Сила

34. Булавки и иглы Когда Данзо отбрасывает её в сторону, Карин не чувствует боли. Боли нет даже когда её тело ударяется о землю с громким сухим стуком, отдающимся эхом умирающих тел и угасающей жизни. Но ей было больно смотреть в его глаза — глаза, которые она любила, когда они были чем-то не таким, как сейчас, глаза, в которых она могла потерять себя, даже не пытаясь, и которые теперь выглядели как нечто совершенно незнакомое. Ей стало больно, когда она увидела, как его лицо исказилось в выражении, не похожем ни на одно из тех, что она когда-либо видела у него раньше. Она была настолько захвачена неверием в произошедшие перемены, что едва уловила его слова, но даже несмотря на то, что она едва могла разобрать, что он говорит, они всё равно перехватили дыхание, словно удар в живот. От них у неё перехватило дыхание, и теперь, как никогда раньше, сухость в глазах резала её, словно сталь. От глаз, по лицу вниз и до кончиков пальцев распространился зуд, от которого по телу бежала болезненная дрожь, а тело онемело, лишившись чувств. Но её разум, пусть и затуманенный, всё ещё функционировал должным образом, и ей хотелось бы, чтобы он онемел так же, как ее тело. Потому что краем глаз она видела, как его ноги удаляются от неё, как он уходит прочь, ни секунды не колеблясь и не обращая на неё никакого внимания; не обращая никакого внимания на женщину, которая только что спасла его жизнь и рисковала своей, чтобы добиться этого. Женщины, которая тренировала себя, свои эмоции и свой разум, чтобы стать кем-то, кто был бы ему полезен, кем-то, кого он мог бы с гордостью назвать союзником, кем-то, от кого он не подумал бы отказаться. Так много ради этого... так много ради этого... В тот момент, когда подавляющее присутствие Саске — подавляющее её, как и прежде, но по совершенно другим причинам — оставляет её, боль достигает такой отметки, что ей кажется, что она умрет от неё. Не от зияющей дыры в туловище, нет; от боли в сердце. От шока. От разочарования. Но не в том, кто проткнул ей грудь, нет; она не может разочароваться в том, кого не знает. Скорее, она была разочарована собой. Столько времени... и единственное, чего я хотела... я оказалась неспособна достичь. Она старается не закрывать глаза и смотрит прямо на залитую кровью землю под собой. Если она закроет глаза, то увидит его там. Он горел под её веками, словно его вырезали спичкой, которая подожгла её внутренности. Исключая то, что она может видеть теперь — взгляд, который она не может выкинуть из своего разума, — делает обратное и гасит пламя, пылающее внутри неё, помогает жизни, которую она не может удержать, легче проскользнуть сквозь кровь и слезы, которыми она плачет внутри, слезы, разъедающие её внутренности, словно кислота, но она просто не может их выпустить. У неё больше нет силы.