Оберин VIII

Оберин VIII

      Черные камеры были не самым удобным местом. На самом деле, они специально были так созданы, чтобы быть неудобными.       Однако Оберин раньше побывал во многих местах, в Вестеросе или Эссосе, и, по правде говоря, были места и похуже, чтобы переночевать. По крайней мере, здесь ему не приходилось делить деревянную скамейку, служившую ему кроватью, и вокруг было достаточно сена, чтобы сделать приличную подушку. К тому же соседи были не очень шумными, и ему не приходилось делить камеру с обычными городскими преступниками или бандитами.       У Тиреллов все было идеально спланировано. Им удалось раздобыть дюжину фальшивых свидетелей только Боги знают откуда, а Оберин даже не потрудился сформировать свою защиту. Вместо этого он попросил суда поединком, и Тайвин Ланнистер был вынужден согласиться.       Затем, если все пойдет хорошо, Оберин, наконец, сможет отомстить, когда Тайвин назовет Григора Клигана своим защитником. Даже если бы Тайвин вряд ли стал рисковать своим драгоценным питомцем, Тиреллы сделали бы все необходимое, чтобы заставить его сделать этот выбор. С этого момента судьба Скачущей Горы предрешена, потому что Оберин перережет его своим копьем!       Оберин услышал несколько шагов: стражники, несомненно, собирались подать ему еду. Обед или ужин? В таком темном месте было трудно следить за временем.       Он выпрямился и посмотрел на дверь. Она со скрипом открылась, и он увидел человека с факелом.       Затем дверь со скрипом закрылась, и фигура приблизилась.       Оберину не потребовалось много времени, чтобы узнать, кто это был, шрам над его правым глазом был хорошим подспорьем.       Не говоря ни слова, Квентин подошел с факелом и поместил его на одну из немногих колонн внутри камеры, немного освещая ему обзор, позволяя Оберину разглядеть его волнистые черные волосы, которые стали немного длиннее, чем обычно. Он просто стоял неподвижно, скрестив руки на груди и нахмурив брови.       — Я подумал, ты хочешь объяснений? — Оберин наконец нарушил жуткое молчание.       — Мне вообще ничего не нужно, — Квентин продолжал стоять высоко, осуждая его.       — Как ты это понял? — Затем Оберин спросил в свою очередь.       — Я знал, что Тиреллы попытаются избавиться от Джоффри, — Просто сказал Квентин: — Но я не думал, что ты будешь настолько глуп, чтобы пойти к Королеве Шипов и предложить ей принять на себя удар.       — Если бы я этого не сделал, кого бы они обвинили? — Спросил Оберин.       — Бейлиша? — Квентин усмехнулся: — Этот человек стал слишком могущественным, по мнению Тиреллов. Верховный лорд Долины и Речных земель, и вероятно, он украл последнего Старка из столицы….       Губы Оберина открылись, чтобы что-то сказать, но он тут же закрыл их. Действительно, Тиреллы предложили, чтобы Бейлиш взял на себя ответственность за это. Однако Оберин не был уверен, что этот человек не сможет организовать свой побег из столицы, и что это будет оценено и осуждено без его присутствия. Нет, Бейлиш был слишком скользким. С другой стороны, он идеально подходил.       Квентин присел на его уровень и уселся на другую деревянную скамейку, прикрепленную к стене двумя старыми цепями.       — Черт возьми, дядя, — Он прошептал ему: — Я приготовил все для того, чтобы все подумали на Бейлиша. Два тела аккуратно выложили на пляже….       — Это был ты…, — Глаза Оберина расширились.       — Да, это был я, — Подтвердил его слова Квентин.       — Ты говорил с Бейлишом? — Спросил Оберин.       — Нет, я не дурак. С ним разобрались, — Ответил Квентин.       — Тогда ты увидишь, что план провалился. Если его не удастся отдать под суд, то я не смогу получить Гору, племянник, — Сказал Оберин.       Лицо Квентина слегка потемнело, и не из-за тусклого света удаляющегося факела.       — Я надеялся, что нам не обязательно быть пленниками в столице, чтобы ты смог отомстить, — Сказал ему Квентин: — Тиреллы могли бы с таким же успехом объявить суд заочно, и ты мог бы с таким же успехом предложить себя в качестве чемпиона, если бы захотел. В конце концов, обычно сбежавшие обвиняемые не просят суда в бою.       — Было бы время поймать Бейлиша…, — Начал Оберин.       — Тиреллам потребуется ускоренное судебное разбирательство, чтобы затишье в их ситуации не длилось долго. Это было бы быстрее, и ты бы не подверг всех нас опасности! — Сказал Квентин.       — Тебе ничего не угрожает, — Оберин усмехнулся: — Ты все еще свободен.       — Да, нам запретили покидать Красный Замок без солидного сопровождения до окончания суда, как мило с их стороны, — Нахмуренный взгляд Квентина стал еще сильнее: — Всего этого можно было бы избежать, если бы ты просто сказал мне, что собираешься сделать.       — Я же говорил? — Оберин не мог в это поверить: — Это ты от меня все скрываешь.       — Потому что я тебе не доверяю, — Квентин покачал головой.       — Ты доверяешь моей дочери, — Сказал Оберин.       — Да, ей я доверяю, — Подтвердил его слова Квентин.       — Но не мне? — Спросил Оберин.       — Да, не тебе, — Кивнул Квентин.       — Почему? — С любопытством спросил Оберин.       — Слишком упрямый. Слишком склонен открывать рот, — Ответил его племянник.       — И поэтому ты не рассказал мне о Лорхе? — Оберин внезапно встал с яростью в глазах: — Потому что я слишком упрям?       — Садись, дядя, — Спокойно сказал Квентин.       Глаза Квентина встретились с его глазами. Оберин стоял непоколебимо, но непоколебимый взгляд племянника заставил его отступить.       — Я не рассказал тебе о отм, что собирался сделать с Лорхом, потому что не был в успехе, только примерно за пять дней до этого я понял что у меня получится, — Квентин вздохнул: — Кроме того, это не только твое право на месть. Рейнис и Эйгон были моими кузенами, а Элия — моей тетей. Я имел полное право зарезать это свиномордое животное, как и ты.       Гнев Оберина немного утих.       — А ты? — Спросил Квентин: — Почему ты ничего мне не сказал о своей сделке с Королевой Шипов?       — Я…, — Оберин запнулся: — Я… не хотел, чтобы ты был в этом замешан.       — Отличная работа, — Квентин усмехнулся: — На самом деле замечательная работа. Знаешь, мы могли бы поговорить и выработать план, который не предусматривал бы помещение всех дорнийцев под домашний арест.       — Вас заперли в замке? — Снова спросил Оберин.       — Если мы хотим покинуть Красный замок, мы должны сделать это под надежным эскортом из золотых плащей, — Квентин вздохнул: — Что касается остальных дорнийцев, то мы все ютились в одной части замка. Я приказал некоторым вернуться в Дорн, а это значит, что нас осталось только половина от первоначального числа. Это по-прежнему означает, что наша комната, в которой изначально находились только я и Ним, теперь включает в себя еще шесть человек, то есть комнату рассчитанную на двоих занимают шестеро. Вино, которое привез с собой Нед, весьма неплохое, но, если ты не заметил, двуспальная кровать на шестерых человек быстро становится неудобной, будь то запах или комфорт, а пол — плохое место для сна. Не говоря уже о том, что теперь мне становится еще труднее осуществлять собственные планы.       — У тебя были планы? — Спросил Оберин, быстро сожалея о своем вопросе: — Бейлиш, конечно….       Его взгляд внезапно упал на племянника, и он спросил.       — Девушка Старк, — Он кивнул ему с легкой улыбкой: — Было ли это….       Квентин ничего не сказал. Вместо этого он лишь пожал плечами и вытащил небольшой свиток, который принес ворон, на котором было написано всего одно предложение:       — Элинор получила хороший подарок на именины — хаски с гор, — Прочитал Квентин.       — Кто такие хаски? — Спросил Оберин.       — Что-то вроде большой собаки, — Сказал Квентин, кладя свиток обратно в карман: — Северной.       — Как ты…, — Понял Оберин.       — Мы поговорим об этом в другой раз, дядя. Когда у нас будет больше уединения, — Сказал Квентин.       — Тюремной камеры недостаточно? — Спросил Оберин.       — Только не в этом месте, кишащем Ланнистерами и Тиреллами, — Квентин нахмурился: — Сегодня утром у меня было достаточно проблем с тем, чтобы погасить факел.       Квентин откинул жилет, обнажив длинные раны на предплечье. Казалось, кто-то схватил их длинными ногтями. Но какое это имеет значение, если погасить факел, там должны быть ожоги?       — Что ты сделал? — Спросил Оберин.       — Почистил паутину, если хочешь, — Это был его единственный ответ.       Оберин потрясенно посмотрел на него.       — Зачем ты…, — Понял его слова Оберин.       — Он был слишком опасен. Он знал слишком много, — Это были единственные слова Квентина.       — Они его найдут, — Рот Оберина слегка приоткрылся, он старался не говорить громко. Что делал Квентин? Это было безумие!       — Нет. Нам хватит, — Сказал Квентин.       — Его отсутствие будет замечено, — Оберин запротестовал: — Кто-нибудь узнает. Не дай Боги, очень скоро кто-нибудь в этом городе узнает. Ты не можете просто так избавиться от Мастера над шептунами.       — В прошлом у него были длительные отсутствия, это не останется незамеченным, если мы уйдем до того, как они начнут беспокоиться, — Сказал Квентин.       — Уйдем? — Оберин взглянул на него: — Мы не уйдем, пока….       — Пока ты не отомстишь, — Квентин глубоко вздохнул: — Я знаю, дядя. Но тебя ждет испытание поединком.       — Они решили, кто будет представлять Корону? — Спросил Оберин.       — Твои друзья Тиреллы проделали хорошую работу, — Квентин кивнул: — На самом деле отличная работа. Ты встретишься с Горой.       Оберин начал улыбаться.       — Я надеюсь, что ты будешь доволен, — Квентин вздохнул: — Потому что мне не нравятся твои шансы.       — Ты меня разочаровываешь, племянник, — Оберин нахмурился: — Я думал, что ты меня больше уважаешь.       — После нескольких дней недоедания и ни единого боевого опыта за последние недели? — Квентин выстрелил в ответ.       — Мне нужен только один удар, чтобы убить, поверь мне, — Он ухмыльнулся.       — Ты не собираешься выходить отсюда живым? — Квентин снова нахмурился.       — Я намерен ожить живым и целым! — Оберин поднял руки вверх: — Но если пришло мое время умереть, то я с радостью отдам свою жизнь, чтобы увидеть, как это чудовище умирает медленной и мучительной смертью. Сыграть свою роль и, если понадобится, отдать свою жизнь за Дорн.       — Я надеюсь, что когда они привезут твои кости в Дорн, их похоронят рядом с моими, когда я тоже неизбежно паду, — Квентин вздохнул.       — О чем ты говоришь? — Спросил Оберин: — Тайвин не повредит ни единого волоска на твоей голове, опасаясь того, что случится с Мирцеллой.       — А Тиреллы, дядя? А что насчет Тиреллов? — Спросил Квентин: — Потому что напомню тебе, дядя: если ты проиграл, значит, ты виновен. Если ты виновен, значит, виновен и Дорн. Если Дорн виновен, то мы все заложники с момента твоей смерти, и наши условия будут гораздо хуже, чем сейчас. И если однажды со мной случится небольшая случайность, скажем, я упаду с лестницы и сильно ударюсь головой. Кто выиграет от этого? Тристан обручен с Мирцеллой Ланнистер, а Арианна — с Уилласом Тиреллом. Если отец решит казнить Мирцеллу за это, то у Тиреллов будет королевский путь к тому, чтобы они одновременно приобрели Солнечное Копье и Королевскую Гавань. Семь чертов Адов они могли бы попытаться получить и Утес Кастерли через кузенов! А если нет? Что ж, тогда Мирцелла — хорошая супруга, как и любая другая, или Тиреллы просто маневрируют и планируют свой путь к тому, чтобы поместить кровь Арианны и Уилласа на Солнечный Трон. А Нимерия, что с ней станет? Ты подумал о своей дочери, дядя? Я знаю, что если бы кто-нибудь на нее покусился, я бы сжег замки, чтобы отомстить тем, кто причинил ей вред. Она сделала бы то же самое для меня. Ты действительно думаешь, что Тиреллы или Ланнистеры сохранят ей жизнь? А если бы они это сделали, то сколько времени прошло бы до того, как Ним тоже потребовал бы испытания поединком?       Оберин почувствовал, как его желудок скрутился узлами.       — А Эллария? А девочки? Они тоже не имеют значения? Я знаю, что ты эгоистичный человек, дядя, но я не знал, что ты такой эгоист. Если ты умрешь, что произойдет с Элларией. Она должна горевать о человеке, которого любит, до самой смерти? Если ты умрешь, что произойдет с Дореей, Лорезой или Обеллой? Ты причинишь им боль из-за того, что им приходится расти без отца, на которого можно равняться? Если ты умрешь, что произойдет с Обарой и Тиеной? Ты знаешь, что они готовы сжечь города, чтобы отомстить. И, Обара, ты думаешь, что Обара позволит Ланнистерам выйти сухими из воды? Семь Адов, она убила бы каждого Ланнистера, мужчину, женщину или ребенка, чтобы отомстить, и ты это знаешь! И чем для нее это закончится? Тогда она, скорее всего, тоже умрет, и кто тогда отомстит за нее? Элия? Обелла? Ты знаешь, какие они дикие и как сильно они тебя любят. Возьмутся ли они в свою очередь за оружие? А Алиандра, дядя? Должна ли она вырасти бастардом без отца и матери? — Закончил Квентин.       — Я…, — Запнулся Оберин, пытаясь положить руку ему на локоть: — Слушай, племянник… Я буду жить, нет….       — Семь Адов, дядя, я тебя знаю! — Квентин набросился, отбросив его руку: — Я знаю, что ты не думаешь. В конце концов, я заплатил за твои ошибки, а ты даже не извинился за это! Или мне следует напомнить тебе, почему именно я остался в Айронвуде и что стало причиной разлада между мной и Арианной? Ах да, это потому, что ты очень хотел трахнуть любовницу лорда Айронвуда, а потом, со всей своей мудростью, решил отравить свой клинок во время дуэли с ним. Почему? Почему, черт возьми, нет! Могу поспорить, что ты был молод и хотел преподать этому человеку урок, или, возможно, он тебя раздражал, или Боги знают что еще. И не открывай рта, чтобы ответить, мне плевать, что он сделал! В конце концов, мне пришлось за это заплатить! Это я был оторван от своей семьи. Мне приходилось жить в Айронвуде все эти годы, лишь изредка видясь со своей семьей. Это создало разрыв между мной и Арианной, который отец даже не пытался исправить, и это привело к тому, что разрыв между отцом и матерью настолько увеличился, что мать вернулась в Норвос. А ты? Ты жил в комфортном изгнании в Лисе, без сомнения, трахая шлюх и целыми днями играя в войну. Какое великое наказание, воистину! Тем более, что я знаю, что отец весьма небрежно отнесся к условиям твоего изнания, если я правильно помню. И теперь ты ожидаешь, что я поверю, что ты достаточно самоотвержен, чтобы быстро победить Гору. Скажи мне, дядя, ты попросишь его поговорить?       — Да, — Оберин кивнул: — Он признается в….       — Лорх уже признался. Нет необходимости делать больше, — Сказал Квентин.       — Нам нужны свидетели. Семь Королевств должны знать…, — Начал Оберин.       — Семь Королевств, вероятно, уже знают. Я не хочу умирать из-за того, что ты был слишком занят, пытаясь добиться от Горы признания в том, что он потом вонзил тебе в шею кинжал, или того хуже, — Квентин зарычал: — Когда ты сразишься с Горой, ты сразу же убьешь его.       — Я лучше его, — Оберин стоял на своем: — Не бойся, племянник, он сознается, и все будет правильно.       — Мне трудно поверить тебе, дядя, — Квентин вздохнул: — Но тогда ты покажешь мне, как ты собираешься его победить.       — Как? — Спросил Оберин.       — Мне удалось обеспечить тебе один час боевой подготовки каждый день, через неделю должно состояться испытание боем, — Квентин тяжело вздохнул: — Тебя всегда будут сопровождать два Королевских гвардейца.       — Я… племянник, это… чудесно, — Оберин улыбнулся: — Благодар….       — Нет, — Квентин покачал головой: — Не смей меня благодарить.       — Ради твоей жизни, племянник, я…, — Начал Оберин, пытаясь найти оправдание, но Квентин снова прервал его.       — Нет. Моя жизнь меня не слишком беспокоит. У меня есть план на случай, если ты проиграешь бой, чтобы выбраться отсюда как можно скорее, — Квентин наклонился к нему:, — Знай, что я делаю это не для тебя. Ты делал мою жизнь несчастной на протяжении многих лет, ты даже не считал меня своей семьей, даже не хотел извинятся или навестить меня. Ты создал раскол в Доме Мартелл, который никогда по-настоящему не заживет. Короче говоря, дядя, мне плевать, что с тобой происходит. Нет, я делаю это ради Ним. Потому что я знаю, что она будет опустошена, если ты умрешь, и ее ярость потрясет весь континент, и я не потеряю ее из-за очередного стремления к мести. Я делаю это ради Элларии, потому что она замечательная женщина и любит тебя всем сердцем, и для нее было бы жестоко разлучиться с тобой. Я делаю это ради Алиандры, потому что она заслужила знать своего дедушку. Я делаю это для всех девочек: Обары, Тиены, Сареллы, Элии, Обеллы, Дореи и Лорезы, особенно для трех последних, потому что никому не желаю судьбы взросления без любящего отца. И несмотря на все твои недостатки, дядя, ты любишь своих детей и заботишься о них. Наконец, я делаю это ради своего отца, потому что он не сможет вынести горя потери своего брата и сестры в этом несчастном городе, и, несмотря на все недостатки моего отца, я не желаю и ему такой участи.       Оберин несколько мгновений сидел молча, а затем выдохнул и кивнул.       — Я понимаю, — Сказал он.       — Хорошо, — Квентин кивнул: — И знай это, дядя. Когда суд закончится, и если ты выживешь, и я надеюсь, что ты выживешь, ты перестанешь скрывать от меня секреты. К ночи, после твоего поединка все дорнийцы покинут замок, и ты будешь среди них. Ты не сделаешь ничего глупого, не предпримешь ничего против Тайвина Ланнистера и не сделаешь ничего другого, кроме как следовать моим словам после испытания боем, ты понимаешь?       — Племянник, Тайвин…, — Начал Оберин.       — Мне все равно! — Квентин нахмурился: — Мне действительно уже плевать. Ты и так уже нанес достаточно вреда. Теперь ты делаешь то, что я тебе говорю, и мы все сможем вернуться в Дорн. Ты будешь отвечать мне и будешь верен мне, это единственная благодарность, которую я ожидаю от моего подарка тебе.       — Верен? — Спросил Оберин: — Квентин, я уже предан нашему Дому, ты не можешь….       Внезапно все прояснилось в его сознании, когда он соединил все кусочки, оставленные его племянником.       — Ты… ты хочешь свергнуть своего отца, — Ошеломленно сказал Оберин.       Квентин не ответил.       — Ответь мне, племянник, — Призвал Оберин: — Если тебе нужно мое копье, ответь мне.       — Да, — Квентин ответил стоически.       — И ты хочешь, чтобы я тебя поддержал? — Оберин усмехнулся.       — Отцу не причинят никакого вреда; Я не стану убийцей родственников, — Сказал Квентин.       Оберин недоверчиво посмотрел на него, сжав руки.       — Отец причинил достаточно вреда нашему Дому и уже почти стал невольным убийцей родственников, будь то через тебя или через меня, — Квентин вздохнул.       — Ты собираешься созвать совет? — Спросил Оберин.       — Да, — Ответил Квентин.       — Ты уверены, что получишь всю необходимую поддержку? — Спросил он.       — После того, что я собираюсь сделать? — Квентин пожал плечами: — Да.       Оберин вздохнул. Нравилось ему это или нет, но Дорн уже был в у Квентина в руках. Слово его брата было единственным, что удерживало его от принятия решений по Дорну в целом.       Он мог отказаться и поговорить с Дораном о заговоре. Но его брат постоянно делал что-нибудь беспорядочное, например, изгонял Квентина, когда Дорн нуждался в нем больше всего. Если и был шанс, что величие пришло в Дом Мартелл, то только через Квентина, а не Дорана. И ему было больно думать об этом.       — Отлично, — Оберин вздохнул: — Я поддержу тебя, но не буду сражаться ни с какими братьями-дорнийцами, если до этого дойдет.       — Этого более чем достаточно, — Это был единственный ответ Квентина.       Оберин медленно кивнул, у него в животе образовались узлы.       — Как тебе удалось этого добиться? — Спросил Оберин.       — Я пользовался всеми возможными услугами Маргери, — Медленно ответил Квентин.       Улыбка Оберина превратилась в ухмылку.       — Я знал это, — Он почти рассмеялся.       — Знал что? — Спросил Квентин.       — Значит, это Маргери? — Спросил Оберин.       — Да, — Квентин пожал плечами: — Она интересная женщина, и мы встречались раньше.       — Ты ее любишь, — Заметил Оберин.       — Нет, — Прорычал Квентин.       — Любовь не совсем подходит, мне очень жаль. Возможно… нет, неважно, не правда ли…, — Оберин пытался найти для этого подходящее слово, исследуя каждый уголок своего мозга.       — Она мне нравится? — Спросил Квентин.       — Ну, это тоже не то, — Ответил Оберин: — Скажем так, ты хочешь на ней жениться.       — Дядя, Ним — единственная женщина, которую я когда-либо хотел, — Квентин вздохнул: — Хватит играть в свои игры.       — Да, но моя дочь — бастард, и тебе нужно женится на законнорожденной, чтобы иметь законнорожденного наследника. Ответил Оберин: — А девочка Тирелл красивая, умная и многому научилась у своей бабушки.       Квентин изумленно посмотрел на Оберина.       — Ты думал об этом, — Оберин рассмеялся.       — Конечно, я думал, — Квентин вздохнул, поглаживая свои волнистые волосы.       — И вы с Ним это обсуждали? — Спросил он.       — Мы обсуждали много имен, и ее имя было одним из них, — Квентин кивнул: — Больше ничего в этом нет.       — И? — Спросил Оберин: — Это был бы хороший брак.       — Она враг, — Квентин пожал плечами: — Сомневаюсь, что смогу убедить ее сбежать со мной в Дорн, чтобы я мог использовать ее как свою принцессу-консорт и родить моих наследников, в то время как я люблю другую женщину, которую я не только держу рядом со мной, но которая, вероятно, будет более принцесса, чем она.       Оберин просто кивнул.       — Как ты сказал, она враг, — Оберин пожал плечами: — Это было бы милосердием.       — Женщина, которая ненавидит меня, Дорн и наш Дом в целом, — Глаза Квентина сузились: — У тебя действительно замечательные идеи.       — Я не думаю, что она когда-нибудь возненавидит тебя, — Оберин покачал головой.       — Сомневаюсь. А теперь давай достанем тебе оружие и спарринг-партнера, пока я не потерял терпение, — Квентин быстро встал.       — Сейчас? — Оберин изо всех сил пытался подняться сам.       — Да, — Квентин посмотрел на него, приподняв бровь: — Чем раньше мы начнем, тем скорее мы сможем вернуть тебя в форму, дядя.       — Я в идеальной форме, — Оберин пристально смотрел на своего племянника, пока тот выходил из камеры: — Наверное, в лучшей форме, чем ты.       Квентин даже не заметил шутки, выходя из камеры. Оберину, однако, пришлось подождать, пока двое Королевских гвардейцев спустятся по лестнице к Черным камерам, встанут по обе стороны от него и поведут обратно вверх по лестнице.       Было приятно снова увидеть свет, прошло слишком много времени с тех пор, как его там закрыли.       И пока он с эскортом из Королевской гвардии продолжал идти по коридорам замка, он чувствовал на себе тяжесть взглядов людей. Многие смотрели с презрением, другие со страхом, третьи с беспокойством. Однако Оберин не обращал на них внимания. В конце концов, он не собирался позволять кому-либо судить себя, разве он не был невиновен во всех обвинениях, выдвинутых против него?       На спарринговой площадке все еще было оживленно, и, если уж на то пошло, там было много дорнийцев. Он почувствовал, как Королевская гвардия рядом с ним слегка расслабилась, и полдюжины золотых плащей заполнили комнату, блокируя выходы и внимательно следя за ним.       Оберин подавил желание рассмеяться.       Эти жалкие маленькие человечки в белом или золотом не помешали бы ему выбраться из этой ситуации.       Хотя никакого настоящего оружия ему не разрешили. Здесь разрешалось использовать только затупленную сталь, и он мог видеть, что стража конфисковала все крупное оружие у немногих присутствовавших дорнийцев. Конечно, поблизости, вероятно, валялось несколько кинжалов, довольно маленькая добыча и бесполезная в случае побега.       Королевская гвардия отпустила его, а это означало, что Оберин мог немного освободить ноги. Его взгляд встретился с Квентином, и вдруг он почувствовал объятия сбоку.       — Отец! — Руки Нимерии бросились на него: — Я рада, что с тобой все в порядке.       — Со мной все в порядке, моя сладкая, — Оберин улыбнулся ей и ответил на небольшое объятие.       — Квентин мне все объяснил, — Она посмотрела на него с беспокойством в глазах: — Я люблю тебя и доверяю тебе, отец, но ты должен пообещать, что победишь.       — Конечно, Ним, — Оберин кивнул в ответ: — Я обещаю.       Он чувствовал, что его дочь, несмотря на всю ее воинственную манеру поведения и уверенный вид, была нежной и беспокойной. Его слова, казалось, уже не звучали так обнадеживающе, как раньше.       — Ним, я не позволю себя убить, — Он попытался объяснить: — Все будет хорошо. Скажи Элларии, что мне никогда не было лучше.       Нимерия лишь кивнула в ответ и позволила Оберину надеть более подходящую одежду. Когда он собрался, Квентин подошел к нему с чем-то в руке.       — Что это такое? — Спросил Оберин.       — Это шлем, дядя, — Квентин посмотрел на него с легким недоверием: — Знаешь, ты носишь его на голове….       — Не нужно, Квентин, — Он отмахнулся от него.       Квентин сузил взгляд на него, но глубоко вздохнул.       — Как хочешь, дядя, — Сказал Квентин.       — Хорошо, — Оберин улыбнулся своему племяннику, который тоже был в спарринговой экипировке, с легкими доспехами и спарринговым копьем: — Теперь, я полагаю, нам пора начинать, не так ли?       — Да, — Квентин кивнул: — Но ты не будешь спарринговаться со мной.       — Нет? — Спросил Оберин: — Но ты рыцарь, не так ли? Это было бы….       — Бессмысленно, — Квентин быстро ответил: — Я не великий фехтовальщик, а мои навыки с копьем еще хуже. Ним уже представляет для меня серьезный вызов, поэтому я пока даже не могу поверить, что смогу в будущем сравняться с тобой.       — Мы уже спарринговали раньше, — Оберин пожал плечами: — И хотя я согласен, что твои боевые способности не самые лучшие, я все равно могу у них поучиться.       — Ерунда, — Квентин покачал головой: — Когда ты окажешься лицом к Горе, он будет выше тебя и, скорее всего, в полной броне и с двуручным мечом. У него не будет маленького меча и щита, и он не будет на полголовы ниже тебя, а сила его удара будет в десять раз больше.       — Если здесь нет Арео, боюсь, нам никто не поможет, — Сказал Оберин.       Квентин слегка улыбнулся, затем свистнул в сторону двери. Дверь медленно открылась, отодвинув стоящего там золотого плащя, и вышел очень высокий человек, одетый в полную броню и с большим мечом в руке.       — Удачи в спарринге с Арчем, дядя, — Квентин похлопал его по груди и побежал к Нимерии на краю спарринговой площадки, оставив его одного против парня Айронвуда: — Действуйте, как настоящее испытание боем, если можете. Ты сказал мне, что покажешь мне, как победить Гору. Ну, иди вперед.       Еще один хороший ход, племянник.       Оберин почти забыл о существовании Арчибальда Айронвуда, но да, этот человек производил впечатление. Не такой высокий, как Гора, но выше любого из дорнийской группы. Хотя, если он правильно помнил, сила Арча заключалась не в мече, а в молоте. Хотя здесь у мальчика действительно был большой меч…       — Готов, мой принц? — Раздался пещеристый голос внутри брони.       — Всегда готов, сир Арчибальд, — Оберин кивнул.       Первый взмах застал Оберина врасплох. Большой меч, хоть и сделанный из затупленной стали, чуть не зацепил копье прямо посередине и не выбил его из рук Оберина. Очевидно, Квентин сказал Арчибальду оставаться как можно ближе к стилю Горы, то есть использовать грубую силу во всем.       Это была хорошая практика: Оберин позволял сиру Арчибальду изнурять себя каждым взмахом, оставаясь вне досягаемости, играя на расстоянии, время от времени выпуская копье.       К чести мальчика Айронвуда, он не сдвинулся с места. Стоя на своем, он не поддался тактике Оберина, который оставил ему брешь. Однако с каждым парированием он все сильнее чувствовал усталость.       Тогда прикончить его было довольно легко. Все, что нужно было сделать Оберину, это подождать, пока дыхание сира Арчибальда не станет учащаться и не станет громче, а затем нанести ему удар. Обезвредить его было легко, как и повалить на землю.       — Молодец, сир Арчибальд, — Оберин ухмыльнулся под аплодисменты дорнийской толпы: — Ты сдаешься?       — Да, мой принц, — Сказал сир Арчибальд между двумя глубокими вздохами.       — Успокоился, племянник? — Оберин повернулся к Квентину и Нимерии, которые с беспокойством наблюдали за этой сценой. Хотя Нимерия теперь тоже улыбалась, Квентин просто стоял, скрестив руки на груди, и хмурился: — Нужно гораздо больше, чтобы… ааааа!       Внезапно он почувствовал, что его сбивают с ног. Земля пришла с молниеносной скоростью, и он оказался первым на животе, в голове звенело, когда щека столкнулась с песком на спарринговой площадке.       С болью он попытался встать, медленно поднимаясь, но ему не позволила это сделать огромная тяжесть, упавшая на его правый бок. Внезапно он почувствовал холодную сталь на своем горле, и когда в голове зазвенело, все, что он увидел, это фигуру Арчибальда Айронвуда над ним, все еще в опущенном шлеме, прижимающего к горлу небольшой кинжал.       — Ты мертв, мой принц, — Раздался пещеристый голос изнутри шлема.       — Что? — Оберин в замешательстве посмотрел на рыцаря: — Ты сдался!       — Но я не сознался, мой принц, — Голос сира Арчибальда зазвучал снова, словно насмехаясь над ним.       — Сознался? — Оберин услышал приближающиеся к нему шаги сзади, и все начало становиться более очевидным.       Сир Арчибальд оттолкнулся от Оберина, давая ему прийти в себя, и в то же время мог различить приближающийся к нему силуэт Квентина.       Его племянник ничего не сказал и просто швырнул шлем ему под ноги.       — Ты действительно никогда не учишься, — Это были единственные слова Квентина, когда он повернулся.       Медленно, повернувшись спиной к Оберину, он направился к Нимерии, которая уже потеряла улыбку и смотрела на него со смесью печали и разочарования. Она сжала кулаки и долго смотрела на него, прежде чем взять Квентина за руку и выйти вместе с ним двора. Ни один из них не произнес ни слова, оставив Оберина в шоке посреди двора, чувствуя, как кровь стекает с его губ, а в волосах — песок и гравий.       И все же, когда он наконец встал, это был не звон, который продолжал звучать в его ушах, пока его вели обратно в Черные камеры на еще один день в темноте, это был голос его племянника.       Ты действительно никогда не учишься.