Клеймо из тумана и крови

Особняк семьи Ким в предместье Лондона был не домом, а монументом. Монументом могуществу, традициям и той ледяной силе, что веками копилась в его стенах. Именно сюда, под предлогом «изучения семейных архивов перед выпуском», Тэхён привёз её в ночь после выпускного бала Слизерина. Они не говорили о том вечере в «Пауке-шептуне». Словно по молчаливому согласию, эта рана была запечатана тем его поцелуем. Но что-то сдвинулось. Взгляд Хисоль, всегда полный тайной надежды, теперь стал спокойным, почти отрешённым. Она приняла свою судьбу. А он... он, казалось, стал ещё более собственническим, его прикосновения, редкие и случайные, теперь несли в себе скрытую угрозу, обещание чего-то неминуемого. Выпускной бал был её первым настоящим балом. Она была в платье — подарок матери, неброском, но из ткани, меняющей цвет от тёмно-синего к фиолетовому, словно ночное небо. Она не искала его глазами, не надеялась на танец. Она просто была частью толпы, пытаясь стать невидимой. Именно это и привлекло внимание Теодора Нотта. Спокойного, умного слизеринца, который всегда смотрел на неё с тихим интересом, а не с насмешкой. Он подошёл, вежливо поклонился и пригласил её на танец. Она, удивлённая, после секундного замешательства, кивнула. Они танцевали. Это было просто, невинно. Нотт был галантен, он говорил о книгах, о планах на будущее. И на несколько минут она забыла. Забыла о тяжёлом взгляде, который, она знала, был прикован к ней с другого конца зала. Она улыбнулась. Искренне, легко. Это была её ошибка. Он появился рядом с ними, как материализовавшаяся тень, до того как музыка успела смолкнуть. — Нотт, — произнёс Тэхён, и его голос был мягче шёпота, но он прорезал гул зала как нож. — Дафна просила передать, что она ждёт тебя для обсуждения некоторых деталей предстоящей церемонии. Это была ложь. Идеальная, бесстрастная и не оставляющая пространства для возражений. Нотт, побледнев, кивнул и, извинившись перед Хисоль, ретировался. Тэхён даже не взглянул на неё. Он просто взял её руку и повёл с танцпола. Его пальцы сжимали её запястье с такой силой, что наутро должен был остаться синяк. Он вёл её через толпу, не обращая внимания на удивлённые взгляды, через коридоры, в сторону потайных дверей, известных лишь избранным. — Тэхён, что ты... — попыталась она вырваться, но его хватка была стальной. Он не отвечал. Он просто тащил её за собой, его спина была напряжённым клинком. Он вывел её в ночной сад, а затем, используя магию, о которой она лишь догадывалась, они оказались не в саду, а в одной из дальних гостевых комнат особняка Ким. Комнате с огромной кроватью под тёмным балдахином и окнами, выходящими на лунное озеро. Дверь захлопнулась с таким гулом, что задрожали стены. Он отпустил её руку, и она отшатнулась, потирая запястье. — Ты что, себе позволяешь? — его голос был тихим и страшным. Он медленно шёл на неё, заставляя отступать к кровати. — Улыбаться ему? Смотреть на него так? — Мы просто танцевали! — выкрикнула она, спина её упёрлась в столбик кровати. — Не смей! — он рывком притянул её к себе. Его руки грубо скользнули по её бокам, срывая застёжки на платье. Дорогая ткань с шуршанием упала на пол, оставив её в одном тонком корсете и нижней юбке. — Не смей позволять им прикасаться к тебе. Смотреть на тебя. Его губы прижались к её губам в яростном, удушающем поцелуе. Это не была ласка. Это было наказание. Его руки рвали корсет, обнажая её грудь. Его пальцы впились в неё, сжимая так больно, что она вскрикнула. Затем он опустился на колени, его руки грубо раздвинули её бёдра, скользнули по её ляжкам под юбкой, срывая шёлк чулок. — Тэхён, остановись... — её голос был полон слёз, но её тело, предательски, отвечало на его грубость дрожью. — Молчи, — прошипел он, его пальцы нашли резинку её трусиков и резко стянули их. Холодный воздух комнаты обжёг её кожу. Он поднялся, его глаза горели тёмным огнём. Он не спеша, не сводя с неё взгляда, стал снимать с себя одежду. Его движения были лишены страсти, лишь холодная, безжалостная решимость. Он был прекрасен, как изваяние из мрамора, и столь же бездушен. Когда он оказался полностью обнажённым, он снова прижал её к себе. Его губы обжигали её шею, он кусал кожу, оставляя отметины, которые должны были синеть завтра. Он приник к её груди, заставляя её стонать от смеси боли и непривычного удовольствия. Она цеплялась за его плечи, её ногти впивались в его кожу, не в силах оттолкнуть, не в силах притянуть ближе. — Ты моя, — он повторял это, как мантру, его дыхание обжигало её ухо. — Только моя. Сейчас. И навсегда. Он поднял её и бросил на кровать. Он был над ней, его колени раздвинули её ноги. Она видела его лицо — искажённое не гневом, а какой-то первобытной, неконтролируемой жаждой обладания. И она поняла, что это тот самый миг. Тот, которого она и боялась, и ждала все эти годы. — Тэхён... — её голос был слабым шёпотом. Он не слушал. Одним резким, безжалостным движением он вошёл в неё. Боль, острая, разрывающая, пронзила её насквозь. Она вскрикнула, её тело напряглось, пытаясь вытолкнуть захватчика. Слёзы хлынули из её глаз. Он замер на мгновение, почувствовав барьер и увидев её гримасу боли. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Триумф? — но тут же погасло. Он не стал ждать, не стал давать ей привыкнуть. Он начал двигаться. Грубо, глубоко, яростно, будто вбивая себя в её плоть, пытаясь стереть границы между ними. Она лежала под ним, плача беззвучно, её пальцы впились в его спину. Боль постепенно сменялась странным, чуждым ощущением полноты. Она чувствовала каждый его толчок, каждый мускул его тела. Он был везде. Он заполнял её не только физически, но и всё её существо. Она обняла его. Сначала слабо, а потом крепче, прижимая его к себе, чувствуя, как его потная кожа прилипает к её. Она прижалась лицом к его шее, вдыхая его запах — туман, холод и что-то дикое, что было скрыто под маской аристократа. Его движения стали ещё более неистовыми, почувствовав её ответ. Его рычание было похоже на животный стон. Он впился зубами в её плечо, отмечая её своей болью, и она вскрикнула, но не оттолкнула его. Когда он наконец достиг пика, его тело напряглось, и он издал низкий, сдавленный крик, зарывшись лицом в её волосы. Он оставался внутри неё ещё несколько мгновений, его дыхание было тяжёлым и горячим у её уха. Затем он откатился от неё. Он лежал на спине, уставившись в балдахин, его грудь тяжело вздымалась. Она лежала неподвижно, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра медленно стекает струйка тёплой крови. Её первая кровь. Отпечаток его владения. Боль всё ещё пульсировала в ней, но вместе с ней пришло и странное, пугающее спокойствие. Свершилось. Она принадлежала ему теперь полностью. Душой и телом. Он повернул голову и посмотрел на неё. Его взгляд был пустым, усталым. Он увидел кровь на простыне, на её бедре. Его лицо не дрогнуло. Он поднялся с кровати, его силуэт на фоне лунного света был величественным и отчуждённым. Он подошёл к умывальнику, намочил платок и вернулся к ней. Молча, с той же отстранённой эффективностью, он протёр её бёдра, убирая следы крови. Его прикосновения были безжизненными, как у врача. — Никто, — произнёс он, и его голос был хриплым от напряжения. — Никогда. Ты поняла? Она смотрела на него, на его прекрасное, бесстрастное лицо, на того мальчика из тумана, который только что лишил её невинности с жестокостью палача и... может быть, с отчаянием влюблённого. Она протянула руку и коснулась его щеки. — Да, — прошептала она. — Я поняла. Он позволил ей прикоснуться к себе лишь на секунду, затем отвернулся и начал одеваться. Она лежала и смотрела, как он превращается обратно в наследника Ким — безупречного, холодного, неприступного. Но она знала. Под этой маской теперь жила её кровь. Её боль. Её отпечаток. И пока она чувствовала ноющую боль между ног, она понимала — он тоже был отмечен. Может быть, не физически, но как-то иначе. И эта мысль, странным образом, приносила ей утешение в её сломленности.