Препятствие 7: жадность

В июне не было ни сил, ни времени, чтобы писать, так что врываемся в июль с новой главой 🥳 Если кто-то расскажет мне, куда делась функция «проверить ошибки» - буду признательна, так как не смогла прогнать текст ни через один сайт, поэтому ПБ включена, и прошу понять и простить за ошибки, когда глава объемная - это неизбежно. *** Алаз не был жадным ребенком, просто он делился избирательно. Если ему нравилось, какое-то лакомство он не спешил раздавать его всем, он делился им только с теми, кто ему нравился, и он совсем не понимал, почему должен раздать по маленькому кусочку шоколадки всем ребятам на площадке, когда может отдать всю мальчику, которому нравилось находить новые необычные камни вместе с Алазом, но маму было не убедить. Позже он не понимал, зачем ему играть новые выученные произведения, перед мамиными подругами или друзьями семьи, которые совсем ничего не смыслили в музыке, и лишь добавляли поверхностные комментарии, сопровождающие его игру. Не понимал зачем делить постель с той, кто может почувствовать только его тело. Зачем делиться фильмом, который скорее всего не посмотрят. Зачем включать кому-то музыку, которые послушают, но не услышат. Он не понимал зачем делить переживания с кем-то, кто не сможет их понять и принять, это казалось ему самообманом: делать вид, что стало легче только потому, что он что-то озвучил, но не встретил ни эмпатии, ни сопереживания. А страшнее всего было делиться впечатлениями, прожить что-то с человеком, а потом увидеть, как он совсем не дорожит этим, или как не вовлечен он в то, во что ты вложил себя, и всего лишь делает одолжение, находясь рядом. И он так же не понимал, как можно делиться тем, что ты не любишь, обрекая кого-то на ложные эмоции и ощущения, ведь это нечестно давать то, что сам бы ты никогда не взял. Алаз был уверен, что делиться нужно только тем, что для тебя действительно ценно и любимо и только с тем, кто будет так же заинтересован в этом, в противном случае ты рискуешь обесценить самые дорогие вещи. Он не осознает, как начинает делиться всем, что он когда-либо имел с одной удивительной девочкой. *** Утро после той ночи, становится точкой невозврата для них обоих, потому что они узнают, что такое просыпаться друг с другом, что такое сонный поцелуй в затылок, переплетенные пальцы, что, такое — кожа к коже. Алаз чувствует шевеление рядом, и успевает немного испугаться, потому что спать с кем-то — никогда не входило в его привычку, но воспоминания прошлой ночи накрывают теплой волной эйфории, и образ той, кто ворочается у него в руках заставляет сонно улыбнуться. - Если попробуешь опять сбежать, придется связать тебя. — Его глаза еще закрыты, и он крепче прижимает ее к себе, подкрепляя слова действиями, но почему-то уверен: сегодня она не планирует побега, и в доказательство его мыслей Аси крепче цепляется рукой за плечо, утыкаясь носом в шею. - Если дашь мне поспать еще немного, то можешь делать, что хочешь. — наконец, она открывает глаза, чтобы столкнуться с его заспанными слишком близко, чтобы не смутиться. Тело моментально реагирует на ее двусмысленную фразу и неожиданную близость, он чувствует, как напряжение образуется в области паха, и это, конечно, не остается без внимания Аси, потому что он упирается в ее бедро и Алаз решает, еще сонным сознанием, что положить ее ладонь на свой возбужденный член — прекрасная идея, особенно, когда она так внимательно смотрит на него, чуть приподняв голову над его грудью и судя по всему, совсем не смущена происходящим. - Доброе утро. — голос его хриплый ото сна и скопившегося возбуждения, что немного дисбалансирует Аси. Она обхватывает его пальцами, не прерывая зрительного контакта, и не совсем понимает, что делать, поэтому просто сжимает, на что Алаз сдавленно стонет, и дергает ее на себя, утягивая в поцелуй — ленивый, медленный, глубокий. Это его отвлекающий маневр чтобы дать себе немного времени почувствовать ее возбуждение и посадить на свои бедра, а дальше Аси прекрасно справляется сама, осторожно опускаясь на него. В то утро Аси узнает, что такое утренний секс, и он точно войдет в список ее любимых, когда чувствительность настолько высокая, что каждая клеточка ее тела реагирует на его движения внутри, заставляя тяжело вздыхать в его шею, и она снова засыпает прямо на нем расслабленная, усыпленная его мурчанием в затылок и скребущими спину пальцами. После этого дня все становится слишком волнующим, и голос разума уже совсем неслышно через пелену влечения и притяжения. Хочется просто всегда находиться рядом, что они и делают достаточно успешно, но ни о какой влюбленности и речи быть не может. У них формируется своя рутина, состоящая из тысячи взглядов в день, сотни касаний и короткого флирта, в перерывах от работы. А еще бесконечных разговор, вопросов и рассказов друг другу, и здесь Аси натыкается на колючую проволоку, цепляя электрическое напряжение, исходящее от него, стоит им затронуть слишком личные темы, и это неприятно откликается першением в горле, как напоминание о том, где ее место, о том, что она не настолько чужая, чтобы ложится в его постель, но и не та с кем можно говорить о личных темах. Например, все, что она знает о его семье — это то, что у него есть сестра-двойняшка и они средние дети, и, если про Чаглу он рассказывает ей много забавных и милых историй, часто отзываясь о ней, как о близком друге, то про старшего брата и младшую сестру он не говорит ни слова, а при упоминании родителей он нервно переводит тему, лишь иногда вскользь упоминая маму. И, конечно, ей хочется спросить, но его неоднозначные избегающие реакции при ее уточняющих вопросах ясно дают понять — она лезет не в свое дело. Но, все совсем не так, он так сильно хочет рассказать ей об Эдже о том, что у нее тоже были кудрявые волосы о том, как они проводили вместе время за просмотром Американских комедий, как ели те самые печенья, которыми забит ящик в его кухне, но ком в горле мешает, хоть и слова так просятся вырваться именно к ней в моменты, когда они лежат на кровати успокаивая дыхание друг друга касаниями или сидят на балконе и болтают обо всем на свете, кроме самого важного, кроме того, что болит. Он бы мечтал поделиться с ней тем, как важны для него всегда были отношения со старшим братом и, как много боли, на самом деле, он испытывал, когда пропасть между ними становилась больше, он бы хотел прижаться щекой к ее животу, как тогда, когда она стала свидетелем его слабости и рассказать о том, как сильно ему хочется быть ближе к матери всю жизнь, но, как все больше сам отстраняется, чувствуя, что его запрос материнской любви невозможен к исполнению. Этот порыв вызывает у него много вопросов к самому себе: он взрослый мужчина, он не должен жаловаться и раскрывать свои раны, особенно юной и хрупкой девушке, но дело в том, что ее хрупкость ощущается только внешне, потому что иногда ему кажется, что он чувствует в ней опору, что выглядит для него противоестественно и неправильно, и, конечно, он не отказывает себе в удовольствии осуждать себя за это. Ему мерещится сила, которая может совладать с его напором эмоций, но он убеждает себя — он выдает желаемое за действительное. Они просто хорошо проводят вместе время, и он обязательно закончит это, когда поймет, что они перешли черту. Черту, которая давно уже пройдена. Одна из ночей четко отпечаталась в памяти, как особенная, пусть, сначала все начиналось, как обычно — поцелуи до беспамятства, одежда разбросанная по дому, ее стоны, его руки повсюду, вспышка, а потом приступ всепоглощающей нежности с шепотом, подрагивающими пальцами рук и нежными поцелуями. После сценарий принимает новый, незнакомый ранее оборот и вместо позднего ужина, смеха и болтовни обо всем и ни о чем, он чувствует себя препарированным ее взглядом — глубоким и сильным, ощущение словно он должен, просто обязан вытащить на стол всех своих демонов прямо сейчас, а слова, как назло не выходят, не собираются в предложения. Он не понимает, как выразить, как объяснить, но она не давит — ложится на его плечо, позволяя обнять себя и они лежат вот так молча несколько часов, Алаз просто сжимает пальцами ее плечо, сигнализируя о своем тревожном состоянии и она берет на себя ответственность успокаивающе гладить его лицо. Это опять работает, он опять поддается ей, и соврет, если скажет, что ему это не нравится, что ему не нравится находится под ее влиянием, быть уязвимым и принятым. Он решает для себя, что эта причина, почему он позволяет ей занять так много пространства, которое ныне никому, кроме него не принадлежало. Аси остается у него несколько раз в неделю и это не то, чтобы обсуждается заранее, просто иногда, садясь к нему в машину, она лепечет «могу сегодня остаться у тебя», и он улыбается, потому что каждый день, когда она говорит это чуть лучше дня, когда он отвозит ее домой, даже не смотря на то, что перед тем, как выйти из его машины, она доводит его до отчаяния поцелуями и прикосновениями, каждый раз он опасно близок к тому, чтобы заблокировать двери машины и взять ее прямо в ней, в десяти метрах от ее дома. Но каждый раз заканчивая поцелуй он не способен ни на что, кроме расфокусированного взгляда и едва заметной улыбки после ее прощального поцелуя в щеку. Они всегда спят на краю кровати, оставляя почти две трети пустой, и это тоже не запланированная опция, просто Алаз всегда спал справа на краю, а Аси просто необходимо спать почти на нем, против чего он абсолютно ничего не имеет — вес ее тела практически невесом на нем. Одна из самых удивительных вещей в их (дружбе) то, что они не просто знакомятся они знакомят друг друга с собой. Аси узнает совсем другую Аси, ту которая громко смеется, оказывается умеет флиртовать, умеет быть привлекательной и сексуальной. Она узнает себя совсем с другой стороны, когда оказывается в очередной раз прижата к его телу в машине, постели или душе, узнает себя раскрепощенной, желанной, такой, какими видела девушек на улице — привлекательной и она думает, что именно это и нравится ей между ними, не сам Алаз, а то, что он позволяет ей чувствовать, то, как он нежен с ней, как всегда прислушивается к ее ощущениям, замечает ее. Для девочки с улице — это, как самый лучший новогодний подарок — ощущать свою ценность и привлекательность, знать, что один ее взгляд может смутить мужчину, который даже не влюблен ее, и она фантазирует о том, а что она сможет с тем, который ее полюбит, с Яманом. Аси любит физические ощущения рядом с Алазом: он в меру требовательный и грубый, ровно настолько, насколько это необходимо, и теперь она может признаться себе: ей нравится это, нравится, что он знает, как нужно с ней обращаться, как целовать, где целовать, и каждый раз ощущает с ним что-то новое, и совсем-совсем не стесняется его, потому что она уверена: нет на ее теле ни миллиметра кожи, которого бы не касались его губы. Но стоит им закончить, стоит довести друг друга до разрушения, ее требовательный Алаз становится самым нежным и откровенным, целуя ее словно хрустальную, нашептывая самое трепетное, совсем неуместное, но в тот момент такое нужное, и трогает, гладит, сжимает — это лучший контраст, то, что невероятно сильно привлекает ее в нем — его умение совмещать в себе кажется несовместимое. Его забота совсем другая, непохожая на ту, что она получала от близких на протяжении восемнадцати лет, это не забота — братьев, сестры или старших, она более интимная и трепетная и совсем неизученная для Аси. Это заставляет ее чувствовать себя совсем иначе: более свободно, смело, словно выпуская все то, что раньше боялось встретить порицание, словно клише «милой девочки» въелось в нее клеймом, но он стирал его — Аси больше не подходит ни одно из существующих клише. Ощущение власти, ранее не присущее ей, теперь доставляет особое удовольствие и не просто слепой однобокой власти, а понимание, что один взгляд, один взмах ресниц, и Алаз уже готов на любые ее предложения. А еще с ним ей не хочется быть агрессивной или закрытой, ей хочется сидеть в его руках, чувствовать себя хрупкой, но при этом защищенной, словно, если кто-то обидит ее, он не думая встанет на сторону, (как настоящий друг), а значит можно перестать думать о том, что нож всегда должен быть в кармане, а каждое слово и действие оппонента должно быть отслежено с особой внимательности, теперь можно расслабится. И, конечно, Элиф, Джессур и Яман всегда поддержат и защитят ее, но Аси не получается вписать Алаза к ним, его вообще никуда вписать не получается, она не понимает, кто он — не возлюбленный, не брат, разве что приятель? И ни о каких чувствах к Алазу, и речи быть не может, потому что Яман все еще самый умный, красивый, добрый и просто мужчина из ее мечты, Алаз не такой, поэтому они обязательно скоро закончат то, чему нет определенного названия, еще немного проведут времени вместе и обязательно закончат, оставаясь друзьями, просто уже без привилегий. Никогда в жизни ни Алаз, ни Аси никого не хотели таким образом. И когда они занимались сексом было приятно не думать, было хорошо просто действовать интуитивно, и, наконец-то, быть честным с самим собой и с кем-то еще. Все происходит подсознательно, они словно чувствуют друг друга, как себя. И было что-то интимное в том, чтобы иметь постоянного партнера — точно знать, что доставит удовольствие и в этот же самый момент продолжать изучать друг друга и самих себя. Не парень и девушка, даже не влюбленные друг в друга люди, они просто те, кого невероятно сильно притягивают два магнита. *** Тот вечер вторника начинается с полученного от Алаза сообщения: «Давай уйдем» «Сейчас?)» «Почему нет, людей мало, Толга-бездельник, если что поможет ребятам;).» «И что мне сказать?» «Что у тебя свидание» Аси теряется, и, словно, почувствовав это, он отправляет секундой позже: «шучу :)» «Я жду тебя в машине, не вынуждай переходить к категорическим действиям». Не то, чтобы она планировала сопротивляться, потому что за этот месяц она поняла — если Алаз что-то задумал, его вряд ли что-то способно остановить, так что Аси глубоко вздыхает, убирая телефон в карман и уверенно шагает к Толге, который сидит за баром что-то увлеченно изучая в ноутбуке. Подойдя, она немного топчется на месте прежде, чем осмеливается заговорить: — Толга, — обращает на себя внимание, — я могу уйти сегодня, может, на пару часов пораньше? Или… сейчас, например? — Аси крутит в руках край фартука, нервничая — ей неловко и неудобно отпрашиваться без серьезной на то причины, хоть она и понимает, что сегодня ее уход никому не навредит, и многие ее коллеги периодически делают так. Толга смотрит на нее несколько секунд нечитаемым взглядом, словно проводит анализ данных, что так и есть, на самом деле. — Да-да, конечно. — Будто проснувшись соглашается он. Толга не идиот, он все видит, но остается верен своему первоначальному решению: наблюдать со стороны, потому что может быть Алаз и сам не осознает, насколько он изменился, после появления этой девушки. Теперь пролистывая камеры, он интеллигентно игнорирует кадры, где они целуют друг друга, где Алаз обнимает Аси со спины, отвлекая от уборки, или сажает на стол или барную стойку, вставая между расставленных ног — иногда он боиться увидеть что-то лишнее. Игнорировать их взаимодействие в реальной жизни гораздо сложнее, даже несмотря на то, что Алаз пытается скрывать себя, он в противовес своим намерениям не сводит глаз с этой девочки, а еще совсем редко она пропадает в его студии на некоторое время, и это Толга тоже игнорирует, в тот момент, когда Алаз буквально светиться настолько, что мог бы осветить все помещение. Толга поверить не может: Алаз влюблен, Алаз смотрит на девушку, Алаз смущается, Алаз флиртует, Алаз живой. Если честно, Толга и не рассчитывал, что когда-нибудь увидит подобное. И будь это что-то другое, не такое хрупкое и личное, он бы моментально рассказал Чагле, как делает это всегда, если дело касается Алаза, но не сейчас. Толга, как никто другой знает, какой хрупкий и эмоционально нестабильный Алаз на самом деле и, если его зрение не врет — эта девочка действительно имеет большое влияние на него, а Чагла может быть слишком настойчивой и бестактной, особенно если дело касается Алаза, так что он будет молчать и бездействовать, искренне надеясь, что Аси правда сможет воскресить его друга, а не разрушить его еще сильнее, потому что если произойдет второе, шансов на то что в Алазе останется что-то живое нет. Его все еще напрягает то, что Алаз так отчаянно не признает и пытается скрыть что-то, что казалось бы стало очевидным, в глубине души искренне надеется, что хотя бы себе Алаз признается в происходящем — надежды Толги совсем скоро рухнут, и это будет меньшая из потерь. Наблюдая, как Аси покидает бар, быстро прощаясь, Толга ловит себя на мысли, что возможно Аси это совокупность всего того, что нужно настоящему Алазу, но внутренний голос парирует, а нужен ли настоящий Алаз Аси? Потому что ни для кого не секрет, как много внимания привлекает к себе эта живая и сильная девочка, как много в ней энергии и света, не инфантильного, а такого правильного и теплого, сможет ли Алаз с этим справится, справится с тем вниманием вокруг нее, что пока не особо замечает, потому что очарован, сможет ли быть честным с ней и не напугать ее настолько, что сможет потерять. Пока Толга думает об этом за Алаза, сам Алаз предвкушает сегодняшний вечер. *** Машина всегда припаркована через два здания от бара — для сохранения секретности их особой дружбы, словно люди слепые, но благо, никто и не подумал, что Аси и Алаз друзья, так что можно считать их план работает, правда не в том направлении, что они планировали, но с этим они будут разбираться позже. А сейчас Аси открывает дверь пассажирского сидения и забирается уже на свое законное место, блаженно прикрывая глаза от прохлады кондиционера в машине. Алаз опирается плечом на дверь и довольно оглядывает ее: кожа за первый месяц лета стала совсем бронзовой, и белое хлопковое платье оттеняет ее, кудряшки стали мельче от влажности, а щеки от жары почти красные — Она такая невероятно красивая, что удержаться и не поцеловать ее после почти часового расставания — невозможно, поэтому он касается ее губ своими, проводя рукой по спине и прижимает чуть крепче, когда чувствует, как она уверенно отвечает. — У нас есть план? — Аси едва отстраняется, чтобы его, и себя заодно, отвлечь разговорами, иначе дальше парковки они сегодня не уедут. — Я подумал, что слишком давно не был где-то кроме бара и дома, — он не спешит отворачиваться от нее, отвечая, когда их лица все еще в опасной близости друг от друга, — поужинаем сегодня на набережной, я знаю одно место. Ты не против? — его тон такой воодушевленный и счастливый, что даже, если бы она была против, не смогла бы сказать «нет», но она хочет, на самом деле, потому что они только сейчас начинают заниматься чем-то, что не вынуждает снимать друг с друга одежду, и эта часть их дружбы кажется ей не менее привлекательной, так что она пристегивается и кивает. Это не свидание, он просто хочет провести время в городе — подышать воздухом и сменить обстановку, а Аси — приятная компания, компания, которую можно целовать в губы, затылок и щеку, обнимать со спины и воровать ее еду, с другими его друзьями такое вряд ли сработает. Так что, хорошо, что у него есть такой привлекательный друг, который не против, когда его ладонь ложится на голое колено, немного сжимая и поглаживая пальцами кожу. Аси не просто не против — ее расслабляет и успокаивает подобный жест, она прислоняет голову к двери машины и наслаждается видом за окном: на часах начало девятого и солнце медленно гаснет. Аси любит сумерки, когда пыл солнца уже не ощущается, но воздух все еще теплый и почти свежий, а еще она полюбила ночи, потому что ночи — это их время для уединения. Дорога занимает около получаса и Аси успевает отдохнуть, и даже почувствовать голод и жажду. В Стамбуле нестерпимое пекло, такое, что Аси и мысли себе о еде позволить не может в течение дня, потому что все, чего хочется — это вода, много простой холодной воды. Поэтому ужинают они обычно вдвоем по вечерам после работы, в машине или дома, разогревая замороженную еду, если Аси ночует у него, но в первые Алаз приводит ее куда-то, ведь их взаимоотношения такого не предполагают, впервые вообще кто-то делает, что-то подобное, и она уговаривает себя — это дружеский жест, никаких ухаживаний. Алаз мысленно с ней солидарен, потому что все что он делает сейчас происходит на чистом, абсолютном импульсе и он совсем не позиционирует сегодняшний поступок, как что-то романтическое, он просто хочет показать ей это место, разделить очередной вечер, хочет чтобы она попробовала его любимые блюда, хочет делиться всем, что ему нравится, и это место — одна из таких вещей. И то, какое влияние оказывают на него эти почти черные глаза, он поймет слишком поздно, когда осознает сколько необдуманных и спонтанных действий совершил, что одно из них привести Аси в ресторан, где они часто обедают с мамой, где его семью знает каждый официант, а управляющая никогда не отказывает себе в светском разговоре с Неслихан. Их провожают, к столику прямо у воды, немного в отдалении от остальных, так что обстановку можно назвать интимной. Аси растерянно смотрит в меню и вообще не понимает и половины из названий, что не остается без внимания Алаза: — Давай я закажу несколько своих любимых блюд, а ты выберешь то, что тебе понравится. — Алаз дождавшись согласия, зовет официанта и делает заказ, чтобы потом провести пару часов за ужином, состоящим из короткого молчания, разговоров о вкусовых предпочтениях и категорических запретов в еде, флирта и едва ли случайных касаний ног и рук. В течение их несвидания Аси ловит себя на мысли: он настолько чуткий и внимательный, что ей даже не требуется озвучивать свои желания, потому что Алаз обязательно считает по движениям или взгляду. И вечер такой приятный, что домой совсем не хочется торопиться, учитывая, что всего лишь начало одиннадцатого, поэтому Алаз предлагает оставить машину у ресторана и пройтись. В последние полгода у нее совсем нет времени на прогулки: она либо с Алазом, либо на работе, либо усердно готовиться к поступлению, редко совмещая первое и третье, когда у них остается на это время. Так что сейчас она имеет редкую возможность полюбоваться на ночной, теплый Стамбул с набережной, на которой она, вероятнее всего, впервые, и рука, закинутая на ее плечо делает вечер еще приятнее и теплее и его запах смешавшийся с ароматом цветения и теплой земли — награда для ее обоняния. Он подводит ее к скамейке, не убирая руку с плеча, и осторожно усаживает, немного склоняясь. — Останешься сегодня? — горячее дыхание опаляет шею и Аси вздрагивает, когда губы прижимаются к чувствительной коже, и по-хорошему его нужно остановить, потому что они на набережной на скамейке, его рука скользит под хлопковый сарафан вверх по бедру и все-таки собравшись, Аси обрезает его пальцам доступ к цели. — Остановись, Алаз, — она не особо сопротивляется, потому что скучала по нему и по тому, как ощущается его губы и руки на коже, но буквально в нескольких метрах от них еще одна скамейка, на которой сидит компания, а сзади за несущественной живой изгородью ходят люди. — Останови, — глаза, которые он поднимает на мгновение на я Аси почти опьяненные, Аси видела, как он смотрел на протяжении всего вечера, она знает, что они по разным причинам целых три дня не виделись и это существенно повлияло на них обоих, но во-первых, тут действительно много людей, а, во-вторых, она невероятно сильно любит дразнить его, как сейчас, когда позволяет ему утянуть себя в поцелуй, и давая расслабиться легонько, как ей кажется, кусает его язык. Алаз вскакивает от неожиданности и Аси пользуясь моментом отодвигается от него. — Не обязательно применять насилие, — он возмущен и расстроен, смотрит на нее нахмурив брови, и Аси допускает мысль, что, возможно она переборщила. — Не обязательно устраивать эти шоу, я и так собиралась остаться, , — Аси пытается сделать тон осуждающим поднимая брови, но искорки в глазах выдают ее неподдельное удовольствие, что распознается Алазом, как сигнал о том, что касаться он ее может, просто более целомудренно. — Это, — он небрежно отводит рукой расстояние между ними, — чтобы ты не передумала, — он протягивает руки, острожно касаясь ладонью ее смуглого плеча. — Ладно, иди ко мне, — Аси почти сдается, — я не буду приставать. — И этого достаточно, чтобы прижаться к нему, пока он обнимает ее руками, целуя в лоб. Аси позволяет себе расслабиться в объятиях и наслаждается его запахом и тем, как пальцы приятно щекочут ее плечи и предплечья, из раздумий ее вырывает тонкий писк из-под фургона, стоящего в паре метров от них — этот плач заинтересовывает ее. Под недоумевающий взгляд Алаза, она выпутывается из его рук и встает, крадясь к источнику звука. Подойдя к фургону, Аси садится на корточки и осторожно тянет ладони вперед, явно увидев что-то или кого-то, кого Алаз пока увидеть не может, и он выжидающе смотрит. — Посмотри на него Алаз. — восторженно пищит Аси, Поднимаясь на ноги и прижимает к себе светлое маленькое пятнышко, — темнота не дает Алазу увидеть, что же вызвало у нее столько умиления. — Я ничего не вижу, неси его ко мне, — Алаз догадывается по размерам и очертаниям, что это котенок или щенок, и он сосредоточенно следит за руками Аси, чтобы убедиться. — Как думаешь сколько ему? — возвращаясь к нему в объятия, но теперь уже не одна спрашивает Аси. В ее руках маленький рыжий комочек, которого она прижимает к груди осторожно поглаживая пальцами. — Не больше месяца, наверное. — котенок, — это мальчик, действительно совсем маленький и удивительно хорошенький: рыжая насыщенная шерстка, узкая очаровательная мордочка и зеленые глаза. Он явно напуган и, возможно, истощен, потому что помещается в ладонях и кажется удивительно миниатюрным даже для месячного котенка. Алаз проводит пальцами вдоль спинки, чувствуя, как этот маленький комочек напуган и напряжен. Его внимание привлекает Аси, которая смотрит на свою находку с особой нежностью и обожанием, и малыш очевидно чувствуя это, заметно успокаивается, так что Алаз сдается: — Хочешь заберем его ко мне? — Алаз даже не дает себе взвесить это решение, он просто думает, что, наверное, Аси расстроится, когда им придется попрощаться с рыжим. — Ты не шутишь? — Аси поднимает глаза и смотрит с тенью недоверия, с чего бы ему приносить в свой идеально чистый дом уличного кота, но тень надежды проскальзывает, потому что Алаз бы никогда так над ней не пошутил. — Нет, — улыбается, и немного сжимает пальцами ее плечо, оставляя на другом едва ощутимый поцелуй, — не оставим же мы его на улице. — навсегда запомнит то, как она посмотрела на него, когда он произнес эти слова, с таким обожанием и нежностью, словно он совершил какой-то подвиг. Не так, как на котенка, конечно, но это его тоже устраивает, а еще устраивает то, что она прижимается губами к его и нежно и глубоко целует, и теперь он готов принести домой всех уличных котов, если за каждого, он получит ее вот такой поцелуй. Алаз прижимает палец к губам, когда Аси отрывается от него, переключая внимание на нового друга. — Есть условие: — собравшись, после поцелуя, произносит Алаз, — для начала свозим его к ветеринару и купим все необходимое, — он тянет ее под руку, и они не спеша, возвращаются к машине, — и не целуй его вдруг у него глисты. — От его внимание не ускользает то, как Аси закатывает глаза, но принимает его правила. В машине Аси кутает малыша в толстовку Алаза, которую находит в багажнике, и устраивает на своих коленях. Он уже совсем расслабился и словно немного задремал, а Алаз думает, что за эти полчаса успел привязаться к этому очаровательному мальчику. Ему нравится как выглядит картина, что он видит, немного отвлекаясь от дороги: маленький котенок завернутый в его толстовку на коленях Аси, ее тонкие пальцы сжимающие комочек, и его собственная рука переменно проглаживающая руки Аси и котенка. Уголки его губ поднимаются в теплой и мягкой улыбке, что не остается без внимания Аси и она дарит ему такую же в ответ, и он едва ощутимо сжимает ее ладонь. — Если мы оставляем его, — и это «мы» эхом отдается в его голове, пока Аси, увлеченная заботой об их новом друге, согревает его в объятиях, а Алаз даже немного завидует. — придумаем ему имя? Она поворачивается на Алаза освещая своими огоньками в глазах, и он кивает. — Может, что-то оранжевое? — Можеееет, — задумчиво тянет Алаз, — Ates (прим. Огонь.)? — Он слишком ласковый, нужно что-то более нежное, — Аси немного морщит нос, перебирая все оранжевое в голове: апельсин, лис, и даже тыковка, но все кажется ей не подходящим. — Ладно, — кивает Алаз, — Может, Sefti (Seftali прим. Персик)? — он бросает короткий взгляд, отвлекаясь от дороги вновь и, до этого едва заметная улыбка, становится яркой и очевидной, формируя ямочки на его щеках, потому что Аси довольно кивает ему. — Мне нравится, и я люблю запах персика, — Аси находит его пальцы своими и сжимает, крепко и нежно. Оказывается, ее совсем несложно делать счастливой. Он усмехается сам себе, потому что он тоже любит запах персика, потому что это запах ее крема, запах ее кожи, ее запах. Тот запах, которым кажется теперь пропитан его, дом, машина и он сам, а теперь этот запах материзовался в маленький пушистый комочек. К счастью, еще не так поздно, в Стамбуле есть несколько круглосуточных ветеринарных клиник, так что Алаз настаивает на том, что они съездят к дежурному ветеринару, чтобы, как минимум узнать, что котенку ничего не угрожает и он не имеет серьезных травм. И Алаз прав, думает Аси, так что они едут в клинику, по пути домой, проводя там около двух часов сначала в живой очереди, потом на осмотре, чтобы узнать, что серьезных патологий у их нового друга нет, и он еще не успел подхватить никаких паразитов, но сильно истощен. Им дают список необходимых прививок, которые нужно сделать в ближайшее время, пока котенок совсем маленький, чтобы в дальнейшем застраховать его от болезней и паразитов. Доктор определяет возраст, как 5 недель, и прописывает их новому питомцу диету, состоящую из семиразового питания детской смесью, которую они часом позже приобретают в магазине вместе со всем необходимым. Сложно было представить им обоим, что может быть что-то приятное в бытовых делах, когда делаешь это не один, когда есть с кем спорить о том, какую бутылочку купить и где стоит сделать спальное место коту, и Аси теперь знает — Алаз невероятно дотошный, что вовсе не отталкивает ее, а скорее дает ей повод немного подшучивать над ним, разряжая обстановку, когда их споры грозят вылиться в конфликт. Алазу нужно отдать должное: он почти всегда уступает ей с особым удовольствием, пусть и немного кокетничает симулируя обиду. Котенок сопровождает их вынужденный ночной шопинг в супермаркете будучи завернутым в толстовку Алаза, и не покидает свой кокон до самого дома. *** Слабый свет над кухонным островком освещает их, сидящих на полу кухни: Аси опирается спиной о грудь Алаза, который просто наблюдает за тем, как она кормит Персика, закутанного в полотенце, после водных процедур, заставивших всех троих понервничать, и особой жадностью поглощающего смесь из бутылочки — очень мило и странно, он никогда не представлял себя в таких сценах и странно осознавать, что это именно та компания, которая ему по-особенному приятна. Он отмечает для себя, что Аси всерьез оберегает их питомца, как младенца — и это трогает и заставляет восхищаться тем, сколько тепла и любви в девушке, что казалось бы никогда не получала этого от старших. Все эти месяцы, что они знакомы, он ловит себя на мысли, что никогда не встречал никого более искреннего, пусть и местами слишком восприимчивого и эмоционального, но такого настоящего и честного. И каждую секунду что он проводит с ней, он ощущает, как акт безусловного принятия и понимания, и каждую секунду восхищается ей все больше. К сожалению, Алаз настолько привык обесценивать себя и не осознавать собственную значимость, что даже не допускает мысли о том, что это все только для него, что никто больше не разделит подобный момент с Аси, что он ценен не только для него, но и для нее не в меньшей степени. Алаз еще не готов себе признаться, но уже сейчас внутри него зреет зависть к мужчине, которого любит Аси, потому что, если с ним она такая нежная и трепетная, то какая Аси достанется тому, к кому испытывает чувства. И мысли не проскальзывает в голове о том, что он может быть тем самым мужчиной. Рассуждения приводят его к вопросу, который он моментально озвучивает: — О чем ты мечтаешь? — он вдыхает запах ее волос, стараясь унять волнение, в предвкушении ответа. — Ты хочешь знать о моей самой сокровенной мечте? — немного поворачивая к нему голову, спрашивает она. — Именно так, но и остальные я хочу знать тоже. — На самом деле, в глубине души он хотел и иметь к ним отношение, и речь не о том, чтобы она мечтала выйти за него замуж, а о том, чтобы она озвучила что-то, что он мог бы воплотить в жизнь, потому что он испытывает острую, несознательную потребность отплатить ей просто за то, что она сидит с ним на этой кухне во втором часу ночи и позволяет чувствовать себя так, как никогда ранее до этого — настоящим, правильным, нужным. — Я хочу семью, — взяв небольшую паузу, делится Аси, — не знаю когда, но, наверное, — задумчиво поджимает губы, — я бы хотела быть молодой мамой, может после окончания учебы. Хочу, чтобы у моих детей были папа и мама, был дом и они не знали ничего из того, что прошла я. — Он должен испытывать радость за нее, но эта радость тонет в его личной боли, как бы эгоистично это не было. Осознание того, что ее мечты и он несопоставимы не должно вызывать таких реакций, ведь это было очевидно с самого начала, но вызывают, потому что служит напоминаем о том, что он занимает чужое место и в ее голове совсем другой, но он проглотить это вместе с вязкой слюной, потому что он запретил себе подобные мысли. Они одинаково нужны и ненужны друг другу, так что он не в проигрыше, он не нуждается. Он все контролирует. Алаз не знает, что ответить на то, что его абсолютно безосновательно задело, поэтому говорит то, в чем уверен: — Ты будешь замечательной мамой, Персик свидетель, — он хочет, чтобы это звучало шутливо, но увидев ее глаза, когда она немного отклонила голову, ловит, что-то похожее, что испытал минутами ранее, вязкое разочарование и разрушающая по песчинкам стена самообмана, и внушает себе, что ему показалось. Ей нет причин разочаровываться, как и ему. Он не прав, потому что всю сознательную жизнь Аси знала, как все будет: она поступит в университет, признается в своих чувствах Яману, он, конечно, испугается сначала, но позже, обязательно ответит взаимностью. Они будут встречаться, пока Аси будет заканчивать учебу, а Яман строить карьеру полицейского, параллельно откладывая деньги на дом или квартиру, а потом Яман сделает ей красивое предложение, и они поженятся, заведут детей и будут счастливой семьей. Но сейчас все идет не по плану, и иногда она злится за это на Алаза, потому что не в его руках она сейчас должна находится, не с ним делиться самым сокровенным, не с ним засыпать, на его месте должен быть Яман, осталось только дождаться, как ему надоест глупая цветочница и он увидит Аси, ну а пока, почему она не может просто хорошо проводить время с новым другом. С другом, с которым этой ночью они вновь стали на шаг ближе, потому что это первая совместная ночь, когда между ними нет секса, когда они просто по очереди идут в душ и ложатся в постель — Алаз в боксерах, Аси в его футболке, котенок на пеленке у двери. Когда Алаз выходит из ванной, Аси борется со сном, дожидаясь, пока он ляжет рядом, утягивая в объятия — такие крепкиа, чтобы она точно не сбежала, и без единого намека на продолжение, просто заснуть. *** Уже светает, когда Аси чувствует, что никто не сопит ей в затылок, а крепкие руки не обвивают тело, и открывает глаза, чтобы понять, где ее личный источник тепла. Она находит его взглядом в полутьме раннего утра, сидящим на свободной стороне кровати: он расстелил одноразовую пеленку, что они купили для Персика, и осторожно гладит, словно успокаивая, их нового питомца, сидя к ней спиной в пол-оборота, так что он не замечает изучающий сонный взгляд на себе, пока Аси не привлекает его внимание вопросом, немного пугая. — Алаз? Что ты делаешь? — она трет глаза, стараясь сфокусировать взгляд на фигуре, сидящей на кровати. Сон еще держит ее, поэтому она не может полностью разобраться, почему он ушел от нее и что послужило причиной, она прослеживает глазами направления его рук и тела и видит, как он успокаивающе гладит персика, на расстеленной уже на кровате, пеленке. — Я принес Персика к нам, — он отвечает в тон ей — шепотом, словно боится напугать зверька в своих руках. — ты слишком крепко спишь раз не услышала этих рыданий, он испугался. — Наконец, взглянув на нее через плечо, он улыбается, так чисто и искренне, что у Аси невольно все внутри сжимается — он такой счастливый. Он опирается локтем на кровать и нагибается к котенку, ложась почти впритык свободной рукой поглаживая, словно успокаивая и малыш поддается, расслабленно укладываюсь калачиком на выделенном ему месте. И когда Алаз немного приподнимается, Аси видит, что он обезопасил Персика от падения, сделав импровизированные бортики из одеяла, и думает, что девушка, которую полюбит Алаз должна быть очень счастливой и возможно совсем немного испытывает к ней зависть. — Вы похожи, — Она, вероятно, еще находится во сне, потому что не совсем отдает отчет в сказанном, но реакция Алаза успокаивает, она видит смущение и блеск в глазах. — Алаз? Он оборачивается на нее, окончательно переводя все внимание. — Хочу поцеловать тебя. — Это, наверное, единственное, чего она сейчас хочет. И кто он вообще такой, чтобы игнорировать ее желания — он осторожно перебирается обратно, нависая над ней. Кокетливая, заигрывающая Аси, которая намекает ему о своих желаниях — прекрасна, но Аси, которая напрямую говорит о том, чего хочет — предел его мечтаний, тем более, когда она хочет его. Алаз никуда не торопится, немного склоняя голову над ее, в попытке растянуть момент, он дает возможность провести пальцами по щеке, запутаться в волосах и притянуть к себе за затылок. Отдает себя полностью в ее распоряжение, позволяя цеплять свои губы, и послушно впуская ее язык в свой рот, он любит ее поцелуи, она умеет целовать его по-особенному трепетно и интимно, и очень-очень долго, потому что его поцелуи заставляют их обоих задыхаться, в тот момент, когда ее заставляют задерживать дыхание, делая перерывы для коротких взглядов, и касаний нос к носу, щека к щеке. Аси отпускает его губы и задерживает свои в уголке его рта, а секундой позже трется своим очаровательным носом о его, едва проявившуюся, щетину, напоминая ему… — Получается, теперь у меня два котенка. — Его нос касается в ответ ее в самом нежном жесте, что можно представить. Аси опускает глаза, но улыбка выдает ее, и понимая, что скрываться незачем, поднимает их вновь, чтобы позволить ему увидеть последствия своих слов — восторг, нежность, трепет. И большего всего хочется остаться в этом моменте, когда никаких глупых вопросов о том, кто они друг другу не остается, и теперь целует Алаз. — И оба уличные, — шепчет Аси, стоит ему оторваться от ее губ, нежно ведет пальцами по его щеке и смотрит, так, как никто и никогда до этого. Алаз смеется неожиданно громко для них обоих и довольно перехватывает ее ладонь для того чтобы оставить на тыльной стороне поцелуй, и с каждым днем ему хочется целовать ее все больше и больше. — Это мой любимый вид, — они опять трутся носами, как вышеупомянутые котята. Алаз не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким же счастливым, как сейчас. Надо было раньше подружиться с кем-то таким образом. Они по-прежнему друзья. Алаз по-прежнему не способен любить. Аси по-прежнему влюблена в Ямана. Они обязательно смогут остановиться.