезла при виде ее лица. — Я знал, что у тебя будет трудный день, — выражение его лица было растерянным. — И я подумал, что могу кое-что для тебя сделать. Гермиона? Казалось, что вся ее кровь внезапно побежала по жилам. Она почувствовала, как задрожало все ее тело. — Гермиона? — теперь он был встревожен. Она не могла вымолвить ни слова. Он бросил коробку на пол и в два шага оказался рядом с ней. Он заключил ее в объятия. Она разрыдалась. — Гермиона. Милая, — в его голосе безошибочно угадывалась паника. — Гермиона, любимая, что случилось? Все в порядке. Это всего лишь пицца, — в отчаянии сказал он. Она разразилась громким кашляющим смехом, заставившим его взволнованно обхватить ее за плечи. Она не могла сдержать рыданий. Драко притянул ее к себе и настойчиво повторял «Милая» снова и снова. А потом он стал осыпать горячими поцелуями все, до чего мог дотянуться. Его губы были мокрыми от ее слез. Очевидно, ее самообладание было иллюзией, потому что теперь от него не осталось и следа. Все, что она не позволяла себе чувствовать месяцами, вырвалось наружу сквозь слезы. Она была бессильна остановить это. Через мгновение она перестала пытаться сдержать дрожащие рыдания. В любом случае, это было бесполезно. Она не могла произнести ни слова, не могла сказать Драко, что было не так, и, что более важно, что не так. Но она смогла пошевелить губами, чтобы его ищущие губы встретились с ее губами. И она могла крепко поцеловать его, несмотря на то, что слезы не переставали течь по ее лицу. Он с готовностью ответил на поцелуй, притягивая ее еще ближе и позволяя своим рукам касаться всего, чего только можно. А она все еще не могла вымолвить ни слова, чтобы сказать ему, что с ней все в порядке, просто у нее был какой-то затянувшийся эмоциональный кризис, но это было приятно. Поэтому она вложила в свой поцелуй всю свою уверенность, которая у нее была. Он, казалось, понял. Ощущение пустоты наконец-то прошло. На смену ему пришло — не полнота, но какая-то цельность. Она почувствовала себя настоящей, какой не чувствовала с довоенных времен, и была потрясена этим открытием. Ей придется сказать Драко, когда она снова сможет говорить. Позже. Она расскажет ему позже. Он лизнул ее в шею. Сейчас у них были дела поважнее.

__________________________________________________________________________

— Что сделал Уизли? — Драко начал подниматься с одеяла для пикника. — Я убью его. — Расслабься, — Гермиона мягко уложила его обратно. — Я всего лишь пытаюсь объяснить, почему Рон и Лаванда больше не помолвлены. — Но она все еще встречается с ним? — он полез в корзину, очевидно, решив взять куриную ножку, чтобы не расстраиваться. Она кивнула. Он удивленно покачал головой. — Встречаться с Уизли. Святая женщина. Или идиотка. Возможно, и то, и другое. Она никогда бы не сказала ему об этом, но про себя не могла не согласиться. Она вспомнила ужин, который был у нее с Роном, Лавандой и Гарри накануне вечером в новом домике Гарри в Хогсмиде. Поначалу Рон был напряжен, но потом заговорил с ней и даже пошутил. Лаванда спросила Гермиону о ее планах и сделала несколько проницательных замечаний, к которым Рон, похоже, прислушался. Гермиона поняла, что он наконец-то разочаровался в ней. Для этого им всем пришлось стать лучше. Гарри гордился своим маленьким домиком и с энтузиазмом рассказывал о ремонте, который он собирался сделать. Она внимательно наблюдала за ним весь вечер, пока он не начал раздражаться из-за ее внимания, и она ни разу не заметила, чтобы у него дрожали руки. Они просидели до поздней ночи, разговаривая и смеясь, и в середине вечера Гермионе вдруг пришло в голову, что война закончилась, что это и есть жизнь. Она хотела пригласить Драко на званый ужин к Гарри, но он закатил глаза и объявил, что, слава Мерлину, ему придется отказаться, потому что он работает. Она знала, что ему нравилось выражение ее изумленного лица, пока она не стерла поцелуем самодовольную улыбку с его лица. Затем он сказал ей, что нашел работу в художественной галерее Сохо, руководство которой уверено, что его аристократический вид и приятная внешность станут бесценным подспорьем при продаже картин по завышенным ценам магглам, у которых слишком много денег. Гермиона позволила себе на мгновение откинуться назад, убрав руки с одеяла, и ощутить тепло четырехугольной лужайки. Закрыв глаза, она наслаждалась солнечными лучами на своем лице и вдыхала запах травы. Она открыла глаза и увидела, что другие старшекурсники воспользовались необычно теплым осенним днем, чтобы сделать то же самое — во дворе, казалось, было полно студентов. Они читали или устраивали пикники, а некоторые даже ловили и выпускали снитча. Ни у кого из них не было стиля Гарри. Она встретилась с профессором Джексон пересекла площадь и радостно помахала ему в ответ, прежде чем потянулась за тяжелой книгой, лежавшей рядом с ней. Драко наклонился для поцелуя. Она оттолкнула его и указала на книгу, которая теперь лежала открытой у нее на коленях, «Современные математические формулы». — Ты же знаешь, я согласилась на это только в том случае, если ты позволишь мне позаниматься. — Твои занятия начнутся только сегодня днем. Что тебе вообще нужно изучать? Она просто посмотрела на него. Он рассмеялся. — Отлично. Я сдаюсь. Он откинулся на траву и уставился в небо. — Интересно, как там оборотень справляется без тебя. Министерство, похоже, не развалилось. — Да, Драко, все в порядке, — сказала она, не отрываясь от книги. — Ты самый умный волшебник в истории волшебного мира, и я никогда больше не стану сомневаться в твоих советах. Доволен? То, как он сказал «Да», заставило ее оторваться от книги. Она нежно улыбнулась ему. — Конечно, Римусу все еще нужен помощник. Я полагаю, ты всегда мог бы… Он потянул ее за запястье, и она оказалась распростертой на нем. Он воспользовался своим положением, чтобы основательно поцеловать ее. — Драко, — сказала она, когда смогла перевести дыхание. — Вообще-то я сейчас в своем университете. Я бы хотела соблюдать приличия. — Произнеси заклинание сокрытия, — прошептал он ей на ухо. Она рассмеялась. — В колледже Святой Бригитты уже тысячу лет учатся студенты старших курсов. Они защищены от этого. — Ну что ж, — сказал он, улыбаясь и притягивая ее к себе для еще одного поцелуя. — Я думаю, тебе просто придется смириться с этим позором.

Конец