Днëм.

Утро встречает звонким стрёкотом за окном. Осеннее солнце проглядывает сквозь ярко-оранжевые листья, прохладный, морозный ветер качает ветки. На кухне, рядом, кто-то готовит завтрак — тостер с характерным громким щелчком выбрасывает хлеб. Lololowka шугается, как обычно, и отходит подальше, в сторону дивана. Никогда он не привыкнет к этой адской машине. Карл завтракает, как обычно жуя что-то сладковато-кисло пахнущее. Чед, игнорируя правила безопасности, вытаскивает тост вилкой и быстро кидает на тарелку, пока тот не упал и не обжёг руку. Дилан жуёт пиццу в комнате, как обычно, не издавая ни звука. Только приятный запах, от которого желудок сводит голодом, помешал с утра. Lo, как обычно, тусуется, проверяя всю общагу. Осматривает часы, проверяет акции, скрепя сердце принимает тот факт, что они снова падают. За спиной Чед с недоверием смотрит на сожжённый тост, края которого даже обуглились. Шуршит пакетом хлеба, отрезает новый ломтик, засовывает и подкручивает степень прожарки. Старый тащит выбрасывать в туалете, потому что кухонная мусорка снова забилась коробкой от пиццы. Дилан напрочь отказывался хоть как-либо её складывать или выносить в уличные баки покрупнее. - Ребята, да у кого так часто кровь из носа идёт? - доносится приглушённый голос парня из ванной. - Я как ни открою мусорку, тут, наверное, всегда штук двадцать кровавых салфеток валяется. Lololowka поджимает плечи, чувствуя, как внутри всё неприятно, тягуче холодеет. Стоило, наверное, чем-то перекрывать это. Засыпать той же туалетной бумагой, чистить уши ватными дисками, выкидывать сверху какие-нибудь скомканные Дилановые черновики, которые обычно валяются на столе, да чем угодно! Но, кажется, уже поздно. Надо придумывать оправдание. А может, это вообще не он. А может, это и правда просто из носа кровь. Чед возвращается, кидает взгляд сначала на тостер, а потом на сожителей. Карл обеспокоенно хмурится. - Я только один раз видел, но подумал "с кем не бывает?".. Карл сброшен со счетов. Остаются Дилан и Lololowka. Чед поворачивается к Lololowk'e, вопросительно выгибая бровь. Врать? Придумывать? Сказать грязную, измазанную кровоподтёками правду? Lololowka нервно вздыхает, вовремя замечая, что теребит руки и опуская их по швам. - Это у меня, простите. - он делает беспечный вид, приподнимая брови и смотря с уверенностью. - Ничего страшного, это бывает не часто. - Почти каждый день, Ло. - Чед недоверчиво смотрит на друга, немного хмурясь, а Карл с явной тревогой в глазах поджимает губы. - Ну-уу... - пальцы залезают в карманы, ладони холодеют. Парнишка наигранно пожимает плечами. - Это не больно, тем более, она совсем жидкая. Как насморк. Пожалуйста, не беспокойтесь за меня. Я уверен, это на погоду или вроде того. - Ты только недавно из комы вышел, и в тот же день ушёл из больницы. - Чед утыкает руки в бока. - Мне кажется, тебе стоит вернуться. Сдать какие-нибудь анализы, попить таблеток.. не с пустого же места кровь течёт, да? - голос звучит взволнованно и серьёзно. Lololowka обречённо вздыхает, чувствуя, как по телу пробегаются расстроенные мурашки. Где-то на подсознательном уровне он испытывал ужасное отвращение к больницам. Чувство одиночества, тревоги, отвратительный запах.. "Я не хочу в больницу!" - испуганно, с наездом возмущается что-то внутри. "Мне не надо в больницу." - чуть спокойнее, напущенно беспечно вторит он себе чуть позже. - Хорошо. Я схожу в больницу, но, уверяю вас, я в порядке. Под рукавами потеет. Ощущение, будто раны вскрылись и руки истекают горячей, липкой кровью. Но это просто паранойя, что сейчас мерзкими шершавыми пальцами сдавливает ему горло. Lololowka стискивает зубы, надеясь, что от него отцепятся. - На этой неделе. - включается Карл, беря контроль в свои руки. Что-что, а следить за остальными он умеет, будь здоров. - На этих выходных. В субботу. С кем-нибудь сопровождающим. - Парнишка скрещивает руки на груди и смотрит на Lololowk'y со всей собранностью и серьёзностью. Не дожидаясь ответа, он снова возвращается к завтраку, давая понять, что разговор окончен. Договорились - и точка. Да Lo и не возражал уже. Смирился. Это было лучше, чем рассказывать напрямую. Его снова сочли бы странным и пугающим, если бы он обнажил добровольно изувеченные руки. Возможно, посмотрели бы с испугом, недоверием и толикой презрения. Ведь никакой здоровый человек не станет заниматься таким бесполезным и болезненным делом, не так ли? Тем более, выглядит это просто ужасно. Смотришь на руку и можешь заново представить себе всю ту боль, с которой дались эти несчастные шрамы. Кстати о них. Возможно, стоило прекратить ночные сеансы самоуничтожения на сегодняшнюю и завтрашнюю ночи. Дать ранам затянуться и посветлеть. Вряд ли у обычного человека так быстро восстанавливается кожа, но и Ло - не обычный человек, владеющий высокой регенерацией. Правда, в последнее время чудо-способность шалит: даже царапины недельной давности выглядят свежими. Оставалось лишь надеяться и.. ждать. Утро было недобрым. Ночь - ещё хуже. Тревога накатывала волнами, убийственно высокими и тяжёлыми. Фантомной холодной водой окатывает с головой, от чего тело трясётся, кутаясь в одеяло и сдерживаясь. Его глупо, невыносимо глупо тянет в ванную. Чувство, что надо куда-то вылить эти эмоции, переключиться на что-то земное и реальное, нежели чем додумки о новом дне, будто новые повреждения как-то ему помогут. Но нет же, лучше не станет, и не становилось никогда. После нескольких минут забытия приходит ещё более мерзкая реальность, где надо снова решать проблемы "как подняться на ватных ногах", "как отмыться", "как стерпеть эти адские мучения", "как не отключиться прямо здесь, на грязном полу". И пусть Ло понимал все последствия, он всё равно раз за разом возвращался к раковине, вынимая из внутреннего кармашка куртки чёрный нож. А сегодня.. сегодня надо было держаться. Уже утром он пойдёт сдавать кровь, где наверняка придётся обнажать хотя бы одну руку. Да лучше бы он только на одной отрывался, но нет же, надо было исполосовать обе.. Уже завтра кто-то из его соседей наверняка узнает, чем занимался его сожитель. А может, удастся оставить его за дверью? Уже по пути в больницу Ло понимал, что его остатки уверенности превращаются в пыль. Угрюмоватый Дилан под боком лишь укреплял чувство беспокойства. Его отправили с Lololowk'ой в больницу и тот не то, чтобы был сильно рад. В животе неприятно сводит от голода, а голова с утра кружится. Автобус с шипением останавливается, качаясь. Парней слегка подкинуло. Пора бы и выходить. Парнишка поднимается на подгибающихся ногах, цепляясь за спинки кресел. Дышит прерывчато, хмурит брови, щурит глаза, пробирается к выходу. Останавливается, выходя на свежий воздух, и тревожно приобнимает себя, спасаясь от ветра. - Ты что, настолько сильно больниц боишься? - слышится сзади голос Дилана, слегка насмешливый и удивлённый. - Просто кровь сдать, ничего страшного. Чужая рука опускается на плечо, неожиданно сильно отрезвляя разум и щедро отсыпая поддержки. Программист спокойно ведёт соседа к дверям больницы, согревая горячей ладонью. Не отпускает и по пути в кабинет, когда руки Lololowk'и начали сами непроизвольно трястись и пытаться схватиться за что-нибудь. Не отпускает, даже когда дверь уже открывается и пора заходить внутрь. Тут странно пахнет. Чем-то резким, щипающим ноздри. Какой-то непонятной чистотой. В глазах мутнеет. Кабинет словно стал ярче в сотни раз, а любая тень в нём почернела до чувства слепоты. Перед глазами мелькают мушки, ярко-красные, пульсирующие. Парень слышит указания как сквозь толщу воды и назойливое пищание, с каждой секундой набирающее вес. Снимает куртку, не помня себя. Прямо сейчас. Задрать рукав. При незнакомом человеке и Дилане, который вряд ли поможет. В голове уже мелькают дальнейшие осуждающие шутки про тринадцатилетних девочек от него. Гадко, гадко, гадко! Он уже сидит (и когда успел?), но ноги всё равно слабеют, а по туловищу пробегается дрожь, сбивающая дыхание. Lololowka понимает, что, скорее всего, прямо сейчас отключается. Паника рвётся в груди, сердце болезненно бьётся о рёбра, в глазах темнеет и светлеет, в голове жужжит, мерзко, тихо, навязчиво, пугающе. На левых пальцах внезапно чувствуется что-то тёплое и твёрдое, крепко обхватывающее ладонь. - Это не больно. - Дилан взял Ло за руку. - Ты не похож на человека, который боится укольчиков. - В его глазах мелькает смешинка, а губы растягиваются в подбадривающей, подкалывающей улыбке. Это насмешка, обычная, повседневная, ни капли не злая. "Я не хочу, я не хочу, я не хочу, я не хочу!" - сиплым шёпотом визжит что-то внутри, задыхаясь в истерике. "Просто уйдём отсюда, наврём Карлу, я не хочу, пожалуйста, давай просто уйдём!". Lo выпутывает свою руку из чужих цепких пальцев и закатывает рукав. Начинает стягивать перчатку, стиснув зубы и сосредоточив своё внимание на пустоте, мелькающей перед глазами. Влажность. Прохладное пятно на коже. Слабая, колющая боль. Бьющая дрожь. Вспышка перед глазами. Пустота в голове. Левая рука наугад находит на коленках перчатку, натягивает её на руку, задирает рукав обратно. Ло не здесь. Он точно где-то далеко. Плавает в паршивом "ничего" и чувствует ровно то же. Конечности больше не подчиняются, глаза не видят, уши не слышат, рот не говорит, сердце не бьётся. В ушах стоит писк. Оглушающая трель. Шум. Резь. В теле пусто, будто осталась одна оболочка, а внутри - тьма, холодная, неизвестная, пугающая. Только через бесконечные секунды впереди вырисовывается что-то, отдалённо напоминающее людей, стол, стены. Мягкие прикосновения, голоса, прохлада, вновь тот яркий запах. - Ло, ты тут? Встать можешь? - вычленяет мозг из шума единственный звук, который имел хоть какое-то значение. Lololowka поднимается. Его всё ещё слегка качает, но это не так важно. Взглядом он отчаянно ловит выражения лиц врача и Дилана. И то, и другое выглядят напряжённо, но большего понять по опущенным бровям и прижатым губам нельзя. Парнишка судорожно вдыхает воздух и на вялых ногах идёт на выход из кабинета, захватив куртку. Кутается в неё, заворачивается, как будто может спрятаться в ней от всего мира. Дилан перебрасывается несколькими фразами с врачом, кивает и догоняет подопечного на выходе из кабинета. Закрывает за собой дверь и тут же хватает парнишку в охапку, прижимая к себе. Ведёт на улицу, к свежему воздуху, подальше от больницы. Помогает перебирать ослабевшими ногами. Греет тело, бьющееся в дрожи. Сажает на лавку остановки и продолжает неловко придерживать парня за плечи, не давая тому лечь. На лице программиста - смятение. Он искренне не ожидал, что простой поход в больницу обернётся столькими поворотами в их взаимоотношениях и заставит посмотреть на надоедливого соседушку с совсем другой стороны. Вглянуться изнутри и при хорошем освещении. Откопать то, что не видно при поверхностном взгляде. "Что это было? Что сейчас произошло?" - два главных вопроса, штыками вставшие в голове. Его сосед отрубился почти на тридцать секунд, пока пытался справиться с непонятной тревогой. Правда, уже через две секунды после взгляда на его руку стало понятно, откуда растут ноги у этой паранойи. Такие яркие. Такие неправильные. Такие красные, пёстрые, многочисленные. Их привычно видеть на фотографиях, случайно встречающихся в недрах интернета. Их привычно видеть нарисованными. Их привычно видеть на депрессивных мемах в виде красных жирных полосок. Но их непривычно видеть на живых руках, родных и привычных. Такие неожиданные. Порезы. Кровь из носа, а как же. Lololowka наверняка был здоров, как бык. Правда, только физически. Каждый день? Часто. И как только Дилан не заметил, что периодически его сожитель куда-то сматывается? Ладно, этот вопрос глупый. Lololowka всегда куда-то сматывался, и угадать, куда - невозможно почти никогда. Его геолокация в течение дня меняется от леса до универа, от волонтёрского центра до ядра Земли. И где, когда и при каких условиях он себя калечил, без прямого вопроса узнать нельзя. Чужая кудрявая макушка утыкается в шею. Lo кладёт свою голову на плечо Дилана, устало смотря перед собой. Он ожидал вердикта. С тревогой, с опаской, с готовящимся к удару сердцем. Пальцы вытягиваются и сжимаются, хватают ткань штанов. Руки норовят спрятаться в карманах. Взгляд бегает от дерева к дереву, от столба к столбу, от машины к машине. А уши цепляются за малейшие звуки, которые издаёт тёплый человек рядом. Дыхание, немного усталое, обречённое, напряжённое. Биение сердца. Шорох горячей ладони о белую куртку, скользящий снова к руке Lololowk'и. Дилан снова переплетает пальцы и готовится к словам. Несколько секунд хмурится, отводит взгляд, делает две попытки открыть рот. - Ты себя сейчас нормально чувствуешь? - будто ненароком роняет он вопрос, снова смотря на спутника синими глазами. Lo молчит. Он без понятия, что ответить. Он ждал других вопросов. - Мне лучше. У него кружится голова. У него темнеет в глазах, не критично, но ощутимо. У него подрагивает что-то внутри, растекаясь мурашками по всему телу. Дилан сглатывает. - Я же правильно понимаю, что дело.. не в крови из носа, да? Да. В груди что-то оглушительно ухает вниз, в ушах на секунду вспыхивает звон. Парнишка кивает, пустым взглядом смотря перед собой. - Простите. - тихо извиняется Ло, почти шёпотом произнося буквы. - Я не знаю, что мне делать. Дилан мягко сжимает чужую руку. Он тоже не уверен, что ему стоит делать и говорить, а что нет. Он никогда не бывал в подобных ситуациях. Он не умеет поддерживать. Он не может подобрать слов. Он даже не до конца осознаёт всю серьёзность ситуации, чтобы что-то решить. В душе ворочается болезненное удивление и беспокойство. Нервы напряжены до предела. Сосед, такой обычный, повседневный, забавный, привычный, крепкий и самоуверенный, сейчас сжался до крохотного трясущегося комочка. Резко, внезапно, мгновенно. - Мы что-нибудь придумаем. Пальцами нежно водит по чужой коже, массирует руку, гладит, жмёт, сам того не замечая. - Не волнуйся. Дилан, наконец, отпускает руку и скрещивает свои на груди. Глубокий вздох, тяжёлый взгляд и поджатая губа. Мысли пинаются, сталкиваются, ударяются о стенки черепной коробки. Соседушка делал себе больно. В висках неприятно колет. Lololowka начал носить перчатки не только из-за холода. Ветер с силой дует в лицо. Lo не просто так морщился, когда Чед потянул его за руку к глюкнувшей микроволновке. Голубь с громким шелестом взмывает вверх и несётся прочь с остановки. Первокурсник не просто так выглядел до жути бледным по утрам. Автобус с шумом подъезжает и останавливается рядом. Парень не просто так всё время подтягивал рукава и приподнимал свой клетчатый шарфик так, чтобы тот прикрывал лицо. Всё это было не просто так. И каждая из этих мелочей заставляет сейчас неприятно дёрнуться. Дилан поднимает Lololowk'у, приобнимая его за плечи и осторожно волоча за собой в транспорт. Помогает подняться по ступенькам, за руку тянет к сиденьям, усаживает рядом. Внимательно смотрит, не в силах оторвать глаз. Скользит взглядом по уставшим потемневшим глазам, синякам под глазами, сухим губам, бледной коже. Вздыхает, закрывает глаза и ждёт, когда эта дорога уже кончится. Они окажутся в общежитии. Доложат, как всё прошло. Уложат Lololowk'у спать, предварительно дав пожевать что-нибудь сладкое.