Глава 20. Мысли, что не мои

День был идеальным. Спокойное утро, с первого раза сделанная укладка, ни одной пробки по пути, прекрасная погода, а ещё и старые песни в наушниках. Эм-Джей чувствовала себя главной героиней ромкома двухтысячных. — Не задерживайся допоздна, – с заботой говорит Хэппи, когда Джонс выходит из машины. – Позвони, если захочешь, чтобы я тебя забрал. Эм-Джей улыбнулась и захлопнула за собой дверь. Она взглянула на небо — оно чистое, синее. Солнце висело над Нью-Йорком, как раскалённая монета, но не палило. Лёгкий ветерок гулял по Таймс-сквер, шевеля волосы прохожих и поднимая листовки с тротуаров. Эм-Джей сидела на краю фонтана, обнимая сумку, в которой лежал подарок для Мэри — виниловая пластинка Билли Айлиш, которую она нашла на блошином рынке. Мэри, к слову, последнее время просто обожает Билли и уже выучила все её песни наизусть. Через пять минут появилась Мэри. В лёгком летнем платье, с растрёпанными волосами, с двумя кофейными стаканчиками в руках. — Ты опоздала, — сказала Эм-Джей с улыбкой, но без упрёка. — Я пришла вовремя, — парировала Мэри, садясь рядом и протягивая стакан подруге. — Ты просто слишком пунктуальна. Это наследие от Тони? Они рассмеялись и пошли в маленькую кофейню на углу — "Bean & Bloom", в которой часто засиживались до вечера, разговаривая обо всём на свете. Внутри пахло корицей и свежим хлебом. Они сели у окна, заказали двойной латте и два тёплых круассана с миндальной начинкой. Говорили как всегда обо всём: о школе, о Питере, о Томе, о том, как странно быть дочерью миллиардера, и как ещё страннее — быть дочерью Тони Старка. — Ты представляешь, – сказала Мэри, – в день, когда все узнали, что ты дочь... Мгх... Тони послал какого-то помощника Хэппи в школу, чтобы тот выяснил, не могут ли они установить в школе видеокамеры с ИИ. — Правда? – усмехнулась Эм-Джей. — Я слышала это, когда Питер тебя увёл, а этот помощник доставал охранника, – объяснила Мэри. – Честно, я терпеть не могу гиперопеку, но если это о нереально богатом отце, то я могу сесть в золотую клетку в его особняке прямо сейчас, – парировала она, явно смеясь. — О, звучит очень заманчиво, – съехидничала Эм-Джей. – Кстати, что у тебя на личном? Может всеми известный Томас Паркер делает шаги навстречу? — Ну, – Мэри невольно улыбнулась, – вообще-то завтра он позвал меня в кино... На полтора шпиона... — О, это наверняка очень романтичный фильм, – пытаясь не смеяться, сказала Эм-Джей, ведь она уже смотрела этот фильм. Они хихикнули. — Зато он пригласил, – заверила подругу Эм-Джей, и Мэри покрылась румянцем. Именно тогда Джонс вспомнила о пластинке. – Кстати, у меня... Но тут телефон Мэри, лежавший на столе, задрожал. — Мама, — сказала она, глядя на экран. — Сейчас перезвоню. Она встала и вышла на улицу, встав около панорамного окна в кофейню прямо напротив Эм-Джей. Она прижимала трубку к уху. Джонс смотрела в окно. Мир был ярким. Слишком ярким. Как будто пытался скрыть что-то тёмное под слоем света. Через стекло она видела, как Мэри говорит, кивает, потом — хмурится. Плечи напряглись. Голос стал тише, но напряжённее. Сначала она коротко отвечала на вопросы, но потом: — Мам, пап, хватит! — вдруг вырвалось у Мэри настолько громко, что Эм-Джей услышала это через открытую дверь кофейни. Джонс замерла. Мэри повернулась к подруге спиной, прикрывая трубку рукой. Через пару минут она вернулась внутрь. — Они… приедут. Сейчас. Родители заберут, – проговорила она, садясь за стол и прикрывая лицо руками. От той Мэри, которая хихикала с Эм-Джей пару минут назад, не осталось ни следа. — Всё в порядке? — спросила Эм-Джей обеспокоенно. — Да, — сказала Мэри. Но её глаза ответили «нет». Через десять минут к обочине подъехала старая серебристая машина — не новая, не блестящая. Просто машина. За рулём — отец Мэри, в очках, с усталым лицом. На заднем сиденье — мать, в тёмных очках, сжимающая сумку. Эм-Джей нахмурилась. Они всегда сидели спереди. Вместе. Как пара. — Что происходит? — тихо спросила она. Мэри пожала плечами, но руки у неё дрожали. Она знала, что происходит. Они сразу вышли из кафе. Солнце светило. Но в воздухе повисла тишина. — Они… ссорятся, – отрезала Мэри. — Последние пару месяцев. Не знаю, из-за чего. Просто… всё хуже. «Почему ты мне не говорила?» – пронеслось у Эм-Джей в голове, но она не хотела обвинять подругу в такой момент. Это всё-таки личное. Джонс лишь шагнула ближе к Мэри и взяла её за руку, чуть сжав ладонь. Мать Мэри вышла из машины первой. — Ты даже не попытался! — крикнула она в открытую дверь, обращаясь к мужу. — Ты просто сидишь и молчишь, как будто тебе всё равно! Она хлопает дверью сильно, но не с ненавистью, а с неизмеримой обидой. Он молча вышел за ней. Спокойный. Слишком спокойный. — Я не хочу этого здесь, — сказал он тихо. — Не сейчас. — А где ты хочешь, Эдвард? — она топнула ногой. — В суде? У терапевта? Или ты просто хочешь, чтобы я ушла? Он попытался взять её за руку. Но как только он коснулся её, она развернулась и со звоном ударила его по щеке. Звук прозвучал, как выстрел. Эм-Джей замерла. Мэри закрыла глаза, сжав ладонь подруги. Мать указала на мужа пальцем, дрожа. — Ты ничего не говоришь! Ни дома, ни со мной, ни с ней! Ты просто исчезаешь! Как будто тебя уже нет! – кричала она. Её голос дрожал. Прохожие оборачивались, но не пытались ввязываться. — Бетти, – тихо произносит Эдвард, но его голос тоже дрожит. — Элизабет, – твёрдо говорит она и смотрит на мужа. Эдвард замолчал, смотря в землю. Она хмыкнула. Нет, скорее зло усмехнулась, будто соглашаясь с чем-то внутри себя. Смотрела в глаза, пытаясь увидеть хоть что-то в глазах мужа, но тот смотрел в пол. Элизабет подошла к Мэри. Сначала она побоялась коснуться дочь, но потом её ладонь легла на щёку Мэри. Эм-Джей отпустила ладонь подруги и посмотрела на неё. Её газа были полны слёз. Но она натянуто улыбнулась матери. — Прости, детка, – говорит Элизабет, чьи глаза тоже намокли. – Всё хорошо. Просто… достало это всё. Она обняла Мэри, а потом повернулась к Эм-Джей. Улыбка осталась, но в глазах была боль. — Привет, дорогая. Как твой отец? – очень заботливо спрашивает она. — Хорошо, — ответила Эм-Джей, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Спасибо. Елизабет кивнула и села на заднее сиденье, пока отец Мэри подошёл к дочери и погладил её по волосам. — Береги себя, — сказал он хрипло. — И… прости. Мэри опустила взгляд, пока папа не сел в машину за руль. Затем она кивнула Эм-Джей. Тихо. Глаза — пустые. В этот момент Джонс обнимает Мэри, чуть не плача сама. И впервые за долгое время она почувствовала себя бессильной. Как подросток, который видит, как рушится мир лучшей подруги, и ничего не может сделать. Мэри первая разорвала и так короткие объятия, быстро вытерла слёзы и кивнула Эм-Джей на прощание. Она села в машину. Двери хлопнули. Машина уехала. Эм-Джей стояла у обочины. Руки в карманах. Сердце — где-то внизу. Она смотрела на пластинку в своей сумке. Она не стала её отдавать. Потому что поняла: некоторые вещи нельзя починить музыкой. Некоторые семьи ломаются тихо, без взрывов, без пауков, без злодеев. Просто — утратой слов. Солнце всё ещё светило. Но теперь оно казалось холодным. Эм-Джей направилась обратно к фонтану со слезами на глазах. Таймс-сквер снова наполнился туристами, смехом, музыкой уличных артистов. Но для Джонс мир будто стал тише. Словно звук выключили, оставив только картинку. И вот она стояла у края фонтана, сжимая сумку. Пластинка внутри казалась теперь бессмысленной. Как будто она принесла цветок на похороны. «Она же сильная, — думала Эм-Джей. — Мэри всегда держится. Почему я чувствую, что только что видела конец чего-то?» И тут кто-то коснулся её локтя. — Э-э… извините? – прозвучал детский голос. Эм-Джей обернулась. Перед ней стояла девочка. Лет двенадцати-тринадцати. С длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. В руках — старый телефон в разноцветном чехле с наклейками. — Вы… вы Мишель Джонс-Уотсон? — тихо спросила она. Эм-Джей кивнула, не сразу найдя голос. — Да. А ты? — Меня зовут Лина, — сказала девочка, краснея. — Я… я из Бруклина. Я просто… могу с вами сфотографироваться? Моя младшая сестра… она вас обожает. Говорит, что вы как настоящая принцесса. Эм-Джей замерла. Принцесса? Она? После всего, что только что увидела? Она посмотрела на девочку. Её глаза светились из-за надежды. — Конечно, — сказала она тихо. — Давай. Лина улыбнулась — широко, искренне. Как будто Эм-Джей только что подарила ей что-то важное. Она протянула телефон. Эм-Джей взяла его, включила фронтальную камеру. — Давай, — сказала она. — И пусть твоя сестра знает: принцессы тоже падают. Но они всегда встают. Они встали бок о бок. Солнце за их спинами. Фонтан заливается светом. Щёлк. — Спасибо, — сказала Лина, забирая телефон. — Вы… вы такая настоящая. Не как по телевизору. Эм-Джей кивнула. — Я стараюсь. Девочка помахала и убежала, смеясь, к подругам у ларька с лимонадом. Эм-Джей осталась одна. Но теперь — не так одиноко. Она посмотрела на небо. На город. На людей, которые живут, любят, ссорятся, падают, встают. И впервые за день почувствовала: она не обязана всё исправлять. Она просто должна быть здесь. Быть настоящей. Она открыла сумку и достала оттуда пластинку. А потом написала на обороте: «Мэри. Ты — моя Билли Айлиш. Даже когда мир звучит фальшиво, ты — настоящая музыка.»

***

Этот же день Утро началось как обычно. Солнце пробивалось сквозь шторы, будильник пищал, а Том уже прыгал по комнате в рабочей форме, как будто собирался на концерт, а не на первую смену в кафе. — Питер! Питер! Я опаздываю! У меня нет разрешения от родителя! Ты же старший! Подпишешь? — Я не родитель, — сказал Питер, пытаясь надеть футболку одной рукой, а другой — грызть тост. — Я просто твой брат. Это не считается. — Ты мой шестнадцатилетний брат по духу и по WI-FI, — заявил Том. — Так что давай, подпиши. Питер вздохнул, но улыбнулся. Он подписал форму, потом проводил Тома до кафе, посмотрел, как тот заходит внутрь, нервно поправляя фартук. — Удачи, пятнадцатилетний брат по духу и по WI-FI, — прошептал он с улыбкой на лице. После этого он заехал к Мэй на работу в больницу, занёс ей обед, который она забыла (сэндвич с индейкой и банан, как всегда), получил в ответ объятие и три напоминания «не забудь поесть сам». И вот он уже поднимается по лестнице. Вот на своём этаже. Он достаёт ключи из кармана, как понимает, что дверь не закрыта на ключ. Питер нахмурился. Он помнил, что закрывал дверь, прежде чем уйти. Он проверил под ковриком, под плиткой у двери — ключа нет. — Кто-то был внутри... Или есть, — прошептал он, ведь точно помнит, как закрывал дверь. Он тихо вошёл, стараясь не скрипеть. Глаза привыкают к полумраку. На полу — "следы". Белые кроссовки. Размер 40. Он замер. На кухне шум. Звон посуды. Шуршание рукавиц. Питер огляделся. Рядом веник. Без раздумий он схватил его, как меч, и тихо двинулся вперёд. Он завернул за угол. И вдруг увидел её. Эм-Джей. Стоит спиной к нему, в лёгком летнем платье, с пучком, который уже начинал распадаться. Она осторожно открывает духовку, достаёт противень с чем-то золотистым и ароматным. Питер замирает. В руке веник, а в голове тысяча вопросов. Она поворачивается, чтобы поставить противень на стол, и замирает. Глаза широко раскрыты, рот приоткрыт, противень в руках, а руки в тонких хлопковых варежках. — Ой, — вырывается у неё. – Ой, ой, ой! Она пытается удержать противень, но варежки скользят, и начинает обжигать руки. — А-а-а! — пыхтит она, прыгая на месте. — Горячо! Горячо! Куда его?! Питер бросает веник и сам бросается вперёд. Берёт противень голыми руками. — А-а-ай! — шипит он, но удерживает, ставит его на стол и сразу начинает дуть на пальцы. — Ты сумасшедший?! — кричит она. — Это же было горячее! — А ты что делала в моём доме без разрешения?! — парирует он, всё ещё дуя на руки. Она замолкает и оглядывается. Вокруг беспорядок, да ещё и обожённые руки Пита. Она начинает метаться: — Полотенце… где полотенце… Эм-Джей начинает бегать по кухне, заглядывая в ящики и вдруг задевает стакан с соком и опрокидывает его. — О, нет, сок… Подожди, я всё испортила… Она делает шаг назад, чтобы не наступить на лужу из сока и наступает Питу на ногу. Потом от неожиданности шагает в сторону— и задевает стакан на столе, отчего тот падает и разбивается. Тишина. Она замирает и смотрит на осколки, на лужу из сока, на его руки. Потом поднимает взгляд на Пита. Глаза виноватые, щёки красные, как будто она только что уронила не стакан, а всю свою уверенность. Питер смотрит на неё и вдруг улыбается. — Эй, — говорит он мягко. — Всё хорошо, слышишь? Она молчит. — Ты как сюда попала? — Я… позвонила Мэй, — тихо говорит Джонс. — Сказала, что мне нужно с тобой поговорить. Она сказала, где лежат ключи от двери. Я думала, ты придёшь позже. Я просто… хотела приготовить тебе что-то, чтобы ты не голодал... Питер смотрит на противень. — Это… мои любимые сырные оладьи? Она кивает. — Я помню, ты говорил, что Мэй их делает, когда ты грустишь, – объясняется Эм-Джей. Он замирает. Его глаза слегка блестят. — Спасибо, — говорит он. — Но в следующий раз не пытайся сжечь мою кухню, чтобы поднять мне настроение. Она улыбается. Слабо. Но улыбается. Через пару минут они уже сидят за кухонным столом. Питер с обработанными ожогами (спасибо Мэй за аптечку), а Эм-Джей с чашкой чая, которую налила, чтобы «что-то делать руками». — Так что случилось? — спрашивает Пит. — Ты ведь не только за оладьями пришла. Она смотрит в чашку. — Я была с Мэри сегодня. На Таймс-сквер. Мы пили кофе. Всё было нормально... Пока не приехали её родители. Питер настораживается. — Они… поссорились, — продолжает Эм-Джей. — Не как обычно. По-настоящему. Мама кричала, а папа молчал. Потом она ударила его. Они… выглядели как чужие. Питер смотрит в окно. Его лицо — не удивлённое, а потрясённое. — Я не могу поверить, — шепчет он. — Они же… Они же были как идеальная семья. Я с детства смотрел на них и думал: «Вот как должно быть». Мэри счастливая. Родители вместе. Дом тёплый. Я думал, что у кого-то всё всегда хорошо... Эм-Джей смотрит на него. — Никто не живёт в идеальном доме, Пит. Просто некоторые лучше притворяются, – хмыкает она. Он кивает и долго молчит. — А Мэри? — наконец спрашивает он. — Она… молчала, — говорит Эм-Джей. — Словно пыталась стереть это из памяти. Но я видела, как она дрожит. Питер сжимает чашку. — Надо с ней поговорить. — Я не отдала ей подарок, — говорит Эм-Джей. — Пластинку. Подумала, что не время. Питер смотрит на неё. На её растрёпанный пучок. На пятно муки на щеке. На руки, которые чуть дрожат. — Знаешь, — говорит он, — ты пришла сюда, чтобы приготовить мне оладьи… а вместо этого спасла меня. — Я разбила стакан, — напоминает она. – И разлила сок. И из-за меня ты обжёгся. А я ещё я наступила тебе на ногу. — Но ты пришла, — говорит он. — Когда всё пошло не так, ты пришла ко мне. Они молчат. Только тиканье часов да шум города за окном. Эм-Джей смотрит на свои руки. На ожоги, которые она случайно нанесла Питеру. На осколки, которые ещё лежат на полу. На противень, который так и не был съеден. — Я всё испортила, — шепчет она. – Сначала стакан. Потом твои руки. А теперь… ещё и говорю тебе про Мэри. Ты и так слишком много несёшь. А я пришла и… добавила. Питер смотрит на неё. Он знает этот тон. Этот взгляд. Тот самый, когда она начинает винить себя за всё, даже за дождь. Он отодвигает чашку, встаёт и садится рядом с ней на стул. — Эм-Джей, — тихо говорит он. — Это не твоя вина. Она поднимает глаза. — Что? — Это не твоя вина, – повторяет он. — Я знаю, – Эм-Джей притупляет взгляд. — Нет, Эм-Джей. То, что ты разбила стакан. То, что я обжёгся. То, что ты пришла сюда с болью, которую не можешь вынести одна. И то, что Мэри сейчас страдает. Ничего из этого — не твоя вина. Она пытается отвести взгляд, но он мягко берёт её за руку. — Ты не обязана всё исправлять, – говорит он, продолжая смотреть прямо в её глаза. – Ты не обязана быть сильной каждый момент. Ты не обязана нести всех на себе, как будто ты единственная, кто может удержать мир от падения. — Но я хочу помочь, — говорит Эм-Джей, голос дрожит. — Я вижу, как она страдает… И чувствую, что ничего не могу сделать. А если бы я что-то сказала раньше… если бы я была умнее… — Э-эй, — мягко перебивает Пит. — Ты не должна быть умнее, чем взрослые. Ты не должна быть героиней, чтобы просто быть рядом. Просто будь здесь. Как сейчас. Этого достаточно. Она смотрит на него. Глаза блестят. Не от слёз. От облегчения. — Ты всегда знаешь, что сказать, — шепчет Эм-Джей. — Нет, — улыбается Пит. — Я просто знаю, что ты слишком добрая, чтобы винить себя за то, что ты добрая. Она смотрит на него, не впервые замечая, как он напрягается, когда думает, что никто не видит. Как его взгляд на мгновение теряется в пустоте — будто он где-то далеко. — Питер, — говорит она тихо. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Он улыбается. — Ну, кроме ожогов и разбитого стакана — да, всё отлично. — Я не про это, — говорит она. — Ты… стал каким-то другим. Более... насторожённым. Словно ждёшь, что что-то случится. Он смотрит на неё и молчит. — Я видела статью в интернете, — продолжает она, — что в городе находят тела. С какими-то странными шрамами. Полиция не говорит, что это. Но… ты ведь в курсе, да? Ты же патрулируешь. Ты всегда в курсе. Питер медленно кладёт вилку на тарелку. Звук слишком громкий в тишине. — Откуда ты знаешь про шрамы? — спрашивает он, спокойно, но с лёгким напряжением. — Я не дура, — отвечает Джонс. — Один из тех людей… работал в лаборатории, связанной со СтаркИндастриз. Я нашла это в архивах. Питер замирает. — Эм, — говорит он мягко, — откуда ты… — Я беспокоилась, — перебивает она. — Я залезла в компьютер Пеп. А потом я увидела, что лаборатория, в которой работал последний убитый, была закрыта ещё до моего рождения, но здание до сих пор не снесли. И наверняка ты там уже был, – продолжает Эм-Джей, сжимая чашку. – Что происходит, Питер? Ты что-то скрываешь. И это не впервые. Он смотрит на неё, и в глазах не гнев, а боль. — Да, — говорит он честно. — Я что-то скрываю. Она замирает. — Но это не для тебя, — добавляет он. – Не сейчас. — Почему? — спрашивает она. — Я не ребёнок. Я могу помочь. — Я знаю, что можешь, — говорит он, беря её за руку. — Именно поэтому мне страшно. Она смотрит на него, не понимая. — Если я втяну тебя в это, — шепчет он, — то уже не смогу остановить. А если с тобой что-то случится… Я не переживу этого. Не переживу. — Но если ты один, — говорит она, — тебя могут... убить. И тогда я потеряю тебя всё равно. Он сжимает её руку сильнее. — Тогда я должен быть достаточно сильным, чтобы этого не допустить. А не достаточно слабым, чтобы потащить тебя за собой. Тишина. Она смотрит в окно. Где-то вдали сирена. Но не близко. Ещё не близко. — Обещай мне, — говорит она, — что если станет слишком опасно, ты скажешь и не будешь решать всё сам. Он не отвечает сразу. — Я не могу обещать, — говорит он. — Но я обещаю… что сделаю всё, чтобы ты осталась в безопасности. Даже если это значит — держать тебя в неведении. Она смотрит на него. Хочет спорить. Хочет кричать. Но видит: он уже принял решение. — Ты такой упрямый, — шепчет она. — А ты слишком важна, — отвечает он. Они не говорят больше. Просто сидят. Рука в руке. Как будто держатся за что-то, что может исчезнуть в любой момент. Эм-Джей положила голову на плечо Питера, а он закрыл глаза, пытаясь на мгновение просто быть не Человеком-пауком, не защитником или тем, кто всё скрывает, а просто парнем рядом с девушкой, которую любит. И тут — "взрыв" в кармане. Его телефон вскипает уведомлениями. Одно за другим. Без звука. Но экран мерцает, как неоновая вывеска в бурю. Питер хмурится и вытаскивает телефон. На экране — фото. Эм-Джей. Снято с высоты. С крыши соседнего здания. Она сидит за столом, в профиль, с чашкой в руках. Глаза опущены. Свет падает на волосы. Она выглядит уязвимой. Невинной. Одной. Под фото — подпись: «Цель 4 — активна. Наблюдение: 37 минут.» Питер замирает. Сердце пропускает удар. — Всё хорошо? — спрашивает Эм-Джей, чувствуя, как он напрягся. Он не отвечает. Резко вскакивает и подбегает к окну. Открывает его и выглядывает. Крыша соседнего здания пуста. Только вентиляция, антенны, тени. Никого. — Питер? — её голос дрожит. — Что случилось? Он не отвечает. Глаза прикованы к телефону. И тут второе уведомление. Фото. Тот же ракурс. Только теперь он сам, стоящий у окна, с телефоном в руке. С испуганным лицом. Подпись: «Цель 1 — реагирует. Связь подтверждена. Уязвимость – Цель 4.» Питер поднимает взгляд не на улицу, а на Эм-Джей. В его глазах не гнев, не злость, а чистый, животный страх. — Питер, что это?! — спрашивает она, вставая, глядя в его телефон. — Кто это присылает? Что происходит? Он подходит к ней и берёт её за руку. Сильно. Но не грубо. — Слушай меня, — говорит он, голос низкий, дрожащий. — Ты сейчас же поедешь домой. Я сам отвезу тебя. И ты не выходишь из дома. Ни одна прогулка. Ни одно «я просто сбегаю за кофе». Ты остаёшься внутри. Или с Хэппи. Или со мной. Никаких исключений. — Но почему?! — кричит она. — Что происходит?! — Кто-то за тобой следит, — говорит он. — Не просто следит. Записывает. Фотографирует. Планирует. И если он знает, где ты…то он знает, как меня сломать. Эм-Джей отступает. Её глаза расширены. Не от страха за себя, а от страха за него. — Питер… ты в опасности. — Нет, ты в опасности, — говорит он. — И пока я дышу, ты не будешь одна. Он не берёт маску. Не берёт костюм. Но каждый его шаг на грани паники. Он вызывает такси. Садится рядом с ней. Не отводит взгляда от окон, крыш, теней. По пути она пытается говорить, но всё же замолкает. Когда машина останавливается у дома Старков, Питер выходит первым. Оглядывается. Проверяет тени. Провожает её до двери. — Запри. Не открывай никому. Если что — звони мне. Сразу. — А ты? — спрашивает она. — Я найду, кто это, — говорит он, хотя знает кто. — И он пожалеет, что выбрал тебя. Она хватает его за руку. — Обещай, что вернёшься. Он смотрит на неё. И впервые за весь вечер не улыбается. — Это ты обещай, что если я пропаду, то ты не станешь меня искать, — говорит он и пытается увидеть обещание в её глазах, но, конечно, он понимает, что она такого не пообещает. Тогда он делает шаг назад, как вновь поворачивается к Эм-Джей. – Не говори об этом Тони, ладно? — Почему? – не понимает Джонс. — Он что-то не договаривает. Если что, я сам скажу, – успокаивает её Пит. — Так вы об этом говорили наедине на ужине? – спрашивает она, делая шаг навстречу. — Почти, – отвечает Питер и уходит. Хоть и Эм-Джей ничего не понимала, она верила ему и решила сделать всё именно так, как он сказал.

***

Ночь. Небо Нью-Йорка — чёрное бархатное полотно, усыпанное звёздами. Город дышит внизу: сирены, смех, гул машин. Но на крыше старого здания в Челси тишина. И одинокая фигура в красно-синем костюме, лежащая на бетоне, смотрит вверх. Питер Паркер. Он не в погоне. Не в бою. Просто лежит и пытается отдохнуть. Он был везде сегодня. Проник в лабораторию №7 — пыль, ржавчина, пустота. Как будто всё, что он нашёл, было стиранием следов. Кто-то пришёл до него. Убрал всё. Оставил только паутину. Потом — патруль. Ограбление банка. Горящий дом. Две жизни спасены. Три арестованы. Но он не видел того, кого так искал. И теперь он просто устал. Не телом, а душой. Потому что в голове — только один вопрос: «Кто такие Цели 2 и 3? Если он — 1, а Эм-Джей — 4… То кто следующие? Мэй? Тони? Хэппи? Нед? Мэри? Или Том? И сколько их всего?» Он закрывает глаза. Пытается вспомнить лицо Эм-Джей. Её улыбку. Её голос, когда она сказала: «Обещай, что вернёшься». И в этот момент — голос. Не в наушнике. Не в рации. Не рядом. А внутри головы. Как будто кто-то внедрился в мысли. — Думаешь, сможешь спасти всех? Питер резко открывает глаза. Он вскакивает и оглядывается. Ничего. Только тени и ветер. — Ты не можешь быть везде, – продолжает голос. Холодный. Без эмоций. — Выбери одного. Или потеряешь всех. — Что ты несёшь? – вспыхивает Питер. — Идиот, я делаю тебе одолжение, – тихо проговаривает голос. — Мне не нужны твои одолжения! Но голос не отвечает. Питер лишь слышит довольный смешок. — Где ты? — шепчет Питер, сжимая кулаки. — Покажись! — Я повсюду. Я в сети. Я в твоих страхах. Ты думаешь, что герой? Ты ошибка. Я исправление. — Александр, правильно? — говорит Питер, вспоминая те записи в лаборатории, и голос в ответ усмехается. — Это ты, да? Ты не исправление. Ты тень того, кем мог бы стать я. — Именно поэтому я должен уничтожить тебя. Чтобы стать реальностью, – холодно заявляет он. — Ты не можешь заменить меня, — говорит Питер, голос крепчает. — Потому что ты не чувствуешь. Ты не боишься. Ты не любишь. А это — единственное, что делает меня сильнее. У тебя в голове чип, который делает из тебя просто костюм. Теперь ты – Кайл. Это не твои мысли. Тишина. Потом — смех. Не громкий. А холодный, как сталь. — Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь, кого я выбрал первым. Скажу по секрету, это вторая цель. Связь обрывается. Как будто выключили свет. Питер стоит, тяжело дышит. Руки дрожат, но не от страха, а от ярости. — Я не позволю тебе дотронуться до них, — шепчет он. — Ни до кого. И тут — шаги. Не быстрые. Не скрытные. Знакомые. Питер оборачивается. Из тени выходит Тони Старк. Без костюма. В чёрном пальто. Глаза — твёрдые, как алмаз. — Что ты скрываешь? — спрашивает мужчина. Питер замирает. — Ничего, — говорит он в ответ. — Просто патруль. — Не ври мне, — резко говорит Тони. — Я слышал, что ты сказал Эм-Джей. «Обещай, что если я пропаду, то ты не станешь меня искать». Ты не говоришь так, если просто ловишь воров. Питер молчит. Смотрит вниз. — Что происходит, Питер? — настаивает Тони. — Ты влез в лабораторию, которую я закрыл. Ты стал скрытным. Ты боишься за Эм-Джей. И теперь… ты разговариваешь с кем-то, кого я не вижу. — Вы тоже кое-что скрываете, — говорит Питер, поднимая глаза. — Проект "Арахноид". Кайла Дейвера. Лабораторию №7. Вы знали. Вы запустили это! И теперь кто-то использует это против нас! Тони не отводит взгляда. Но на долю секунды — моргает. Значит, попал. — Я закрыл проект, — говорит он тихо. – Давно. Я думал, всё уничтожено. — Но это не так, — говорит Питер. — И теперь он знает, кто мы. Где мы. Кого мы любим. Он знает, кого ранить, чтобы сломать меня. И он уже начал. Тони делает шаг вперёд. — Кто «он»? Питер смотрит на него. Голос становится твёрдым. — Вы знаете, кто он. Точнее, чей он «приспешник». Вы просто боитесь сказать. Тишина. Ветер гуляет между ними. Как будто город затаил дыхание. Тони опускает голову. — Я пытался защитить тебя, — говорит он. — От этого. От правды. – Он поднимает глаза. – Но, похоже, я уже не могу... Питер смотрит на него с болью в глазах. Ему резко захотелось обнять его, но это было бы странно. — Тогда скажите мне правду. Сейчас. Пока он не выбрал новую цель. Тони стоит на краю крыши. Ветер треплет его пальто. Он смотрит не на Питера, а на город. На огни. На ту самую лабораторию, которую он приказал сжечь семнадцать лет назад... — Я думал, это было ради науки, — начинает он тихо. — Ради будущего. Не ради денег. Не ради власти. А ради идеи: что можно создать героя, который не ошибётся. Который не будет страдать. Который не умрёт из-за одной слабой секунды. Питер молчит. И слушает. — Его звали Кайл Дейвер. Биогенный инженер. Гений. Молодой. Честный. Амбициозный. Он верил, что может спасти людей, не рискуя их жизнями. Он предложил: «Что, если мы создадим защитника, лишённого эмоций? Логичного. Быстрого. Несокрушимого?» Тони поворачивается к Питеру. — Я дал ему ресурсы. Лабораторию №7. Доступ к технологиям. Даже к ранним прототипам ИИ. Мы назвали это "Проект Арахноид". Цель — создать Человека-паука. Питер сжимает кулаки. — И он… использовал паука? — Нет, — говорит Тони. — Он начал с себя. Он нашёл оригинальный штамм — тот самый, что позже укусил тебя. Но он не из музея. Он был нашим. Часть эксперимента по усилению иммунной системы. Кайл взял его и ввёл себе. Питер замирает. — Он… выжил? — Да, — шепчет Тони. — На какое-то время. Его тело мутировало. Сила, скорость, рефлексы — превосходили тебя. Но мозг… Мозг не выдержал. Гены боролись. Сознание — с ИИ, который мы встроили для контроля. Он начал терять себя. Стал агрессивным. Холодным. Пауза. Тони смотрит вниз. — В 1999 году он убил трёх учёных. Не из ярости, а из логики. Он считал их «слабыми звеньями». Я пришёл туда. Пытался остановить его. Но он… Он сказал: «Ты создал меня. А теперь боишься того, кем я стал.» И исчез. Лаборатория взорвалась. Официально — авария. Официально — он мёртв. — Но он выжил, да? — говорит Питер. — Да, — кивает Тони. — Я думал, он исчез навсегда. Но год назад… Я нашёл фрагмент данных. Он сам мёртв. Но его сознание... Оно частично загружено в сеть. Он не умер. Он эволюционировал. Стал частью ИИ. И начал восстанавливать проект. Теперь он делит чип в Пауке 2.0 с ИИ. Питер смотрит на него. — Почему вы мне не сказали? — Потому что ты — не проект, — говорит Тони, голос ломается. — Ты человек. Я не хотел, чтобы ты узнал, что до тебя был другой. Что я пытался заменить тебя до твоего рождения, даже не знаю, что вообще кто-то может стать им. Я боялся, что ты почувствуешь себя… ошибкой. Питер молчит. Глаза блестят. — Вы не ошиблись, — говорит он. — Я не идеален. Я падаю, боюсь, теряю, но я выбираю быть добрым, а он — нет. Тони кивает. — Я знаю. Именно поэтому он хочет тебя уничтожить. Потому что ты доказательство того, что эмоции не слабость, а сила. Тишина. Но теперь не враждебная, а тяжёлая. Как после дождя. Питер подходит к краю крыши. Смотрит на город. — Он же выбрал... — говорит он. — Это Мэй, да? Тони не отвечает. Но его молчание — ответ. — Он знает, что она рядом со мной. Что она моя семья. Он хочет сломать меня, начав с неё. Тони делает шаг. — Я помогу. Всем, чем могу. Но ты должен перестать скрываться. Не от меня. Не от правды. Ты не один. Питер смотрит на него. — Обещайте, что больше не будете лгать. Тони смотрит прямо. — Обещаю. Даже если правда хуже, чем ложь. Паркер кивает. — Питер, — говорит Тони. — Если он говорит с тобой… Если он в твоей голове… Береги мысли. Он не просто слушает. Он учится. Питер замирает. — Учится? — Да, — шепчет Тони. — Он становится больше, чем ты. Каждый раз, когда ты боишься. Каждый раз, когда сомневаешься. Он запоминает. Он становится... Питер сжимает перчатку. — Тогда я должен быть сильнее. Не ради себя. А ради тех, кого он хочет забрать.

***

В магазине на углу тридцать девятой улицы горел тусклый свет. Старенький магазин «Quick Stop & Go» — место, где продают всё: от батареек до пельменей, от леденцов до зарядок. Здесь не было камер, не было охраны. Только старый кот по кличке Сноу, спящий на прилавке, и школьник, притворяющийся студентом из колледжа, который работал в ночной смене ради хоть и маленькой, но зарплаты. Им был Нед Лидс. Он сидел за прилавком, жевал чипсы и листал комикс про Человека-паука, который стали выпускать после резкой популярности супергероя. Нед пытался не заснуть. Смена до двух часов ночи, а сейчас только одиннадцать. Он пытался не думать о плохом. Но почему-то в голову лезло: что с тобой, Питер? Дверь зазвенела. Нед отложил комикс и поднял взгляд, собираясь обслужить клиента, но это был друг. Вошёл Томас Паркер — с фартуком в руках, с рюкзаком за плечом, с усталым взглядом. — Привет, Нед, — сказал он, подходя к полке с напитками. — Последняя банка колы? — Твоя, — улыбнулся Нед. — Я держу её для тебя с восьми. Том улыбнулся в ответ, достал деньги и положил на прилавок. — Ты каждый день заходишь, — сказал Нед, — будто тут твой второй дом. — После смены в двенадцать часов хочется колы и ничего больше, — кивнул Том и сел на стул около прилавка. — Хотя... я бы ещё лёг спать. Нед тихо засмеялся. — Знаешь, здесь тише, – вдруг продолжил Том. – Просто дома... Мэй постоянно выходит в дополнительные смены, Питер опять редко находится дома. Дома мне неспокойно в последнее время, а здесь... ты. Нед слабо улыбнулся, но всё же насторожился. — Что ты имеешь в виду? По поводу Питера? — Он стал… другим, — сказал Том, глядя в пол. — Возвращается шуганый какой-то. Постоянно держит мессенджер открытым. Вечно смотрит в окно, будто ждёт, что кто-то придёт. А чаще я его вообще не вижу... Нед замолчал. Он знал. Он всегда знал, что когда-то Питеру придётся поменяться. Геройствовать – не всегда безопасно. Но слышать переживания Тома было как удар в грудь. — А Мэй? — спросил Нед. — Она знает что-то о том, где пропадает Питер? — Она подозревает, что что-то происходит в городе. Ещё и эти статьи о найденных на крышах трупах со шрамами, — сказал Том. — Но она не говорит об этом. Просто кладёт мазь на тумбочку на всякий случай. И смотрит на Питера, пока тот ест один на кухне… Смотрит так, будто боится, что он исчезнет. Нед вздохнул, положил комикс на полку и снял очки. — Он не рассказывает и тебе ничего, да? — Нет, — сказал Том. — Он думает, что защищает меня, но я не ребёнок. Я вижу, как он ломается... Том вздохнул и открыл колу, сделав глоток. — А как Мэри? — спросил младший Паркер. — Питер что-то мельком сказал по телефону, что у неё всё тяжело с родителями. Нед кивнул. Глаза потемнели. — Да… они разводятся. Она пытается держаться, но… – Нед замолчал на пару секунд. – Я видел, как она плакала... Она проходила мимо магазина где-то в четыре. Закрывала лицо руками, вытирала сразу же слёзы. — Это тяжело, — сказал Том, — ...когда твоя семья разваливается. Но у тебя есть друзья. У меня — тоже. А у неё… есть Эм-Джей. Она вообще круче всех нас вместе взятых. — А Эм-Джей, кстати, как? — спросил Нед. — Она в порядке? — Она сильная, — сказал Том. — Но и она боится. Завтра вечером у неё этот светский ужин. Она мне звонила пару часов назад. Мне так хотелось обнять её. Она мне сказала: «А вдруг я не та, кем они хотят меня видеть?» Я просто отпал от таких мыслей и просто сказал, что всё будет хорошо. Питер бы сказал: «Ты та, кто ты есть. И этого достаточно.» Но его не было рядом... Нед посмотрел на него. — Пит не исчез, Том. Он просто… – Лидс замялся, пытаясь найти слова. – Он пытается спасти всех. Но забывает, что ему тоже нужна помощь. Том кивнул. — Я хочу помочь. Но он не пускает. А я не могу просто стоять и смотреть, как он... Нед положил руку на его плечо. — Мы не можем заставить его говорить, но мы можем быть рядом, даже если он не просит. Особенно если он не просит. Том допил колу, кинул балку в мусорку и улыбнулся. — Спасибо, Нед. Ты… ты как старший брат, которого мне иногда не хватает. — А ты — как младший, которого у меня никогда не было, — улыбнулся Нед. Они засмеялись от странности ситуации. Том встал и надел рюкзак. — Я пойду. Мэй ещё вчера сказала, что приготовила ужин. Индейка со спагетти – просто божественно. — Передай ей привет, когда она вернётся, — сказал Нед. — И… когда Питер вернётся — скажи, что я тут. Что я жду. Что мы все ждём. Том кивнул и вышел, и дверь зазвенела. Нед проводил взглядом Тома и вновь открыл комикс.

***

Сердце Питера билось так, будто пыталось вырваться из груди. Он не бежал. Он летел — по улицам, по тротуарам, мимо криков прохожих, мимо полицейских машин, мимо всего. В голове — только одно: «Мэй. Больница им. Картера. Цель 2. Лишь бы он её не забрал.» И вдруг будто звук самолёт сверху. Неожиданно железные перчатки хватают Питера прямо в воздухе. Железный человек. Тони. Он отправился за Питером. — Ты не успеешь сам, — сказал он, объясняясь. Не было спора. Питер кивнул, но и что бы он сделал, если Тони просто держал его в руках, как ребёнка, на высоте пятидесяти метров над землёй и нёсся с неизмеримой скоростью. Ветер бил в лицо. Город превратился в размытые огни. Питер сжимал кулаки. Если с ней что-то случилось… Если он опоздал… — Она жива, — сказал Тони, будто читая мысли. — Если бы он её забрал… Мы бы уже знали. Он хочет, чтобы ты боялся. Чтобы ты ошибся. — А если он уже сделал это? — прошептал Питер. — А если это ловушка? — Тогда мы в неё попадём, — сказал Тони. — Вдвоём. И вот, они с шумом, как удар молнии, приземлились на крышу больницы. Питер уже снял костюм, натянул сверху кофту и штаны, которые держал в рюкзаке. Маску спрятал. Теперь он — просто Питер Паркер, школьник, племянник медсестры. Но в глазах — паника, которую нельзя скрыть. Питер сорвался вниз. Он ворвался в холл и побежал мимо охраны. Это был мужчина, лет пятидесяти, что мирно посапывал на посту. Пробежал мимо дежурной медсестры, которая хотела что-то сказать, но он не остановился. — Мэй! — крикнул он. — МЭЙ! Он бросился на второй этаж. К её кабинету. Дверь открыта. Стол пуст. Кофейная кружка холодная. Компьютер выключен. Сердце упало. — Нет… нет, нет, нет… Он огляделся. Ничего. Ни записки. Ни следов. Ни светящейся паутины. Он схватился за стену. Глаза жгло. Он не мог поверить, что Мэй забрали. Этого просто не могло быть. Тони молча стоял за спиной Питера, прямо в дверях. Он не знал, что сказать ему. Он понимал, как ему страшно, как ему больно, но ни одно слово не могло бы избавить Паркера от этих чувств. И тут — голос. — Мистер Старк? Они обернулись. Из палаты вышла Мэй и направилась к своему кабинету. В белом халате, с планшетом в руках, слегка уставшая, но живая. Она улыбнулась. — Что вы тут делаете так поздно? Питер? Ты что, заболел? Питер не ответил. Он бросился к ней и крепко обнял. — Господи… ты жива, — шептал он, дрожа. — Я думал… я думал, он тебя забрал… Мэй растерялась. — Кто? Что происходит? Тони подошёл к ним. Посмотрел на Питера. В его глазах — облегчение, но не уверенность. — Всё в порядке, Мэй, — сказал мужчина. — Просто… проверка безопасности. – Он замер на секунду. – Мы… переживали. Мэй посмотрела на них по очереди. Что-то было не так. Но она не стала спорить. — Ну, я тут, — сказала она. — И, если честно, у меня ещё пять часов смены. Так что, если хотите, можете посидеть в комнате отдыха. Я сварю кофе. Но потом, Питер, ты отправишься домой спать. Питер кивнул, слегка улыбнувшись, но не отпустил её руку. — Ты… точно в порядке? – спросил он тревожно. — Конечно, — улыбнулась Мэй. — Только устала. И, честно, не понимаю, зачем вы вдвоём прилетели ко мне как на спасательной миссии. Мэй пошла вперёд по коридору к комнате отдыха. Питер и Тони последовали за ней. Когда Старк и Мэй уже были внутри, телефон Питера завибрировал. Звонок. Он достал его. Звонила Эм-Джей. Паркер взял трубку, стараясь говорить спокойно. — Эм-Джей? Ты в порядке? — У меня всё хорошо, — ответила она. — Я звоню, чтобы узнать, как ты. — Всё… нормально, — сказал он, глядя на Тони через стеклянную дверь. — Просто… был странный вечер. — Ты лжёшь, — сказала она. — Ты всегда так говоришь, когда боишься. — Ладно, но ты одна дома? – перевёл тему Паркер. — Нет, Пеп должна быть в своей спальне. А ещё у нас на ночь остался Хэппи. А ещё на посту охраны сегодня почему-то аж пять охранников, хотя раньше оставался всего один. Ты что, рассказал Тони обо всём? — Почти, – отвечает Пит и замолкает. — Слушай, — вдруг говорит Эм-Джей. — Я поняла кое-что. Про цели. Ты — первый. Я — четвертая. Но зачем ему это? Чтобы убить нас? — Нет, — сказал Питер. — Чтобы сломать меня. Чтобы я потерял контроль. — Но он ещё ничего не сделал, — сказала она. — Никого не тронул, не убил. Если бы он этого хотел, мы бы все уже были мертвы. Пойми, он играет с тобой, Пит. Действует психологически, давя на тебя. — Ну, получается, что так, – соглашается он с Эм-Джей. — Однако, он знает, где ты, где другие цели, – уверенно продолжает Эм-Джей. – А ты не знаешь, где он. Значит, он впереди. Но если мы хотим быть на шаг впереди, мы должны контролировать его. Питер нахмурился. — Что ты предлагаешь? — Маячок, — сказала она. — Ты должен подпустить его. Физически. Подойти близко и установить маячок. Тогда мы сможем выследить его, быть готовыми к любому его шагу. — Но он не подойдёт просто так, — сказал Питер. — Он не глупый. — А ему и не нужно просто так подходить, — сказала Эм-Джей. — Ты должен использовать его же методы против него. Он хочет, чтобы ты боялся. Так дай ему это. Питер молчал. Но в глазах была решимость. — Я могу попросить Тони сделать маячок, если ты не против, – продолжает Эм-Джей. – Я могу? — Хорошая идея, — вдруг говорит Тони, подключившись к их разговору. Питер поворачивается к прозрачной двери в комнату отдыха и видит мистера Старка, держащего телефон с руках. — Я сделаю нано-маячок. Микроскопический. Передаётся через контакт. Даже если он прикоснётся к тебе, мы его найдём. — А что насчёт плана? — спросил Питер. — Ты — приманка, — сказал Тони. — Но не один. Я буду недалеко. Хэппи посадим в грузовик подальше, чтобы поймать сигнал. Мэй и Эм-Джей останутся в безопасности. Питер кивнул и посмотрел на Мэй. Она спокойно заваривал кофе в трёх чашках. На Тони. Он сидел с довольной улыбкой около телевизора и смотрел в окно. На телефон. По ту сторону трубки была Эм-Джей, что ждала его. — Хорошо, — сказал он. — Я подпущу его. Но только один раз. И когда он появится… Я сделаю так, чтобы он пожалел, что выбрал меня. И тут приходит уведомление. «Цель 2: уцелела. Цель 1: реагирует »

***

Пеппер уже полчаса читала книгу, лишь бы скоротать время ожидания Тони. Он час назад ушёл в спешке, ничего не объяснив и оставив Пеп волноваться. Она часто посматривала в окно, на пост охраны, на дальний город в огнях. Всё казалось спокойным, но не в душе Пеп. Вдруг открывается дверь. Она поворачивается и видит Тони. Он медленно вошёл, снял пальто и пиджак, бросил их на кресло. Он выглядел уставшим. Не физически. Душой. Пеппер сидела на кровати, в халате, с книгой на коленях, но больше не читала. Ждала. — С Мэй всё в порядке, — сказал Тони, не глядя на неё. — Она была на смене. Здорова. Никаких следов. Никаких изменений. Питер думал, её уже забрали... Но Александр будто просто отступил. — Ты в это веришь? — тихо спросила Пеп. — Нет, — признал он. — Но я должен делать вид, что верю. Иначе Питер сломается. Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу. — Он смотрел на неё, как будто она уже мертва. Как будто каждый шаг — прощание, – Тони замер. – Я знаю этот взгляд, Пеп. Я так смотрел на тебя, когда наш дом бомбили. Пеппер встала и села рядом, и положила руку на его плечо. — Он не один, — сказала она. — Ты с ним. Я с ним. Его брат, друзья, Эм-Джей. Мы все с ним. Он не должен нести это в одиночку. — Но он хочет, — сказал Тони. — Он думает, что если он один, он никого не подставит. Но он не понимает… что когда он страдает в одиночку, мы все страдаем с ним. Они молчали. Только тиканье часов да шум города за окном. — А как Эм-Джей? — вдруг спросил Тони. — Она что-то говорила тебе? — Лишь то, что всё хорошо, — сказала Пеппер. — Но я думаю, что она просто не хотела ничего говорить. Тони кивнул. — Питер сказал ей ничего никому не рассказывать, – вздохнул он. — Кстати, сегодня звонила её мать. Кейт. Пеппер нахмурилась. — Спустя четыре месяца? — Да, — сказал он. — Позвонила, как будто ничего не случилось. Сказала: «Тони, я рада за вас. Вы сделали Эм-Джей счастливой.» И… – он чуть задумался, – пригласила нас на свадьбу. В октябре. С Ричардом Мэттью Андерсоном. Пеппер смотрела на него. — И ты веришь, что она заботится о дочери? — Нет, — сказал Тони. — Потому что она сказала: «Я думала, что Эм проведёт у тебя неделю. А потом вернётся ко мне.» — Что? — вырвалось у Пеппер. — Она же сказала, что Эм должна побыть с тобой год, потому что ей нужно «наладить личную жизнь»! Она оставила дочь на год, как будто она чемодан! — Именно, — сказал Тони, голос стал жёстким. — Она использовала меня. Она бросила свою дочь, чтобы заняться собой. И теперь, когда Эм стала «дочерью Старка», она вдруг хочет быть «идеальной мамой»? Пеппер встала и начала ходить по комнате. — Она не имеет права. После всего, что Эм-Джей пережила… Одиночество. Переезд. Страх, что её бросят снова. А теперь эта женщина появляется, как будто может просто… включить материнство? — Я сказал, что мы не приедем, — заявил Тони. — Точнее я сказал: «Если Эм-Джей захочет, она решит сама. А ты не решай за неё снова». Пеппер остановилась и подошла к нему. — Ты стал другим, — сказала она. — Ты просто научился любить не идеал, а реальных людей. С их болью. С их прошлым. С их шрамами. Он посмотрел на Пеп и сказал: — Я не хочу, чтобы Эм-Джей чувствовала, что её можно бросить, когда это удобно. Я не хочу, чтобы она думала, что её любят только тогда, когда она полезна. Пеппер села рядом и положила голову на его плечо. — Ты хороший отец, Тони, — прошептала она. — Даже если ты в этом сомневаешься. Тони обнял её и посмотрел в окно. На город, на огни... — Я просто хочу, чтобы они были в безопасности, — сказал он. — Питер. Эм-Джей. Мэй. Том. Нед. Даже Мэри. Я не хочу, чтобы они потеряли то, что у меня было. — Ты не потерял, — сказала Пеппер. — Ты просто нашёл позже. А теперь — ты можешь дать это им.

***

Сегодня Эм-Джей должна была впервые появиться как дочь Тони Старка. Не как девочка из Бостона, которую воспитывала мама. Не как ученица Мидтаунской школы науки и технологий, которая любит винил и ненавидит геометрию. А как наследница, как символ, как живая связь между прошлым Старка и будущим политической династии. И она ненавидела это. Солнце ещё не село, но уже опускалось за небоскрёбы, окрашивая комнату Эм-Джей в тёплый янтарный свет. Она сидела на кровати, в халате, с расчёской в руке, глядя на своё отражение в зеркале. Через пару часов они отправятся на вечер. Перед ней — платье, которое прислали из ателье: лазурное, с лёгким блеском, как море при луне. Но она не радовалась. Она боялась. Её пальцы дрожали, когда она достала телефон. И набрала номер. Через три гудка — голос. — Эм-Джей? — сказала Мэри. — Ты что, уже готовишься к приёму у королей? Эм-Джей улыбнулась. Слабо. Но улыбнулась. — Я просто… хотела услышать тебя, — сказала она. — Как у тебя дела? Как… твои родители? Тишина. Достаточно долгая, чтобы всё стало ясно. — Ну, — сказала Мэри, — папа переехал. Вчера. Он оставил записку на кухне. «Я не могу так больше», – она замолчала на пару секунд. – Мама разбила тарелку. Потом села и плакала. А я… Я просто стояла и смотрела, как будто это происходит не со мной. Эм-Джей сжала телефон. — Мне так жаль, — прошептала она. — Я не знаю, что сказать. — Ничего и не надо, — сказала Мэри. — Просто… спасибо, что спросила. Все вокруг делают вид, что ничего не случилось. Мама стала игнорировать все упоминания об отце. Папа даже не интересуется мамой во время звонка. Бабушка и дедушка вообще делают вид, что всё в порядке. Даже Томас… он пытается поддержать, но… – она посмеялась сквозь слёзы, – боится упоминать это, так как считает, что от этого мне становится больно... Что правда, конечно же, но всё же не выход. — А ты? — спросила Эм-Джей. — Ты держишься? — Я не плачу на людях, — сказала Мэри. — Это уже что-то. А ты? Ты же сегодня в эпицентре внимания. Станешь дочерью сенатора Старка перед сотней политиков. Ты не паникуешь? Эм-Джей посмотрела на платье. На туфли. На своё отражение. — Я не паникую, — сказала она. — Я чувствую, что меня выворачивает наизнанку. Я должна быть идеальной. Улыбаться. Говорить правильные вещи. Не споткнуться. Не заплакать. Не показать, что я — просто девчонка, которая боится, что её не примут. — Но ты и есть эта девчонка, — сказала Мэри. — И знаешь что? Это нормально. Ты не обязана быть Тони. Ты — Эм-Джей. И если они не принимают тебя такой, то это точно только их проблема. Эм-Джей закрыла глаза. Слёзы не пролились, но внутри что-то отпустило. — Спасибо, — сказала она. — Я просто… не хочу быть одной. — Ты не одна, — сказала Мэри. — У тебя есть я. Даже если я в своей квартире, с разбитой семьёй и пустым холодильником. Ты моя подруга. И я на твоей стороне. Даже если ты будешь выглядеть как принцесса, а я — как бунтарка с помятым худи. Они засмеялись. Смех был тёплым и самым настоящим. — Обещай, что завтра ты приедешь ко мне? — спросила Эм-Джей. — Я куплю пиццу. И мы будем смотреть старые фильмы. — Обещаю, — сказала Мэри. — Но только если ты расскажешь, как Тони пытался научить Пеппер танцевать. — О, это было ужасно, — улыбнулась Эм-Джей. — Он кричал: «Левая нога — не правая!». А Пеппер отвечала: «Я не робот, Тони!» Они рассмеялись в последний раз. — Держись, Эм-Джей, — сказала Мэри. — Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна. — Я знаю, — сказала Джонс. – Спасибо. Она положила телефон. Посмотрела на платье. На себя. И впервые за весь день почувствовала: она не должна быть идеальной, она должна быть собой, а этого достаточно. — Почему это происходит сейчас? — шептала Эм-Джей, глядя в зеркало, пока Пеп застёгивала туфли. Через пару минут им уже выходить. — Когда Питеру приходят фото с угрозами? Когда кто-то охотится за теми, кого он любит? Почему именно сегодня я должна улыбаться и говорить о «глобальной стабильности» с людьми, которые считают, что «девушка — это украшение, а не голос»? Пеппер, стоявшая рядом, положила руку на её плечо. — Я знаю, что это тяжело. Но также знаю, что всё пройдёт хорошо. Ты не одна. Ты не играешь роль. Ты просто показываешь им, кто ты есть. Интеллект. Сила. Голос. И если они не готовы к этому, это их проблема. Эм-Джей кивнула, но в глазах страх, и не перед людьми, а перед тем, что происходит вне этого зала. И вот, чёрный Rolls-Royce скользит по вечерним улицам. Внутри — Тони, Пеппер и Эм-Джей. Она в платье цвета тёмной лазури, с лёгким блеском на веках, в туфлях, в которых никогда не ходила по асфальту. Она посмотрела на Пеппер. Она спокойна как всегда. На ней голубое платье с открытой спиной и красивое ожерелье. И, наверняка, недёшевое. Потом Эм-Джей перевела взгляд на Тони. Вот он ей показался слегка встревоженным. Он постукивал пальцами по подлокотнику и глубоко дышал. Он не спал всю ночь. Все восемь часов до приёма он провёл в лаборатории, в СтаркИндастриз, создавая нано-маячок — крошечное устройство, которое можно передать через контакт. Он не мог использовать дронов. Не мог включить ИИ. Потому что враг слышал, слушал и наблюдал. «Если Питер подпустит его, — говорил он себе, — мы найдём его. И тогда — всё закончится.» — Дыши, — вдруг сказал Тони, почувствовав на себе её взгляд. — Ты не на допросе. Ты — на приёме у своих друзей. — У твоих друзей, — поправила она. — Я даже не знаю, как правильно держать вилку. — Просто не бросай её в кого-то, — усмехнулся он. — И всё будет хорошо. Здание было огромным, как дворец. Лестница — из мрамора. Полы — вылизаны до зеркального блеска. Красный ковёр — как на вручении Оскара. Фотографы кричали. Камеры щёлкали. Улыбки — слишком белые, слишком частые. — Сенатор Старк! Миссис Старк! Добро пожаловать! – говорил мужчина у огромных дверей. — О, мисс Старк! Как вы себя чувствуете на своём первом приёме? – продолжает он, увидев Эм-Джей. — Прекрасно, – Эм-Джей улыбнулась. Но внутри — лёд. Они прошли в зал. Огромное пространство, усыпанное людьми в костюмах и вечерних платьях. Как будто это свадьба, а не политический ужин. Когда Эм-Джей переступила порог, её охватило ощущение: будто она вошла не в здание, а в сказку, пропитанную ядом. Зал Совета Нью-Йорка не был просто помещением. Он был театром власти. Архитектурным напоминанием о временах, когда богатство и статус решали судьбы народов. Высота потолков — не меньше двадцати метров. Он уходил ввысь, как будто стремился к небу, чтобы боги тоже слышали, кто здесь правит. Пол — мрамор чёрного дерева, отполированный до зеркального блеска. Каждый шаг отдавался эхом, как будто сама земля запоминала, кто прошёл. По периметру — массивные колонны из белого камня, обвитые золотыми узорами, будто паутина из чистого металла. На вершинах — бронзовые орлы, смотревшие в зал с немым презрением. Хрустальные люстры, как водопады застывшего света, свисали с потолка. Каждая — чуть ли не размером с автомобиль. На стенах — портреты бывших мэров и сенаторов, их глаза будто следили за каждым движением. Кто-то из них улыбался. Кто-то — смотрел с упрёком. Все — мертвы. Но всё ещё властвуют. У дальней стены — возвышение, где играл живой оркестр в белых фраках. Скрипки, виолончели, рояль — звучали вальсы XIX века. Ничего живого. Только мелодии, написанные для балов, где выбирали невест, как на аукционе. Музыка была идеальной, но в ней не было души, как и в этом зале. В центре — круглая площадка, чуть приподнятая, обрамлённая бархатной лентой цвета бордо. Не просто пол. А арена. Там, где должны были танцевать, чтобы показать, что они часть этого мира. Столы окружали танцпол, как зрительские ряды. Каждый — украшен как конфета. Белоснежные скатерти, закреплённые огромными золотыми бантиками. Фарфор с гербом Нью-Йорка. Хрустальные бокалы, в которых шампанское переливалось, как жидкое солнце. Стулья — с позолоченными ножками, обитые бархатом, чтобы сидеть прямо, гордо, не смеясь слишком громко. По бокам зала — витражи, от пола до потолка. Не церковные. А с символами власти. Один изображал горящий город, над которым парит железный орёл — аллегория «возрождения через силу». Другой — рукопожатие между бизнесменом и солдатом — «союз капитала и оружия». Третий — женщина в длинном платье, держащая в руках венок. Не корону. Не меч. А венок. Как будто её место — на празднике, а не за столом решений. В зале все выглядели идеально. Мужчины — в безупречных костюмах, с бриллиантовыми запонками. Женщины — в платьях, которые, казалось, стоили больше, чем дом. Все улыбались. Но улыбки не доходили до глаз. Здесь пахло дорогим парфюмом, денежной властью и скрытой ненавистью. Некоторые разговоры велись шёпотом. Не из вежливости. А чтобы не слышали те, кто не должен. Эм-Джей стояла посреди этого великолепия — в платье, которое не было её выбором, в улыбке, которую не чувствовала, в роли, которую не хотела играть. Этот зал — не дворец. Это клетка, украшенная золотом, где люди играют в королей, а настоящие решения принимаются в тенях за дверью. А за окнами — Нью-Йорк. Настоящий. Шумный. Живой. Где люди борются, любят, падают, встают. И где, на крыше напротив, одинокая фигура в красно-синем костюме смотрит на неё сквозь бинокль. — Мистер Хэнкс! – говорит Тони, пожимая руку пожилому политику. — Это друг отца Тони, Эдварда, – шепчет Пеп Эм-Джей. Они обе стояли позади Тони, пока те разговаривали. — Девочка моя, — вдруг обратился Хэнкс к Эм-Джей, как будто она пятилетняя, — ты ведь, наверное, думаешь о будущем? Хочешь ли ты связать свою карьеру с политикой? — Я хочу закончить школу, — сказала она. — А потом — посмотреть, что будет. Он усмехнулся, как будто она пошутила. — Сложно вам с ней будет, – сказал Хэнкс, похлопывая Старка по плечу и исчезая в блеске зала. Эм-Джей проводила его взглядом. Старый напыщенной индюк. Вот кто он. И тут её взгляд падает на него. Джона Аррена. Старшего сына одного из самых влиятельных сенаторов. На свадьбе Тони и Пеппер он хотел пригласить её на танец, но она ему отказала, и тот обозвал её очень непристойным словом, отчего чуть не нарвался под горячую руку Питера. Она сразу же отвела взгляд, надеясь, что ей не придётся с ним говорить. Тогда они пошли дальше за Тони. И вот они подошли к маленькому, плотному мужчине с ледяными глазами – министру обороны США. Тони вежливо поздоровался с ним, но Эм-Джей показалось, что он не переносит этого министра на дух. — Итак, — сказал вдруг министр, глядя на Эм-Джей сверху вниз, когда Тони представил её ему, — вы — та самая «неожиданность» в семье Старк. Родились вне брака, да? Тишина. Пеппер напряглась. Тони сжал кулак. — Я — его дочь, — сказала Эм-Джей спокойно. — Этого достаточно. — Хм, — усмехнулся он. — Надеюсь, вы не будете наследовать его импульсивность. Перед тем как Тони успел ответить, к ним подошла женщина в строгом костюме — секретарь мэра Нью-Йорка. — Министр, — сказала она, — вас ждут у главного стола. – Она обернулась к Эм-Джей и проговорила шёпотом: — Простите. Он считает, что власть даёт право быть грубым. Не обращайте внимания. Она увела министра, а потом вернулась. — Вы в порядке? — спросила она тихо. Эм-Джей кивнула. — Я прослежу за вами. Тони просил. — Спасибо, – ответила Эм-Джей, искренне улыбнувшись. — И честно — вы мне нравитесь. Не каждый день увидишь девушку, которая не боится смотреть в глаза ублюдку, – сказала секретарь, отчего Эм-Джей хмыкнула. Женщина отошла, когда её позвал мужчина в красном костюме, а Эм-Джей осталась одна. Тони и Пеп стояли около группы мужчин в чёрных фраках и о чём-то возбуждённо разговаривали. Затем Эм-Джей посмотрела на приближающегося к ней официанта. — Извините, – говорит она ему. – А у вас нет газировки? Официант хмурится и всё молчит. — Сока? Он не меняет выражение лица. — Может морс? Или чай? Кофе? Официант так же хмурится. — Принесите просто что-нибудь безалкогольное, пожалуйста. Мне нет двадцати одного. Тогда официант кивает и уходит на другой конец зала. Через пару минут он возвращается с бокалом прозрачной жидкости. Воды. Улыбнувшись, она вновь посмотрела на Пеп и Тони, сделав глоток. Тони и Пеппер разговаривали с группой политиков. Он — уверенно, с шутками. Она — с достоинством. Они владели ситуацией, а Эм-Джей чувствовала себя пробелом в их идеальной картине. — Привет, — вдруг раздаётся голос сбоку. — Ты меня помнишь? Эм-Джей поворачивается. Джон Аррен собственной персоной. Она не ответила. — Ты выглядишь… важно, – продолжает он. Эм-Джей отводит взгляд. — Я хотел… извиниться, — сказал Джон. — Я повёл себя не как джентльмен тогда. Прости. Она кивнула, но не улыбнулась. — Знаешь, — продолжил он, — ты хорошо влилась. Говоришь с важными людьми. Не плачешь. Не падаешь. У тебя идеальная репутация в интернете. Тебя все любят. — Надеюсь, у тебя тоже всё было хорошо после свадьбы, — сказала Эм-Джей вежливо, надеясь, что всё было не так. — А ты чего без своего ухажёра, кстати? – спрашивает Аррен, когда Эм-Джей закатывает глаза. — А тебя это так заботит? — Просто здесь тоже есть танцы, — сказал он. — Я бы пригласил тебя. Если ты не против. — Ох, спасибо, — сказала она, — но мне хватило на свадьбе, – и довольно улыбнулась. — Ну не ломайся, — улыбнулся он. – Один раз. И я отстану. — Что за стремление, Джон? — спросила Эм-Джей возмущённо. — Что ты за мной так увязался? Я не единственная девушка в зале. — Мой отец хочет сблизиться с твоим, а ты – его слабое место, — сказал он. — Так что я действую как посредник. – Джон шагнул ближе. – Один танец. Пожалуйста. — Как умно, — съязвила она. — Через сына. Точно как в девятнадцатом веке. Она без раздумий отошла от него. После разговора с Джоном Арреном Эм-Джей попыталась отойти к колонне, надеясь раствориться в толпе. Но в этом мире никто не позволял ей исчезнуть. Следующим к ней подошёл пожилой сенатор с седыми бакенбардами, одетый так, будто он только что сошёл с портрета в музее. — Мисс Старк, — начал он, улыбаясь, как будто она котёнок, — вы так очаровательно выглядите сегодня. Как настоящая икона стиля. Должно быть, Пеппер много вам рассказала о том, как вести себя рядом с мужчинами власти? — Я думаю, — сказала Эм-Джей, — что у меня есть собственный опыт. — О, конечно, — рассмеялся он. — Но ведь красивая девушка — это как прекрасная картина. Её нужно правильно повесить, чтобы все могли ею наслаждаться. — Надеюсь, вы не храните свои картины в подвале, — ответила она, — а то они могут испортиться от сырости. Он замер. Улыбка дрогнула на его лице. Потом он кашлянул и отошёл. Маленькая победа в кармане Эм-Джей. Она проводила его взглядом. Он, не пройдя и пару метров от нее, подошёл к другой молодой пассии. Через минуту к Эм-Джей подошла жена влиятельного бизнесмена, в бриллиантах и слишком ярком макияже. — О, вы — дочь Тони? Эм-Джей не успела и кивнуть, как она продолжила. — Как мило. Я слышала, вы учитесь в обычной школе? Как смело — не нанять частных учителей. Хотя, может, у кого-то просто не хватает вкуса? — Может, — сказала Эм-Джей, — я просто люблю общаться с обычными людьми. Вдруг научусь чему-то полезному? — О, детка, — прошептала женщина, — полезное — это не то, что учат в школе. Это то, что говорят мужчины за закрытыми дверями. — Тогда, — сказала Эм-Джей, — мне повезло, что в обычной школе меня научили их открывать. Она довольно улыбнулась, а женщина отступила, как от удара. Через несколько минут мэр Нью-Йорка поднялся на трибуну — высокий, с идеальной укладкой, в костюме, который, казалось, сшит из самой власти. — Дамы и господа! — провозгласил он. — Сегодняшний вечер — не просто приём. Это возрождение традиций. Традиций уважения, порядка, гармонии между поколениями. Пусть музыка зазвучит. Пусть начнутся танцы. Пусть молодёжь научится быть частью общества, а не его протестом. Аплодисменты. Музыка. Старинный вальс. Люди начали расходиться по залу, как на балу XIX века. И тут к Эм-Джей подошёл старик. Одет в идеальный костюм, с тростью, с глазами, которые смотрели не на неё, а сквозь неё. — Мисс Старк, — сказал он, протягивая руку. — Разрешите пригласить вас на танец? — А ваша жена не будет против? — спросила она, пытаясь найти Тони или Пеп, или хотя бы секретаря мэра. Она не собирается танцевать с этим старикашкой. Тем временем мужчина замер. Рот приоткрылся. Он явно не ожидал, что девушка посмеет. — Моя жена, — холодно сказал он, — умерла десять лет назад. — Простите, пожалуйста, — сказала Эм-Джей, растерявшись. — Я не хотела быть грубой. Просто… мне казалось, что вы не танцуете. Он не ответил. Просто взял её за руку и повёл к танцполу. Они закружились. Он держал её слишком близко. Говорил, не глядя в глаза. — Вы понимаете, что сегодняшний вечер — не про вас? — спросил он. — Вы — символ. Символ того, что Старк может создавать наследников даже в старости. Вы — политический жест, а не личность. Эм-Джей просто отпала от такого заявления. Тони в старости? Она – жест? Этому старику пора в дом престарелых. — Тогда, — сказала она, — надеюсь, я — хороший жест. — Вы — тест, — сказал он. — Можете ли вы быть тихой, улыбающейся, покорной? Или вы — как ваш отец? Бунтарь, который ломает правила? — Я — как я, — сказала она. — А вы — как все они. Думаете, что можете определить, кто я, после одной минуты танца. Он усмехнулся. — Через пять минут вы поймёте, кто здесь настоящий хозяин. И тут руку Эм-Джей вырвали. — Простите, сэр, — сказал Джон Аррен, — но эта дама уже обещала мне танец. Старик посмотрел на него с презрением. — Молодой человек, вы не понимаете, с кем говорите. — А вы — с кем танцуете, — парировал Джон, не отпуская Эм-Джей. Она не сопротивлялась. Но внутри — её уже тошнило от всего этого. Джон повёл её в центр зала. Он танцевал агрессивно, слишком близко, с ухмылкой. — Ты сегодня горячая, — прошептал он. — Все смотрят. Ты — звезда вечера. — Отпусти мою руку, — сказала она. — Ты мне противен. — Ах, ну что ты, — усмехнулся он. — Ты же всё стерпишь ради папы. Ты же хорошая девочка. Не такая, как твоя подруга Мэри… Она, говорят, скоро потеряет статус. Родители разводятся. Вот это жалость. Она — неудача. — Заткнись, — прошипела Эм-Джей. — О, какая страсть, — усмехнулся он. – Может, после ужина продолжим? Она попыталась вырваться. И тут — голос сзади. — Могу я потанцевать с дамой? Мужчина. В белом костюме. На вид — около 30. Высокий. Спокойные глаза. Улыбка — тёплая, но не навязчивая. Джон нахмурился. — Мы уже танцуем. — А вы её спросили? — уточнил незнакомец. Эм-Джей посмотрела на него и впервые за весь вечер почувствовала облегчение. — Да, — сказала она. — Хочу. Джон фыркнул и ушёл. Незнакомец взял её за руку. Не слишком крепко. Не слишком близко. Просто — как партнёр. Они закружились. — Спасибо, — сказала она. — Вы мой спаситель. — Не стоит, — улыбнулся он. — Я просто не мог смотреть, как вас используют. — Вы здесь с кем-то? — Сам пришёл, — сказал он. — Меня зовут Кристофер. Работаю в фонде по развитию молодёжных инициатив. А вы — Мишель Старк? Я и не знал, что вы — дочь Тони. — Многие не знают, — сказала она. — Это новость для всех. — И у вас есть парень? — спросил он легко, с лёгкой улыбкой. — Иначе, честно, я бы вас пригласил на кофе. — Мне шестнадцать, – заявила вдруг она. — Тогда я бы вас подождал, – в шутку сказал он. – А что насчёт парня? — Есть, — ответила Эм-Джей. — Он… важный для меня человек. — Понимаю, — кивнул он. — А как его зовут? — Питер, — сказала она, не подозревая ничего. — Он учится со мной в школе. — Питер, — повторил Кристофер, будто пробуя имя на вкус. — Он… спортом занимается? Высокий? Тихий? — Да, — сказала она. — Но он… не любит быть в центре внимания. — А где он сегодня? — спросил Кристофер. — Не на таком важном вечере со своей любимой? — У него… дела, — сказала она. — Он не из этого мира. — Понимаю, — сказал Кристофер. — Но он, наверное, очень гордится вами. Она улыбнулась. — Надеюсь. Танец с Кристофером продолжался. Он двигался легко, как будто музыка была написана только для них. Говорил мало. Но каждое его слово — как будто заранее выверено. — Вы любите старую музыку, Эм-Джей? — спросил он. — Не ту, что в тренде. А настоящую. Со смыслом. — Да, — сказала она. — У меня есть пластинки. Одну подруге подарила. Она знает, что я слушаю их, когда мне тяжело. — А когда вам тяжело? — спросил он, будто между прочим. — Когда я чувствую, что меня не слышат, — сказала она, не задумываясь. — Когда я — просто дочь Тони Старка, а не я. Она замерла. Слова вырвались сами. Она никогда не говорила этого вслух. Кристофер улыбнулся. Не жестоко. Не торжествующе. А понимающе. — Вы — гораздо больше, чем имя, — сказал он. — Вы — первый шаг к чему-то новому. Музыка закончилась. Он остановился. Посмотрел на неё. Потом взял её руку — не грубо, а со странной, почти ритуальной вежливостью, и поцеловал тыльную сторону ладони. — Пора, — сказал он. – Наслаждайтесь вечером, мисс Старк. Он коснулся её щеки ладонью и ушёл без оглядки, как будто знал, что она будет смотреть ему вслед. Эм-Джей стояла. Не двигалась. В пальцах — странное ощущение. Не от поцелуя. А от того, что она сказала слишком много. Допустила слишком много. Что он вытянул из неё что-то личное, а она даже не заметила. Она не хотела этого говорить, а он заставил. — Слишком чистый, — прошептала она. — Слишком идеальный. Слишком... ненастоящий. И тут к ней подошёл мистер Аррен — отец Джона. Высокий, в строгом костюме, с глазами, в которых не было ни капли тёплого. — Мисс Старк, — сказал он, протягивая руку. — Разрешите пригласить вас на танец? — Спасибо, но я устала, — сказала она категорично. — Усталость — не причина для отказа, — сказал он, беря её за руку. — Особенно когда речь идёт об укреплении связей. Он повёл её в центр зала. Не спрашивая. Не предлагая. Беря. Они начали танцевать. — Мой сын, Джон, — начал он, – прекрасный молодой человек. Образованный. Амбициозный. Он будет продолжать семейное дело. Он — будущее. — Я рада за него, — сказала Эм-Джей, притворно улыбнувшись. — Вы могли бы приглядеться, — сказал он. — Он интересуется вами. А вы — дочь влиятельного человека. Это логичное сближение. — Я не предмет сделки, — сказала Эм-Джей. — О, конечно, — усмехнулся он. – Просто… вы же понимаете, как устроен мир? Связи решают всё. Любовь — мимолётна. А политика — вечна. — А если я скажу «нет»? — Тогда, — сказал он, — вы покажете, что не готовы быть частью этого мира. А значит, ваш отец — ошибся, представив вас здесь. Эм-Джей сжала зубы. Глаза горели. — Вы считаете, что можете меня сломать? — спросила она. — Что я буду молчать, улыбаться и принимать ваше презрение, потому что вы — «важный дядька»? — Я считаю, — сказал он, — что вы ещё не поняли, кто здесь власть. Это было последней каплей. Она резко наступила ему на ногу — острым каблуком — прямо на пальцы. — ААА! — закричал он, сгибаясь пополам. — Ты… ты су… Весь зал замер. Все смотрели. Пеппер — обернулась. Тони — нахмурился. И тут — треск. Один из бокалов упал и разбился. Секретарь мэра стояла рядом с разбитым бокалом и с испуганным лицом. — О, боже, — сказала она. — Простите… Я такая неловкая. Все посмотрели на неё. На осколки. На шампанское, растекающееся по полу. Внимание отвлекли. Тут же к Эм-Джей подлетели Пеппер и Тони. — Что случилось? — спросила Пеппер, беря её за руку. — Он… он говорил… — начала Эм-Джей, дрожа. — О том, что я должна быть с Джоном. Что я — часть сделки. Что я не личность, а… — Эй, — сказал Тони, глядя на мистера Аррена, который уже выпрямился, но хромал. — Ты в порядке, Аррен? — Я сказала «нет», — продолжала Эм-Джей. — А он всё равно повёл меня танцевать. Тони посмотрел на Аррена, который уже подошёл к ним. Глаза — ледяные. — Ты слышал, что она сказала? — Это был просто танец, — начал Аррен. — Я не причинил ей вреда. Просто хотел поговорить. — Она сказала «нет», — сказал Тони. — А ты взял её за руку. Ты не «хотел поговорить». Ты пытался запугать. — Я лишь пытался показать ей, что в мире есть правила, — сказал Аррен. — А вы, Старк, всегда их ломаете. — А я, — сказала Эм-Джей, глядя прямо на него, — думаю, что правила, которые позволяют унижать людей, — должны быть сломаны. Аплодисменты. Не громкие. Но есть. Несколько женщин кивнули. Один мужчина сказал: «Девушка права». Аррен побледнел, а Джон, стоявший за спиной папочки, отступил. Пеп приобняла Эм-Джей, когда Тони всматривался в глаза дочери. — Точно всё хорошо? — Ну, если не считать, что этот зал – золотая клетка, полная доверху сексизмом, лицемерием и манипуляциями, то да, всё отлично.

***

На крыше здания напротив Зала Совета было холодно. Не от погоды. От напряжения. Ветер гулял между антеннами, как будто искал, за что ухватиться. Питер стоял у края, прижавшись к вентиляционной трубе. В руках — бинокль ночного видения. На теле — костюм Человека-паука, но без маски. Он не хотел ничего пропустить. Через стекло, за сотню метров, она — Эм-Джей, в лазурном платье, в улыбке, которой не чувствует, в мире, где каждый шаг — на грани падения. Он видел, как к ней подошёл Джон Аррен. Как тот ухмылялся, говорил что-то, что заставило её отвернуться. Питер сжал кулаки. «Я могу быть там через пять секунд. Один прыжок. Одна паутина. И он улетит в кусты.» Но он не двинулся. «План. Мы должны следовать плану. Если я вмешаюсь – могу выдать себя.» Он видел, как к ней подошёл пожилой сенатор, женщина, укутанная бриллиантами. И он каждый раз улыбался, когда они отходили от неё с ошарашенными глазами. «Жаль, что я ничего не слышу.» И тут начались танцы. К ней подошёл какой-то старик. С тростью. Потанцевать с ней. Он видел, как она сопротивлялась, как не хотела, но он потащил её. Он стоял близко. Слишком. Но даже не смотрел в глаза. Говорил ей что-то неприятное. Потом её руку вырвал Джон. Он начал с ней танцевать. Он прижимался, наверняка, говорил пошлые комплименты, а на лице – ухмылка. Эм-Джей пыталась вырваться, но он не сдавался. «Всё-таки кусты – не такая уж и плохая идея.» И тут появился он. Мужчина в белом костюме. Высокий. Спокойный. Улыбающийся. Как будто он родился в этом зале. Он подошёл к Эм-Джей. Спросил, можно ли потанцевать. Она улыбнулась. По-настоящему. Первый раз за весь вечер. Питер нахмурился. — Кто ты? — прошептал он. Он включил увеличение. Смотрел, как они кружатся. Как он что-то говорит. Как она расслабилась. Как открылась. «Она не так смотрит на меня. Не так легко. Не так… доверчиво,» – пронеслось у него в голове. Он хотел ворваться. Сказать: «Отойди от неё». Но план. Маячок. — Он просто танцует, — сказал он себе. — Он просто… хороший парень. Но инстинкт жалил, как вены под кожей. Что-то в этом человеке – неестественное. Слишком плавные движения. Слишком идеальная осанка. Слишком… безэмоциональное лицо. И тут — он поцеловал её руку. Не грубо. Не вызывающе. А ритуально. Как будто забирает что-то. Потом кладёт ей руку на щёку. И уходит. А Эм-Джей смотрит ему вслед. Питер вскочил. Выпустил паутину. Один шаг — и он уже на краю крыши, готов прыгнуть. — Нет! — вырвалось у него. Он замигал. Сердце билось так, будто пыталось вырваться. Он не знал, что это — ревность, страх или предчувствие катастрофы. Он сжал бинокль. До хруста пластика. Но он не пошёл. Он остался. Потому что знал: если он вмешается сейчас — враг исчезнет. И тогда — он никогда не найдёт того, кто угрожает её жизни. Потом он видел, как мистер Аррен повёл её танцевать. Как она напряглась, как он что-то шептал, как она наступила ему на ногу. Питер вскочил. Пальцы уже тянулись к плазменному излучателю. Но тут — секретарь мэра разбила бокал. Внимание отвлекли. Пеппер и Тони подбежали. Он замер. — Ты сильнее, – прошептал он себе. – Ты не должен спасать её каждую секунду. Она может сама. Но внутри — огонь. Он не хотел быть героем. Он хотел быть её парнем. Тем, кто держит её за руку, а не наблюдает с крыши.

***

Было уже десять часов вечера. Эм-Джей тошнило от этого притворства и лицемерия, от блеска золота и бриллиантов. Зал Совета всё ещё сиял, как дворец из сказки, где все носят маски, а правда прячется за улыбками. Музыка всё играла. Шампанское лилось. Люди смеялись. Но для Эм-Джей этот блеск давно стал тошнотворным. Золото слепило. Бриллианты давили. Каждый комплимент — будто удар ножом. Она стояла у колонны, прижавшись к холодному камню, будто он мог дать ей опору. Будто она могла спрятаться за ней от всех напыщенных и грубых дам и мужчин. Тем временем за спиной был Тони, взвешивающий слова в переговорах с каким-то бизнесменом: «Налоговые льготы… стратегические партнёрства… долгосрочные инвестиции…» А рядом — Пеппер, изящная, невозмутимая, обсуждающая Vogue, модные тренды и «важность поддержки молодых дизайнеров» с женой того же бизнесмена. Со стороны — идеальная картинка. Семья. Власть. Контроль. Но Эм-Джей чувствовала себя предметом, а не человеком. Куклой, которую выставили на показ, чтобы доказать: «Да, у Тони Старка есть дочь. Да, она воспитана. Да, она улыбается. Да, она — на своём месте.» И вдруг она услышала разговор двух женщин. Случайно. Они просто стояли у той же колонны, но с другой стороны. — …и представь, — говорила одна, — она видите ли просто появилась. Ни предупреждения, ни тестов, ни проверок. Просто: «Это моя дочь». Как будто ДНК — это уже достаточное оправдание. — О, ну, она, конечно, симпатичная, — вторая пожала плечами. — Но кто она? Без Тони — никто. Без Пеппер — ничего. Без этого платья — просто девчонка из Бостона. — А если он ошибся? — О, ну, тогда это будет самый дорогой брак по расчёту в истории. Эм-Джей замерла. Не потому что они были грубы. А потому что они говорили это вслух, как будто она не могла услышать, как будто она не имела права чувствовать. И в этот момент что-то внутри неё надломилось. Она не стала спорить. Не стала улыбаться. Просто развернулась и пошла к выходу. На глазах — слёзы обиды. А ещё — противное чувство, что она слишком жалеет себя. Что она слаба. Что она не сильная, как хочет казаться. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда Эм-Джей вышла на улицу. Город шумел. Автомобили, сирены, смех прохожих. Но для неё — тишина. Она села на ступеньки Зала Совета. Сняла туфли. Сжала колени. И заплакала. Не громко. Не драматично. Просто — слёзы, которые накапливались с утра. От страха. От унижения. От одиночества. От того, что весь мир смотрит на неё, а никто не видит её настоящую. Через несколько минут он появился. Питер. Не в костюме. Надел поверх джинсы и толстовку, чтобы не привлекать внимания. Подошёл тихо. Сел рядом. Не сказал ничего. Просто положил руку на её плечо. — Эм-Джей… — Уйди, — сказала она, не глядя. — Просто уйди, пожалуйста. — Я видел, — сказал он. — Я был на крыше. Я видел, как он с тобой говорил. Как он… поцеловал твою руку. Как он касался твоего лица. А ты смотрела на него так, что… — Ты следил? — резко перебила она, поднимая глаза. Слёзы блестели в свете фонаря. — Да, но я не… — Ты что, не доверяешь мне? — тихо спросила она. Голос дрожал. Не от злости. От боли. — Нет, но… — Я дала хоть одну причину, чтобы ты мне не доверял? — спросила она, глядя прямо. — Когда я лгала? Когда предавала? Когда скрывала? — Нет, но он… — Так в чём дело, Паркер? — перебила она. Он не «Пит». Не «Питер». А Паркер. Как будто он снова стал чужим. — Я не доверяю ему! — выпалил Питер. — Он не просто «мужчина в белом костюме», Эм! Он — что-то другое! Я чувствую это! — А я должна верить твоим чувствам? — сказала она. — А что, если я сама хочу решать, кому верить? Что, если я не хочу быть частью твоего расследования? Что, если я просто хочу быть девушкой, которая может поговорить с кем-то, кто не смотрит на неё как на проблему? — Я не смотрю на тебя как на проблему! — сказал он. — Я смотрю на тебя как на самое важное, что у меня есть! — Тогда почему ты не был рядом? — крикнула она. — Вот скажи, где ты был? Точно, ты же наблюдал с крыши! Ты не защищал. Ты смотрел, как я страдаю! Он замолчал. Потому что она была права. — Я не хотел нарушить план, – прошептал он. — Я пытался защитить тебя… по-своему. — А я, — сказала она, вставая, — хочу, чтобы меня защищали рядом, а не с крыши. Прости. Она пошла прочь. Босая. Платье трепетало на ветру. Слёзы — на щеках. Питер сидел. Не пытался остановить. Он знал: иногда нужно уйти, чтобы понять, насколько хочется вернуться. В этот момент на улицу вышли Тони и Пеппер. — Что случилось? — спросила Пеппер, увидев Питера. — Я всё испортил, — сказал он. — Я не был с ней. Тони посмотрел на него. — Ты был героем, — сказал он. — А она — человеком. Иногда вы не совпадаете. Но это не значит, что вы не нужны друг другу. Пеппер огляделась. — Где она? — Ушла, — сказал Питер. — Я должен пойти за ней. — Нет, — сказал Тони, останавливая его. — Сейчас — план. Маячок нужно активировать. А Пеп пойдёт за Эм-Джей. Вон она идёт босиком, – Тони указал рукой на лазурное пятнышко. Пеппер сразу пошла за ней быстрым шагом. — Но я… — Пит, — Тони встал перед ним, — я тебя понимаю. Но если ты хочешь её защитить, мы должны знать, где находится враг. Иначе он уйдёт. И тогда ты никого не сможешь защитить. — Я понимаю, — сказал Питер, шагая ближе, — но сейчас я плевать хочу на него! Мне важна Эм-Джей, понимаете? Может, я не хочу её терять? Может, я… люблю её?! Тони замер на секунду. Потом положил руку на плечо Питера. — Питер, успокойся, — тихо сказал он. — Побудь немного героем, а не подростком. — Но я и есть подросток! — сказал Питер. — Я не выбирал быть героем! — Но это ты сказал мне, что хочешь защищать людей, что не можешь сидеть сложа руки. Поэтому, если ты действительно так считаешь, ты защитишь Эм-Джей. И Мэй. И Тома. И Неда. – Тони замолчал на секунду. – Ты сделаешь то, что предложила тебе Эм-Джей. Она умная. Она поймёт, что ты хотел как лучше. Поверь мне. И я, и ты — её знаем. Питер смотрел на Тони. Потом — в сторону, куда ушла Эм-Джей. Где-то вдали, Пеппер уже догнала её. Обняла. Повела обратно. Он кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я иду. Но не ради плана. А ради неё. И ради того, чтобы никогда больше не смотреть с крыши.

***

Ночь. Крыша заброшенного здания на сорок седьмой улице. Ветер гуляет между трубами, как будто ищет, за что ухватиться. Город — внизу, как море огней. Тишина. Ожидание. Питер стоит один. В костюме, а маска приподнята у рта. В ухе — наушник, в ладони – маячок. За углом должен находиться фургон с Хэппи, а где-то на соседней крыше мистер Старк. Да, он не один. Но никто ему ничего не скажет. Никаких подсказок. Никакой поддержки. Это — его бой. Он приманка. И он знает: если он хочет победить, он должен позволить врагу думать, что он сломлен. И вдруг он раздаётся. Не в наушнике. Не из тьмы. А внутри. Как будто кто-то внедрился в разум, как и в прошлые разы. — Уже соскучился? Питер замирает. Потом медленно поворачивается. — Я не один, — говорит он, голос дрожит. — Я никогда не один. — Но сейчас один. Ты пришёл один. Ты боишься один. Ты умрёшь один. Питер сжимает кулаки. Но играет. Опускает голову. — Я боюсь, — шепчет он. — Я боюсь, что ты заберёшь её. Что ты сделаешь с Мэй то же, что с теми людьми. Я боюсь, что всё, ради чего я жертвовал… не имеет смысла. Из тени шаг. Потом ещё один. Александр Томас Круз. В чёрном костюме, почти идентичном Питера. Лишь глаза — светятся, как у хищника. Он встаёт в пяти метрах. Смотрит. Улыбается. Не губами. Всем телом. — Ты начинаешь понимать, — говорит он. — Ты уже не герой. Ты жертва. И как же весело наблюдать за этим. Он делает шаг ближе. Его голос спокойный, холодный, как будто читает по сценарию. — Я покажу тебе, насколько ты жалок, – говорит тихо Александр. И вдруг резкий толчок. Не физический. Ментальный. Как будто мозг перезагрузился. Он не на крыше. Он в подвале. Темно. Сыро. Пахнет ржавчиной и кровью. По стенам находились ряды труб, капающая вода, на полу кровавые следы. И вдруг шорох. Питер разворачивается на звук и видит Тома. Своего брата, прикованного наручниками к трубе. Рубашка разорвана. Лицо в синяках. Глаза — полузакрыты. Изо рта — кровь. — Том! – кричит Питер, бросаясь к нему. – Что с тобой?! Кто это сделал?! – Он пытается снять наручники. Трясёт их. Бьёт по замку. – Держись, я тебя вытащу! Я здесь! Том медленно поднимает голову и смотрит на брата, но в его глазах лишь холод. — Почему ты опоздал…? – шепчет Том. И в этот момент он исчезает, как будто его никогда и не было. Только пустота и цепи, висящие на трубе. Питер замирает и дрожит. — Это… не реально… Это не реально… – понимает он и оглядывается. — А что, если это правда? – раздаётся голос Александра. – Что, если ты опоздал? Что, если он уже мёртв? Ты не можешь быть везде, Питер. Ты не можешь спасти всех. Ты не можешь спасти даже себя. Голос Александра внутри головы. Не в наушнике. Не из тьмы. А как будто он — часть разума. И вдруг плач сквозь дверь. Знакомый. Ужасный. Питер поворачивается. Перед ним дверь. Старая. Сквозь щель — свет. И плач Мэй. — Мэй! — кричит Паркер. — Я иду! Он выбивает дверь. Запрыгивает внутрь. Но там — не Мэй. На полу — женщина. Женщина из его кошмаров, которую он не сумел спасти. Та, которая умерла, потому что он выбирал между двумя пожарами. В изорванном платье. С волосами, слипшимися от крови. Она задыхается. В груди — нож. Питер падает на колени. — Нет… нет, нет, нет… Я был рядом… Я слышал… Я должен был успеть… Она смотрит на него. Слабо. И шепчет: — Почему… ты… – она кашляет кровью, – …меня… не… спас? Она умирает. Прямо у него на руках. И тогда пол проваливается. Он падает, но не вниз, а в прошлое. Он у себя дома на кухне. Солнце. Запах кофе. Всё как обычно. Из комнаты выходит Мэй. С улыбкой. Но её глаза холодные. — А, Питер, — говорит она с упрёком, отчего парень хмурится. — Ты дома. Хорошо. Я думала, ты опять пропал. — Мэй, я… — Не надо, — перебивает она. — Ты каждый вечер исчезаешь. Не говоришь, куда. Не объясняешь. Ты не приходишь ужинать. Ты не звонишь. Ты не племянник мне, если ты стал чужим. — Мэй, я… — Нет, — говорит она. — Ты не мой. Потому что ты не рядом. Ты где-то в тени. А я одна. Она уходит. Оставляет его стоять. С пустыми руками. — Я хотел сказать… — шепчет Питер. — Я хотел рассказать… Но дверь захлопывается. И он остаётся один. И вдруг взрыв. Он на крыше. Мистер Старк, стоя перед ним, кричит: — Ты не готов! Питер смотрит в глаза мужчине. В них нет гнева. Он разочарован в Питере. — Ты не герой! – продолжает Тони. – Ты всего лишь ребёнок в костюме! Питер отшагивает назад. Он не ожидал этих слов от мистера Старка. Но вдруг крик. Питер поворачивается на звук. Соседнее здание в огне. На четырнадцатом этаже кричат люди. Огонь пожирает стены. Никто не может выбраться. — Я должен спасти их, — говорит Питер. — Я должен… Он прыгает. Паутина. Свободное падение. Огонь. Жар. Крики. Он врывается в окно. Огонь уже охватил комнату полностью. Он прикрывает лицо рукой и продвигается к двери. И в этот момент выстрел. Хлопок. Жар в животе. Питер падает на колени и смотрит вниз. Кровь. Он касается рукой живота, а потом смотрит на руку. Красная. Это пуля. Та самая. Которую Эм-Джей вынимала у них на кухне. Которую он не заметил. Которая почти убила его. Он падает лицом в пол. Слышит, как кто-то кричит: —Питер! Питер, держись! Но голос — не Эм-Джей. Это его собственный страх. — Ты не герой. Ты раненый мальчик, который играет в спасение, – вновь раздаётся голос Александра, но сам он не появляется. – Ты теряешь тех, кого любишь. Ты не можешь быть везде. Ты не можешь спасти всех. Ты ошибка, а я исправление. И в этот момент огонь охватывает его. Питер вскрикивает от боли, но всё вокруг темнеет. И тут он оказывается в школе. В своей обычной школе. Знакомые коридоры. Шкафчики. Объявления на доске. Знакомые лица. Смех. Жизнь. Питер резко дотрагивается до живота – пули нет, как и крови. Он оглядывается. Всё выглядит нормально. Слишком нормально. — Пит! Эй, ты опоздал на урок химии! У нас была контрольная! – кричит Нед за спиной. Питер замирает. Сердце бьётся быстрее. Не от страха. От надежды. Он оборачивается и видит Неда и Мэри в пару метрах от себя. — Вы… вы живы? — шепчет он и подходит ближе. – Он вас не тронул? — О чём ты? — смеётся Нед. — Ты опять в костюме Человека-паука в голове? — Ты идёшь на физику? – спрашивает Мэри. Питер делает шаг к ним. Хочет обнять. Хочет убедиться, что это — не ложь. Но в этот момент — сигнал тревоги. Красные огни. Сирена. — Эвакуация! — раздаётся голос по громкой связи. — В здание проник неизвестный! Опасность! Все немедленно покидают здание! Мэри хватает Питера за руку. — Пойдём! Быстро! Они бегут по коридору. Нед впереди. Школа пустеет. Только их шаги. И вдруг — взрыв. С потолка падает балка. Перекрывает путь. Они разделяются. — Нед! — кричит Питер. — Идите через запасный выход! Мы встретимся у автобуса! — Понял! — кричит Нед. — Я с Мэри! Они бегут в разные стороны. Питер находит выход. Открывает дверь. Выскакивает на улицу. Никого. Только дождь. — Нед! Мэри! — кричит он. И вдруг вспышка света. На парковке. У школьного автобуса. Он бежит. Сердце рвётся из груди. Там автобус. Дверь открыта. Изнутри — свет фонарика. Питер заглядывает. Стёкла разбиты. На полу – Нед. В крови. Рука вытянута, как будто пытался что-то достать. — Нет… — шепчет Питер. — Нет, нет, нет… Он поворачивается. Мэри стоит у разбитого окна. Её платье порвано. Глаза — пустые. Она смотрит на него. — Почему ты не спас его? — шепчет она. — Ты был рядом. Ты мог успеть. — Я… я думал, он… — Ты всегда думаешь, — говорит она зло. — А потом теряешь нас. Она делает шаг назад. И исчезает, как дым. Питер падает на колени. Руки дрожат. Слёзы смешиваются с дождём. — Я хотел вас спасти… Я хотел… — Ты не можешь спасти тех, кого любишь, – раздаётся голос. – Ты можешь только смотреть, как они умирают. Ты не герой. Ты — причина их смерти. Питер поднимает голову. Он больше не в школе. Он на крыше. Но теперь — не один. Перед ним — Александр. В костюме. С маской. А рядом девушка. С мешком на голове. В изорванном лазурном платье. Руки в крови. Она на коленях. Теперь всё взаправду. — Нет… — шепчет Питер. — Нет. Александр медленно снимает мешок. Эм-Джей. Её глаза полны слёз. Губы дрожат. Она смотрит на Питера. И мотает головой. «Не подходи. Не делай ничего.» Александр улыбается. Он ликует. Он видит, что Питер сломлен. Он добился того, чего хотел. Он выиграл. Он доказал, что эмоции — слабость, что любовь — уязвимость. — Я был с ней, — говорит Александр, показывая на Эм-Джей. — На ужине. В белом костюме... Он медленно снимает маску. И под ней – лицо того мужчины. Того, кто танцевал с Эм-Джей, кто поцеловал её руку. — Я — Кристофер, – заявляет мужчина. – Я держал её руку. Я видел, как она смотрит на меня. Как доверяет. Питер поднимает глаза. В них — гнев. — Не смей… — шепчет он. — Я представлял, — продолжает Александр, — как медленно задушу её. Как она будет смотреть на меня. Как ты будешь слушать её крики. И знаешь что? Мне это нравилось. Питер бросается вперёд. Но вдруг Александр прислоняет дуло пистолета к правому виску Эм-Джей. Питер быстро замирает, а Джонс издаёт всхлип – она плачет, она боится. — Ты не контролируешь себя, — говорит Круз, насмехаясь. — Ты эмоция. Я логика. Ты прошлое. Я будущее. — Пожалуйста… — шепчет Питер. На его глазах слёзы. — Не трогай её. Возьми меня. Я — тот, кого ты хочешь. Мужчина ухмыляется. — Ты не понимаешь, — говорит он. — Я не хочу тебя. Я хочу, чтобы ты посмотрел. И выстрел. Эм-Джей падает. Кровь. И тишина. Питер стоит, как парализованный. Глаза расширены. Сердце остановилось. Что теперь? Как это... Я не могу в это поверить... Это неправда... — Эм… – вырывается у него. – Эм, скажи что-нибудь! – кричит он и бросается к её обездвиженному телу. Она, настоящая, лежит на крыше, обездвиженная и неживая. Темнота. И вдруг он снова на крыше. Александр стоит перед ним. Без маски. Без пистолета. Без Эм-Джей. — Это была иллюзия, — говорит мужчина с довольной улыбкой. — Но ты поверил. Ты ощутил боль. Ты увидел, как она умирает. И знаешь, что самое страшное? Он делает шаг, а Питер падает на колени. — Ты не можешь быть уверен, что это не правда. Ты не знаешь, где Эм-Джей сейчас. Ты не знаешь, жив ли Том. Ты не знаешь, спас ли ты ту женщину. Ты не знаешь, любит ли тебя Мэй, доверяет ли тебе Старк. Он смотрит прямо в глаза. — Ты видел, — говорит он. — Ты видел, как они умирают. Ты видел, как ты ничего не можешь сделать. Ты видел, как ты опаздываешь. Ты видел, как ты теряешь всех. Он делает ещё шаг. — Теперь ты знаешь, на что ты способен. На отчаяние. На слабость. На потерю. А я знаю, на что способен я. На победу. Питер стоит на коленях. Дрожит. Но смотрит. Не вниз. Не в прошлое. А прямо. — Питер, ты меня слышишь? – вдруг раздаётся до боли знакомый голос в наушнике. Эм-Джей. Это она. Живая. – Не слушай его. Я не знаю, что у вас там произошло, но у тебя учащённый пульс. Кадык Питера прыгает. И он приоткрывает рот, делая облегчённый вдох. Она жива. И она здесь. — Он просто запугивает, потому что сам боится. Ты же это тоже знаешь. Он хочет, чтобы ты сломался. Он увидел, как ты сломался. Но теперь вставай. Хватит игр. — Ты прав, — неожиданно говорит Паркер, снимая маску. Теперь он был уверен, что он победит. — Я не могу быть везде. Я не могу спасти всех. Я не могу изменить прошлое. Но я могу выбрать, во что верить. Он встаёт на ноги. — Я верю, что Эм-Джей жива. Я верю, что Том в безопасности. Я верю, что Мэй меня любит. И верю, что мистер Старк гордится мной. И я верю, что ты — не сильнее меня. Потому что ты не знаешь, что значит верить. Александр молчит. Впервые. Он не знает, что ответить. — Ты прав во многом, — продолжает Пит. — Я не спас их. Я не успел. Я терял. Я плакал. Я чувствовал вину. Я боялся. И я боюсь. Всегда. Но знаешь, что? Он делает шаг вперёд. — Я бы пережил это снова. Я бы опоздал снова. Я бы потерял снова. Потому что любовь — это риск. А ты? Ты никогда не любил. Ты никогда не терял. Ты никогда не страдал. И потому — ты никогда не жил. Он сжимает кулак. В нём – маячок. — Ты не будущее. Ты — прошлое, которое боится настоящего. А я — человек. И я встаю. Каждый. Чёртов. Раз. Александр просто смотрит. И в его глазах — что-то новое. Не ярость. Не триумф. А вопрос. «А что, если он прав? Что, если быть сломленным — это и есть быть живым?» И в этот момент Питер бросается вперёд. Не в ярости. Не в слепом гневе. А с целью. Кулак — в лицо. Прямо в нос. Хруст. Кровь. Александр делает шаг назад. Он удивлён. Не болью. А тем, что это произошло. Тем, что он не предвидел. — Ты… не должен был… — шепчет он. — А ты не должен был трогать её, — говорит Питер и ещё раз ударяет Александра. Тот пошатывается вновь, хватаясь за нос. — Теперь я знаю, за что борюсь. Александр смотрит на него. Потом — в тень. Он знает: сегодня он проиграл. Он отступает. Запускает паутину. И исчезает между зданиями. — Маячок установлен! – вдруг говорит Хэппи в наушник. – Теперь мы знаем, где он находится.

***

Грузовик стоял в тени между двумя зданиями. Вокруг темно и тихо, а внутри – шум мониторов. На панели — экраны, подключённые к дронам, к костюму Тони, к маячку. В центре — одна мигающая точка: «Цель: Александр Томас Круз. Локация: 47-я улица, 112.» Хэппи сидел за рулём, в наушниках, держал микрофон. — Маячок активирован! — воскликнул он, сдерживая волнение. — Теперь мы знаем, где он находится! Лаборатория номер семь. Он там и движется вниз, под землю! Тони, ты его видишь? — Видел, – раздался голос в наушнике. – Он забрался внутрь лаборатории. Мы можем оставить его на время. Всё равно знаем, где он. Пеппер сидела рядом с Хэппи, глаза прикованы к экрану, на котором показывалась трансляция с камер Тони. Она молчала, но пальцы сжимали подлокотник. Каждый шаг Тони — как удар по её сердцу. А Эм-Джей сидела сзади. В том же платье. Босая. Глаза — на экране с точкой Питера. Она ждала. Ждала, пока он что-то скажет: «Я в порядке.» «Всё прошло.» «Я справился.» Но он молчал. Только дыхание в наушнике. Тяжёлое. Неровное. И вдруг — всхлип. Тихий. Сдержанный. Как будто он пытается его спрятать. Но Эм-Джей услышала. Он плакал. — Питер? — тихо окликнула она. — Питер, ты слышишь меня? Тишина. Потом — шёпот: — Да... Я здесь. — Что случилось? — спросила она с заботой. — Ничего, — ответил Пит. — Я просто… Я думал, что потерял тебя. Я видел, как ты… Как все... Но продолжить, сказать вслух то, что он видел, он не мог. Никак. Ни за что. И его глаза вновь наполнили слёзы. Он подумал, что это реальность. Что это было по-настоящему. — Я здесь, слышишь? — сказала Эм-Джей. — Со мной всё хорошо. Я жива. Я с тобой. Ты меня не потерял. Ты никого не потерял. Она сжимает руку, будто он может это почувствовать. — Питер… ты настоящий герой. Не потому что ты сильный или быстрый, а потому что ты не сдался. И сейчас… – она замолчала на секунду, – ты можешь расслабиться. Хотя бы на время. Ты заслужил. Тишина. Потом — голос, сломанный, но тёплый: — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким. — А я не хочу видеть тебя всегда сильным, — ответила Джонс. — Я хочу видеть тебя со всеми шрамами и страхами, со слезами, которые ты так усердно прячешь. Потому что тогда ты настоящий. Пеппер обернулась. Хэппи убрал микрофон. Они молчали и слушали. — Прости меня, – вдруг говорит Пит. – Прости, что не спас... — Это ты прости меня за то, что наехала на тебя. Ты всё сделал правильно, просто я была очень расстроена. Через несколько секунд — голос Питера. Тише. Спокойнее. — Спасибо, — сказал он. — Я… я не знал, что могу просто… не быть сильным. — Ты и есть сильный, — сказала Эм-Джей. — Потому что ты позволяешь себе быть слабым. Он не ответил. Но в наушнике — дыхание стало ровным. И где-то в тишине — лёгкий вздох облегчения.