Ночью и утром.

Темно. Пусто. Холодно. Lо откладывает маленький тëмный ножик на раковину со звонким стуком и сгибается пополам. Сползает на пол, трясущимися руками обнимая себя за коленки. Глаза щипают слëзы, в ушах громко, ощутимо гудит, вибрациями разносясь по всей черепной коробке. Очки скрипят гвоздиками и дужками, упираясь в коленки и сдавливая переносицу. Мешают, но Lololowka их не снимет. Что-то такое было в этом дискомфорте..что дополняло мрачную картину причинения себе увечий. По рукам скатывается щекочущая, еле тëплая жидкость. Тонкие струйки вытекают из изуродованной кожи, огибая шероховатости и опухшие царапины, капая на ладони и продолжая скользить по тонким пальцам. К самым кончикам. А после - на пол, пачкая светлый кафель красным. Густо-красным. Больно. Действительно больно. Руки словно жжëт огнëм, боль горячо ползёт под кожей, жгуче скользит от запястий к локтям, распаляясь с каждой секундой всё сильнее. Это просто ужасно. Отвратительно, мерзко, страшно, сильно больно. И эти первые секунды наслаждения первыми царапинами не окупают всю горечь и сожаление, что сейчас взрываются в дрожащей от всхлипов груди. Начиналось всё с маленьких маникюрных ножниц. Карл обронил замечание: "У тебя очень длинные ногти, Lololowka, под них может забиться земля и прочая грязь.". Ногти он подстриг, аккуратненько. Но..ножницам нашлось ещë одно незамысловатое занятие. Остренькие края приятно, почти дразняще ощущались на коже. Боль почти не чувствовалась и мгновенно проходила, а чувство странного удовольствия оставалось на протяжении всего процесса. Белые шероховатости несложно просто смыть, или, на крайняк, стереть слюной. И вот рука уже не покрыта сеткой из белых, светлых недоцарапин. Но парень шёл дальше. Незаметно, неощутимо, поначалу даже не осознавая. Давил глубже. Со злостью, обидой, печалью, разочарованием, страхом или апатией. Надрывно, резко проводил не такими уж безопасными краями, получая свои первые полноценные царапины. И чем дальше заходила судьба в своих играх, чем больше наваливалось на худые юношеские плечи с каждым днём, тем дальше заходил в своих экспериментах с колюще-режущими инструментами Lololowka. И вот он тут. Доводит себя до изнеможения и нестерпимой боли. Так глупо. Будто у него нет других проблем, чтобы добавлять эту. В глазах плывёт. Что раковина, которая сейчас была чуть выше головы, что дверца шкафчика и ящиков, что пол - всё в крови. В носу стоит твёрдый солёный запах железа и воды. Lololowka шумит дверцами, скрипит, выдвигает ящик с влажными салфетками, пытаясь вытереть ими пол, но лишь больше размазывает грязь резкими движениями. Сидит на коленках, смотрит на беспорядок и пытается сдержать беззвучную истерику. Может, просто закончить начатое? Руки не поднимаются. Буквально и образно. Ло перетягивает мокрые конечности высохшими салфетками. Стирает кровь. Трясется, пряча лицо в ладонях, плачет, не в силах сдержать воду. Лицо теперь тоже всё в крови. Грязное. Пальцы цепляются за бортик раковины и после сильного напряжения помогают телу встать. Парень посмотрел в зеркало, шатаясь. Кровь, жидкая, будто ненастоящая, смотрится на лице неестественно ярко и прозрачно. Глаза блестят из под очков. Волосы слиплись. Парень умывается. Моется с мылом, приятно пахнущим каким-то цитрусом, но сейчас лишь кружащим голову. Делает длинные паузы между действиями. Ожидает, пока нестерпимая боль сменится привычным неприятным зудом. Садится на закрытый унитаз, стараясь отдохнуть. Брови устало хмурятся, глаза морщатся, а голова всё так же гудит.. Он наклоняется, апатично смотря перед собой. . . . . . . ... . ... ... ... Кровотечение остановилось. Туалет всего за пару десятков минут вытерт и почищен от лишних следов ночного вскрытия души. Холодный, утренний яркий свет включен, комната утопает в блеске. Парень вытирается после тëплого душа, тщательно обходя нежные, израненные участки кожи белым мягким полотенцем. Тёплая вода слегка забрызгала пол, но в этом нет ничего страшного. Натягивает одежду, нагретую батареей. Задирает рукава пониже, не смотря на то, что давно добавил в свой ежедневный образ длинные перчатки с вырезами лишь для пальцев. Выходит из туалета и приветливо, тихо кивает только проснувшемуся Дилану. - Доброе утро. - сипло вырывается из пересохшего горла, а на губах мелькает слабая, странная улыбка.