Часть 1. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих?

      Я резко открыла глаза и прислушалась. Что за черт? Судя по звукам с первого этажа, которые меня и разбудили, ко мне зашёл либо голодный пожиратель смерти, либо не очень умный грабитель, который решил начать свои поиски ценного с кухни.       Я встала с кровати и, крепко сжав палочку, двинулась выяснять в чем дело. Тапки решила не надевать и, тихо ступая босыми ногами, спустилась с лестницы, так что мой гость был не в курсе, что его совсем скоро ожидает.       Подойдя ближе к двери, ведущей на кухню, я досчитала до десяти, и резко открыв ее, бросила в цель остолбеней. Но реакция моего противника была очень быстрой и, отразив заклинание, он произнес: — Я тоже рад тебя видеть, дочка. — Пап? Ты что тут делаешь? Почему ты не в Болгарии?       Передо мной и правда стоял папа. Он осмотрел меня недовольным взглядом, и это заставило поежиться. — Сходи приведи себя в человеческий вид, а я пока доделаю завтрак. — тоном, не терпящим возражений, сказал он.       Только будучи в ванне, и увидев свое отражение, я поняла, в чем дело. Вообще-то отец никогда не делал мне замечаний относительно моего внешнего вида. Но тут я себя и правда запустила. На голове красовалось гнездо из грязных, свалявшихся волос. Пижама вся мятая и в пятнах, ведь ела я на автомате, просто что бы не помереть с голоду, и не обращала внимания на такие мелочи, как капнувший на футболку кетчуп. Про отекшее лицо нездорового цвета я вообще молчу.       В общем, приняв душ, и выдрав, несмотря на бальзам, себе столько волос, что хватило бы на то, что бы собрать из них собаку, я переоделась и спустилась обратно на кухню. Папа уже доделал мои любимые оладушки, и поставил передо мной мед и кофе с молоком и корицей. — Так что ты тут делаешь? — спросила я, отпивая кофе. — Ешь. — строго сказал отец, и только когда я засунула в рот оладушек, заговорил. — Ты две недели не отвечала на письма, мы с мамой чуть с ума не сошли. Так что я организовал портал и приехал посмотреть на твой бренный труп. — с сарказмом у папы все ещё в порядке. — А ты тут вполне живая, просто, наверное, писать разучилась. Или читать. Или все совы в Британии перевелись. Не знаю. — Пап! — буркнула я с набитым ртом. — Стелла! — он ткнул в стопочку лежащих на краю стола писем. — Тут и от твоих друзей есть, они тоже переживают. — Уже в депрессию уйти нельзя. — проглатывая очередной оладушек, пожаловалась я.       Доели мы в тишине, и как только тарелки опустели, папа снова заговорил. — Пойдем в гостиную.       Как только мы вошли, я уселась на диван, подтянув ноги под себя. А отец подошёл к шкафу и, открыв дверцу, под мой удивленный взгляд достал бутылку медовухи и стаканы. Наличие в доме алкоголя стало для меня новостью. И хорошо. Не хватало еще заливать депрессию медовухой. — Пить с утра пораньше не очень хорошо. — заметила я, пока он разливал напиток. — Сейчас четыре часа дня. — садясь рядом со мной, и протягивая стакан, ответил папа. — Ой… — все, что я могла на это сказать.       Поведение папы было интригующим. Он редко выпивал, иногда даже на праздники предпочитая газировку. Что уж говорить обо мне. Но тем не менее, в моей голове появилось понимание того, что скорее всего он просто хочет, что бы я немного расслабилась и рассказала ему, что происходит. — Итак, я слушаю. — попивая медовуху, произнес он. — А? Да. Ну… — говорить связно не получалось. Виной тому не алкоголь, нет. Просто мне было сложно сформулировать все случившееся так, что бы папа воспринял сказанное нормально. Произнеси я что-то вроде: «Я влюбилась в Пожирателя смерти», в лучшем случае он скрутил бы меня и увез в Болгарию, а в худшем я бы уже пялилась на белые мягкие стены в дурке. — За этот год многое произошло. Проблемы копились, и вот… — я пожала плечами. — Понимаю. — кивнул отец. — Но давай поподробнее. Я не смогу помочь, не зная сути. — Ты не сможешь помочь даже зная ее. — Ты меня недооцениваешь. — папа мягко улыбнулся. — Хорошо, тогда просто поделись со мной. Проговаривая проблемы, иногда находится выход. — Сомневаюсь, что если скажу вслух «Мой родной отец Волан-де-Морт», он резко растает в воздухе, и все у всех станет хорошо. — Что? — отец аж поперхнулся медовухой, повернулся ко мне всем корпусом, с лицом выражающим крайнюю степень шока. — Эм… — нахмурилась я. — Кажется, для тебя это новость. — Так, теперь серьезно, давай все по порядку. — Ты не знал, кто мой отец? — Нет. — он покачал головой, и налив себе новую порцию медовухи, проглотил ее залпом. — Алисия сказала, что твой отец погиб, а одна она воспитание ребенка не потянет, и поэтому хочет отдать тебя в хорошую семью. — Мерлиновы тапки. — все, что я могла сказать, так как ругаться при отце никогда себе не позволяла. — Да, он мой биологический отец. Дамблдор рассказал мне в прошлом году. — Кто-то ещё знает? — Получается, что теперь только мы двое. — Хорошо. — кивнул папа, и откинулся на спинку дивана. — Что ещё произошло? — Я влюбилась. В парня с моего курса, но с другого факультета. — Так это же хорошо?       Внутри меня боролись между собой желание рассказать все папе и сомнение в том, стоит ли. Остался ли хоть один человек в моей жизни, заслуживающий безоговорочного доверия? И кто это, если не человек, сидящий напротив, воспитавший меня, и научивший всему самому лучшему, что во мне есть. — Пап, ты только не нервничай. И, пожалуйста, пообещай, что никому не скажешь, даже маме. — Хорошо, я обещаю. — спустя пару мгновений в раздумьях, сказал он. — Дело в том, что отец Драко — Пожиратель смерти. — папа резко вдохнул. — Ну и сам Драко тоже… — видя, как меняется лицо отца, я затараторила. — Драко этого не хотел. Волан-де-Морт использует его родителей. Малфои самая богатая семья в магической Англии, так что он живёт у них, и тратит внушительные деньги семьи на свои прихоти. — То есть ты хочешь сказать, что это не идеологическая история, а страх за свою жизнь? — У Драко да. И боится он больше за жизни родителей. А вот его отец, боюсь, поддерживает Темного Лорда из искренней веры в его правоту. — Господи, Стелла. — отец начал потирать место между бровями, и я знала, это плохой знак. Он всегда так делал, когда его что-то не устраивало. Да и ничего удивительного. Я сказала, что мой биологический отец Волан-де-Морт, и я люблю Пожирателя Смерти. Папа ещё достаточно спокойно реагирует. — Что-то ещё? — Дамблдор. — Да, Альбус был выдающимся человеком и волшебником. Его смерть многих потрясла. — с минуту папа просто смотрел перед собой, о чем-то размышляя. И я не была удивлена, когда он сказал. — Боюсь, в Англии теперь оставаться небезопасно, тем более в Хогвартсе. Так что мы вернёмся в Болгарию. — Нет. — я покачала головой, и папа посмотрел на меня с недоумением. — Я остаюсь.       Несколько секунд он просто всматривался в мое серьезное лицо, что-то при этом обдумывая. Надеюсь, в его голове не зрел план о том, что бы меня вырубить, и увезти.       Но мой папа был не таким. В этом человеке было столько силы, понимания и уважения к моим собственным решениям, что он просто сказал. — Хорошо. Тогда я тоже остаюсь. — Пап. — я замялась, подбирая слова. — Ты не сможешь защищать меня вечно. И ты нужен маме. Мне будет гораздо спокойнее от осознания того, что хотя бы вы в безопасности, и мне всегда есть куда вернуться. — Предлагаешь просто оставить тебя на произвол судьбы? — Прошу отпустить. Я совершеннолетняя по магическим меркам.       Еще бы знать, какое сегодня число. Но то, что мой день рождения прошел, я знала точно. — Да, кстати об этом. — кивнул отец, встал, и подошёл к своему пиджаку, лежавшему на кресле. — Мы с мамой, конечно, поздравили тебя в письме. Но я рад, что смогу вручить наш подарок лично. — он вытащил что-то из кармана пиджака, и снова сев на диван, протянул мне небольшой ключ. — С прошедшим днём рождения, дочка! — А какое сегодня число? — с самым раскаивающимся видом, аккуратно спросила я. — Девятнадцатое июля. — без осуждения, но с явным напряжением в голосе отозвался отец.       Он переживал за меня, и я понимала почему. Дни недели, время, числа, все это не имело для меня значения до его приезда. Мой день рождения прошел четырнадцатого июля. И я даже не вспомнила об этом. Только сейчас осознав, насколько глубоко ушла в себя. — Это что? — я покрутила ключ в руке, пытаясь понять, что он вообще может открывать. Такой маленький и не примечательный. — Этот ключ от ячейки в Гринготтсе. — просто отозвался отец, и я подняла на него глаза. — Ты права, теперь ты совершеннолетняя. Мы с мамой сразу решили, что будем откладывать деньги на твое будущее, что бы по наступлению семнадцати, ты смогла пойти своей дорогой. Только вот я не думал, что время тебя отпустить придет так быстро… — он грустно улыбнулся, сжав мою руку. — Спасибо вам! Вы лучшие родители на свете! — искренне сказала я, и подвинувшись ближе, обняла его.       Но зря я думала, что папа просто обнимет меня, соберёт вещи, и помашет ручкой. Он оставался моим родителем, и первым делом решил увериться, что я вернулась в обойму. Моя напускная радость и готовность выйти из депрессии его не убедили, и он взял дело в свои руки. — Так, я подал прошение в министерство, завтра в три у тебя экзамен по трансгрессии. — огорошил он меня на следующий день за завтраком.       Мы договорились, что он останется со мной ещё на неделю. Письма от друзей я все же прочитала, и в одном из них Рон писал, что 26 июля нужно прибыть в Нору. В детали он не вдавался, так как почту могли отследить. Но я понимала, что нам ещё предстоит вытащить Гарри.       Когда я рассказала об этом папе, он сказал, что тоже будет участвовать, и только после того, как мы переправим Гарри в Нору, вернётся в Болгарию. И я не стала спорить. Честно говоря, мне самой будет спокойнее, если он будет рядом.       Но вот трансгрессия в мои планы не входила. — Но пап, я же умею… — Дело не в умении, Стелла. Есть закон, обязывающий тебя сдать экзамен, и получить официальное разрешение на трансгрессию. Представь, что было бы, если бы вдруг каждый заявлял, что умеет водить машину, и поэтому экзамен сдавать не нужно. — Но трансгрессия ведь совсем другое. Я никого не покалечу. — Я говорю не о гипотетической возможности кого-то покалечить. Услышь меня. Есть закон, и его нужно исполнять.       Он был прав, как всегда. Так что на следующий день я, пересилив свое упадническое настроение, собралась и отправилась в министерство. Честно говоря, переживания меня не отпускали. Последний раз я трансгрессировала месяц назад, и теперь боялась, что со всеми своими эмоциональными потрясениями, просто не смогу сконцентрироваться и перенестись в нужное место. При этом, меня ещё напрягала неизвестность. В Хогсмиде я трансгрессировать натренировалась, а вот где меня заставят доказывать свое умение в этот раз, я не знала.       В любом случае, добравшись до министерства, я прошла все проверки, и меня отправили на шестой этаж, в отдел магического транспорта. На выходе из лифта меня сразу встретила молодая девушка, и отвела к двери в дальней части коридора. — Ожидайте здесь, вас вызовут. — она улыбнулась и засеменила обратно к своему столу.       Ждать пришлось минут пятнадцать, но услышав свою фамилию, я глубоко вздохнула и вошла в дверь. Передо мной открылось огромное помещение, раза в три превосходящее по размеру большой зал в Хогвартсе. И важнее всего было то, что я будто оказалась на пересечении двух улиц. Они буквально соорудили целый переулок в сердце министерства. — Мисс Бишоп, — обратился ко мне мужчина, стоящий на противоположной стороне дороги. — Начнем.       Он гонял меня из одного угла в другой, говоря у какой вывески или двери мне нужно появиться. В первый раз я промахнулась на пару метров, но мужчина и бровью не повел. Освоившись, и вспомнив про три «Н» Уилки Двукреста, следующие раз десять у меня вышло приземлиться в нужное место. — Достаточно. Поздравляю, мисс Бишоп. — он вытащил папку, и заполнил какой-то лист. — Вот ваш сертификат. Подойдите к Мелинде, она поставит печать. — Спасибо! — отозвалась я, забирая бумагу.       И даже смогла порадоваться, впервые с тех пор, как вернулась домой. Я была горда собой, и чувствовала облегчение от того, что справилась.       Эти эмоции и положили начало моему выходу из депрессии. И, конечно, поведение и поддержка отца. Первые пару дней с его приезда у меня все ещё отсутствовало желание делать хоть что-нибудь. Но папа ненавязчиво, так, как умеет только он, потихоньку загружал меня мелочами. Сдать экзамен, полить цветы, разобраться с вещами, собрав с собой только самое необходимое. Мы играли в настолки, готовили ужин, и за всеми этими нехитрыми делами я снова начала жить. И осознала это в тот момент, когда в моей голове, без папиных просьб, сами собой начали появляться планы.       Боль никуда не исчезла, но стала тише. Я поняла, что есть вещи, которые контролировать невозможно, и лишаться из-за этого дееспособности просто глупо. Есть куча важных вещей, которые я могу и должна делать в повседневности.       Мысли о Драко никуда не денутся. Я скучаю по нему, переживаю за него, и каждую чёртову секунду желаю лишь одного. Обнять его, уткнувшись в грудь, и просто ощущать его близость.       Да, письмо Драко с признанием в любви выбило почву из-под ног. Он написал о том, что я так хотела услышать. Что любит и выбирает меня, вне зависимости от обстоятельств. Радостная новость, конечно, но то, что его больше нет рядом, и я никак не могу на это повлиять, буквально раздавило меня. Разбило на части. Но моя реакция не была слабостью. Я перестала отказывать себе в том, что бы просто проявлять эмоции, которые чувствую на самом деле.       Теперь я не отрицала, что иногда полезно просто дать себе передышку. Не думать, или наоборот, думать много и о плохом, жалеть себя и давать выход накопившимся чувствам. Но это не меняло того, что вечно так продолжаться не может.       Нужно продолжать жить.