Воссоединение

      Гулкая пустота ресепшена далеко за полночь навевает мысли скорее о мистическом триллере в свято-валентиновских декорациях, а вовсе не о любви. Разбросанные по периметру бумажные сердечки, сдутые шарики, а также цветочки всех оттенков красно-розового только добавляют жутковатого антуража. Зато в этих адских текстурах Ираида Адофф чувствует себя сейчас более чем комфортно — наконец-то одна осталась. И в кои-то веки в неугомонной Ассоциации Подружек мёртвый штиль: ночь пятнадцатого февраля, и нервы сеульских неудавшихся отношений весь персонал разъехался лечить винишком, сплетнями и антистрессовыми игрушками.       На раздавшийся неурочный звонок и ответить фактически некому.       — Ассоциация Подружек, Адофф на связи, — на автопилоте и с закрытыми глазами произносит куратор. На весёлый голос в трубке она косится так, будто оттуда вдруг и правда вылезло привидение, решив подыграть подходящему антуражу. Куратор очень внимательно разглядывает номер на экране, убеждаясь, что ей не мерещится, и код страны там действительно не Южная Корея. Молча подносит трубку к уху, чтобы убедиться, что голос действительно весёлый, а не воющий, не всхлипывающий и не заходящийся плачем.       — Алё, гараж, вы там ещё работаете или где? — хихикает голос на её затянувшееся молчание, и Адофф позволяет себе поверить, что звонок действительно реальный, а не приснился ей от усталости.       Под звонкие колокольчики чужого, но такого любимого и родного смеха Ираида Адофф первый раз за день позволяет себе расслабиться. Растекается по стулу, теснее вжимаясь в обивку, и разве что не урчит, довольно прикрывая глаза.       — Или где… Так что гаражу срочно нужна уборка, — хмыкает куратор, болтая ногами в воздухе. — Веня, будь другом, а? Разбери в гараже бардак?       — Мать, — судя по звукам с той стороны, Веня ставит весь мир на паузу, чтобы подумать. Это вообще любимое действие Веника, когда её что-то смущает/волнует/пугает/заводит/интересует/дышит-рядом, просто подчеркните актуальное. — Ты пила, что ль?       — Если бы, — устало булькает Адофф.       — Ну-ка, быстро произнесла моё имя, — в голосе подруги слышатся довольные ехидные нотки.       Плотно закрытые веки не мешают Адофф громко закатить глаза и скрипнуть зубами. Ну что за… прелесть. Ей хочется напомнить, что использовать собственное имя, состоящее на девяносто процентов из гласных, как оценочную шкалу чужой трезвости — незаконно. По крайней мере, в некоторых странах. По крайней мере, если верить Гуглу.       — Адэ… Адэ… ели… — Адофф шипит нецензурно, растирая пальцами веки. — Ад, короче, твоё имя! Окстись, я тут весь день на ногах, иногда даже на чужих. И всё ещё трезвая, как стеклышко! Просто соскучилась страшно…       Куратор сонно открывает один глаз и обводит взглядом пустой офис: всё та же идеальная локация для триллера средней паршивости, всё тот же тёплый воздух, пропитанный удушливо-острой смесью мужских одеколонов, пробивающий её аллергический ринит лучше всяких капель. Разница с её «домашним» офисом в том, что отсюда до прибалтийского так далеко, что проще махнуть на Луну.       На плечи наваливается така-ая тоска, что остается сползти по стулу вниз и отказаться нафиг от корейского филиала АП. Потому что сюда нельзя затащить свой любимый Веник, чтобы она, сидя рядом на диване, с умным видом угукала на любую кураторскую дурь, жалела безжалостно и также безжалостно пинала на консультации со словами «мне нужно больше фактического материала, а кто если не ты?!». Да даже саму себя к Венику тоже не притащишь, ибо на кого офис оставить? Тут ж доверия всем — фиг с маслом.       — Хотела бы я тебя увидеть… — вздыхает в трубку Адофф. Она мажет взглядом по лестнице и закатывает глаза. Там виднеется башка Чимина — их супер-комфортик, непонятно нахрена, выбрался из очередного Отряда, и теперь не просто бухой, а угоношенный в зюзю. Его мотыляет от стенки до перил и обратно, но он упорно карабкается наверх, к ресепшену. Впрочем, можно только восхититься стойкостью и преданностью работе. Нет чтобы мирно дрыхнуть у очередной клиентки антистрессом, пока тебя тискают платно и без страховки, а вот же, явился!..       — Хм… И что ты готова за это отдать? — с лукавой усмешкой подзуживает голос в трубке.       Теоретически Адофф бы за такую возможность свою печенку бы отдала, но Венеку, сметающему топором на своём пути всё, что плохо приколочено, знать об этом нельзя. Она ж потом спросит вдвойне, а двух печенок у Адофф пока не имеется. Смущает, правда, не это…       Адофф снова отодвигает трубку от уха и смотрит на неё с о-о-о-о-очень большим подозрением. Нет, телефон у неё, конечно, капец крутой, со всякими стерео-эффектами инклюзив, но не так, чтоб голос в одно ухо всё же отчаянно фонил в другом?       — Ну так что? — повторяет весёлый голос.       Не веря своим ушам, Адофф разворачивает голову к лестнице.       Там, аккурат за чиминьей башкой показывается ещё одна — русая, влажная после снегопада на улице, и в очках. И с улыбкой до ушей, разумеется, которая отлично слышна в интонации по телефону.       — АААААААААААААА! — вопит Адофф, пружиной подскакивая с дивана и вихрем летя к подруге. Та тоже распахивает объятия, Чимин в этот неурочный момент кое-как выпрямляется, и спустя мгновение его голова зажата между свободным хлопком толстовкой и синтетикой пальто, за которыми всё же отчётливо ощущаются две пары упругих женских булочек.       — Откуда ты тут взялась!       — С такси! Как я рада тебя видеть!       — Ты на такси из Прибалтики?! Ааааа!!!       — С ума сошла, я с Инчхона! Аааааа!!!       — Блурп!.. — выговаривает очень счастливый и немножко задыхающийся Чимин. Под шумок его ладошки беззастенчиво ложатся ещё и на задницы девушек, но скажем так: пьянство — враг, ибо кроме хлопка и синтетики он не чувствует ничего. А мог бы! Если бы был потрезвее.       — Этошто? — С интересом спрашивает гостья, вынужденно разрывая объятия, и подхватывая падающегося Чимина под один локоть.       — Это сотрудник, — кивает Адофф, подхватывая под второй. Совместными усилиями они придают ему кое-как вертикальное положение и тащат к дивану. — Антистресс наш сегодняшний…       — Антистресс? Я б скорей решила, что он по винишку… А чего он тогда такой никакой?       — Он сначала и был по винишку, но приполз обратно, пришлось отправлять антистрессом… Ты бы знала, что тут сегодня творилось!       — А то я не знаю! — хмыкает гостья и вся троица падает на диван. Чимин мотает головой, не очень понимая, на какое из плеч её можно приткнуть. В конце концов решает, что лучше уж знакомое зло, и утыкается лбом и носом куда-то в шею и плечо Адофф.       — Я ж специально и подгадала — от себя сегодня улетела, а к вам ещё не прилетела! Зато весь этот свято-валентиновский дурдом мимо…       — Зараза хитрожопая, — бурчит Адофф.       — А то! Ты б и меня к какому отряду припахала, а то я тебя не знаю. А мне неохота терять время, если что, ибо завтра бы тогда день пропал!       — А ты сюда вообще зачем?       — В библиотеку. Буду вашу Энциклопедию Женских Загонов в порядок приводить — рассортировать, кое-что переформулировать, отредактировать, что-то добавить, что-то убрать, может, пару семинаров сотрудникам проведу… В общем, моя любимая нудная бюрократия…       — Ура! Иэх, оторвёмся!       — Оторвёмся, — согласно кивает Адэеле Венеранда, и недайбох хоть кто-то приколется над именем, кроме Адофф — мало не покажется. — Только мне сначала от перелёта бы отойти. Есть какая каморка рядом с библиотекой, без света, без звуков и с футоном? Спать хочу адищенски!       — Есть! — Адофф встаёт, понимая, что ей бы не помешало то же самое — футон в изолированном помещении без света, без звуков, и чтоб ни одна зараза на нее даже дышать не смела часиков эдак четырнадцать. — Антистресс с собой возьмёшь? — она кивает на Чимина, который, лишившись опоры в виде плеча куратора, тут же уютно сворачивается на диване клубочком и умилительно причмокивает губами, положив под щёку ладошку.       — Пусть отсыпается, — машет рукой гостья, и они обе направляются к библиотеке. — А то, по опыту, этому бойскауту, который возвращается, завтра тут одному дежурить за всю компанию…