Метка собственника

Она сидела на своей кровати, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Мысли были полны им. Его слова, его взгляд, его угроза, прозвучавшая как обещание. Всё её существо было натянуто, как струна, в ожидании. И тогда воздух в комнате сгустился. Не с туманом, а с чем-то более плотным, более волевым. Зелёный свет из окна померк, сменившись знакомым призрачным сиянием его комнаты. Мир качнулся, и прежде чем Хисоль успела вскрикнуть, она почувствовала под собой другую текстуру — упругий матрас его кровати, запах пергамента и холодного камня, смешанный с его собственным, ни на что не похожим ароматом. Он стоял перед ней, смотря сверху вниз, его взгляд был тяжёлым и непроницаемым. Он пренебрёг дверью. Он просто забрал её. Своей магией. Своей волей. — Тэхён... — начала она, но он не дал ей договорить. Он наклонился, и его губы прикоснулись к её шее. Не нежно. Это было заявление. Его рот был горячим на её коже, он исследовал линию от ключицы к уху, заставляя её вздрагивать. Его пальцы обхватили её запястье, прижимая его к стене за изголовьем кровати, и его губы коснулись тонкой кожи на внутренней стороне, где бился её учащённый пульс. Поцелуй там был медленным, почти болезненным, словно он пил её жизнь. Он отпустил запястье, и его пальцы вплелись в её волосы, откинув её голову назад. Он прижался лицом к её шевелюре, вдыхая её запах, а затем его губы коснулись её губ. На этот раз поцелуй был не грубым, но безжалостно настойчивым. Он не брал силой — он требовал капитуляции, и её тело предательски сдавалось, губы сами разомкнулись под его напором. Пока он целовал её, его руки скользнули по её бокам, нащупывая застёжку простого школьного платья. Лёгкий щелчок, и ткань ослабла. Он не стал её снимать, лишь отодвинул материал, обнажив тонкую рубашку и чашку лифчика под ней. Одним резким, точным движением он приспустил ткань, и её маленькая, упругая грудь оказалась открыта прохладному воздуху и его горящему взгляду. Она замерла, стыд и желание боролись в ней. Он не говорил ни слова, лишь смотрел, изучая её, как редкий артефакт. Его взгляд был настолько интенсивным, что казалось, он оставляет физические следы на её коже. Потом он наклонился и взял её сосок в рот. Она ахнула, её спина выгнулась. Сначала это была просто влажная теплота, а затем — лёгкий укус. Боль, острая и унизительная, пронзила её, заставив её вскрикнуть. Но в этом крике не было протеста. Была капитуляция. И пока он, то лаская, то кусая её нежную кожу, заставляя её метаться и стонать, её собственные руки обвились вокруг его шеи. Она не отталкивала его. Она притянула его ближе, и её губы, дрожащие и неуверенные, коснулись его виска. Она целовала его там, где пульсировала его кровь, где прятались его самые сокровенные мысли. Это был жест нежности в эпицентре бури, молчаливое прощение за всю его жестокость. Он замер на мгновение, её ласковость, казалось, на секунду обезоружила его. Но лишь на секунду. Он продолжил, его прикосновения стали ещё более властными, исследующими, отмечая каждую пядь её кожи как свою территорию. Когда он наконец поднял голову, её грудь была покрыта лёгкими розовыми отметинами — следы его зубов, его губ. Он смотрел на свою работу с холодным удовлетворением. Затем, так же резко, как и начал, он прекратил. Он поправил её лифчик, запахнул платье. Его движения были точными, лишёнными какой-либо нежности. Он поднял её с кровати и поставил на ноги перед собой. — Никто не должен знать, — произнёс он, его голос снова был ровным и безразличным. — Никогда. Было бы унизительно, если бы узнали, что я... снизошёл до такой связи. Слова обожгли её сильнее, чем его укусы. Они вонзились прямо в сердце, заставляя её сжаться внутри. Она посмотрела на него, и в её глазах стояла боль, но не удивление. Она всегда знала своё место в его глазах. Вместо ответа она медленно опустилась на колени. Она взяла его руку — ту самую, что только что владела её телом, — поднесла её к своим губам и коснулась её губами. Сначала костяшек, потом ладони. Это был не поцелуй поклонения. Это был поцелуй признания. Признания его власти, её положения и той странной, болезненной связи, что навсегда связала их. Он не отнял руку. Он смотрел на неё, на её склонённую голову, и в его глазах, возможно, на долю секунды, мелькнуло что-то сложное, прежде чем снова скрыться за стеной льда. — Теперь иди, — приказал он. И воздух снова сгустился, и её комната вернулась, а его — исчезло, оставив её на коленях на холодном каменном полу, с жгущими слезами на глазах и с памятью о его прикосновениях, выжженную на её коже, как тайное клеймо.