Препятствие 8/1: Ревность.

*** Ревность не эмоция, ревность — симбиоз чувств. И ревность Алаза сложная и насыщенная, приготовленная по секретному рецепту инфантильных и незрелых родителей, так что ингредиентов в ней достаточно. Первый и основной ингредиент — страх. Страх, что выберут не тебя, выберут брата, что выбирая между выступлением Алаза и игрой Али, она придет на игру, потому что они делились: папа на концертах, мама на играх, что казалось им правильным решением, но это было обречено на провал, потому что на протяжении нескольких лет, он ждал что именно мама выберет выступление. Она не выбирала. Второй не менее важный ингредиент — гнев. Гнев на Али потому, что он лучше, гнев на себя самого, потому что не получается быть хотя бы немного, как Али, и гнев на маму, потому что каждый раз она доказывает вышеперечисленное своими действиями и словами. Далее они взрастили в нем немного беспомощности, ведь каждая его попытка получить хоть немного любви была провалом, и он чувствовал, что просто не способен сделать ничего, чтобы заслужить любовь в полной мере. Волнение, каждый раз в ожидании поцелуя или объятий мамы, в ожидании только их времени, такого редкого и долгожданного, от этого и волнительного. Стыд за неумение быть достойным любви, за то что он — не тот сын, которого хотят видеть, не тот, кто способен соответствовать. Все вышеперечисленное въелось под корку, стало частью его сознания. И теперь сам того не понимая он продолжает эту борьбу, только не с братом, а с незнакомым ему парнем и не за мать, а за девушку, которая просто его друг. *** — Ничего не хочешь мне рассказать? — Элиф ловит Аси буквально за руку, закрывая за собой дверь в их общую комнату, пока Аси переодевается в нижнем белье, которое едва ли скрывает следы Алаза на ее теле. Аси жмурит глаза стоя спиной к сестре, надеясь что это не тот разговор, которого она избегает неделями — вообще-то, именно он. — О чем ты? — она старается держать лицо, все еще стоя спиной к Элиф, потому что внизу ее живота, прямо над кромкой трусов, яркий засос, который Алаз бессовестно оставил ей прошлой ночью в студии, и одевается, рассчитывая сбежать из этой комнаты, как можно скорее. — Например, о том, почему ты так часто не ночуешь дома? — Это знакомый тон — претензионный и подавляющий, тон невозмутимой девушки-полицейского, но не тон ее сестры. — Я говорила тебе, Элиф, я ночую у девочки из бара и … — Аси все еще не осмеливается повернуться, потому что знает, что лгать в глаза человеку, который видит тебя насквозь почти невозможно, так что они продолжают так стоять: Аси обнаженная в процессе сборов, Элиф опираясь на косяк двери их маленькой, уютной комнаты. — Это девочка из бара следы на тебе оставляет? — она делает акцент на словах, которые являются ложью, явно провоцируя Аси. — Аси, я не глупая, и знаю тебя как облупленную: ты даже сама не видишь как выдаешь себя одежда поменялась — короткие платья, юбки, топики, блеск на губах, глаза горят. — Я не понимаю к чему ты ведешь? — срывается Аси — она не позволит ей перечислять то, что не хочет слышать, то, что игнорирует в себе все эти месяцы, что провела с мужчиной, который просто для неедруг. Она внушала себе столько времени, что внешние изменения совсем не связаны с тем, как смотрят на нее каре-зеленые глаза, и что шепчет ей на ухо хриплый, прокуренный голос, и не позволит Элиф сломать свои картонные иллюзии, поэтому резко поворачивается, забывая о тех самых следах, что служат причиной их диалога, и больше совсем не старается казаться спокойной. — Кто он? — она кивает на пятно, едва скрытое поясом юбки и выглядит невозмутимой. — Элиф, я не преступник, а ты не в участке. — Тот, у кого ты ночуешь, кто он? — не сдается она. — Мой друг, он — мой друг. — Внушает Аси и Элиф, и заодно себе, громко выдыхая. — Друг или парень? — с вызовом поднимает бровь Элиф. — Что… — Аси поднимает на нее изумленные глаза, а пальцы впиваются в майку, которую она так и не успела надеть, — нет, не парень, — ей нужно срочно сбежать, стены и Элиф заставляют ее задыхаться. — Мы просто спим. Достаточно вопросов. — Аси готова выйти на улицу прямо в таком виде и продолжит сборы на дороге, лишь бы не слушать эти раздражающие дисбалансирующие ее вопросы. — Что значит «просто спим»? — Это значит, я ложусь в его постель, Элиф, это значит, что между нами происходит все то, что может происходить между мужчиной и женщиной, — Аси осекается: — кроме отношений. — Она правда пытается быть уверенной, но больше похожа на запуганного зверька или на ребенка, которого поймали перемазанным съеденными без спроса шоколадными конфетами, но упорно утверждающим, что это не он. — Мне не 8 лет, тебе нужно это принять и перестать меня контролировать. — Я не контролирую, я думала, что, когда ты влюбишься я буду первой, кто узнает! — в ее голосе сквозит искренняя обида. — Я не влюблена в него, ты знаешь, кого я люблю! — Ты себя слышишь, Аси? Какой Яман, если ты почти встречаешься с кем-то — Ее голос смягчается и Аси сдается этому, немного расслабляясь. — Элиф, а что мне делать, ждать пока Яман, наконец, заметит меня? — Аси садится на постель, натягивая, наконец, майку и разглядывает свои руки. — Если ты все еще влюблена в Ямана зачем тебе этот парень? — Этот вопрос застает врасплох — она не знает зачем ей Алаз, она не знает зачем она Алазу, но пока она не задает себе эти неудобные вопросы все кажется правильным. — Чтобы не думать о Ямане. — Выдыхает она ответ, ставший держурным для нее самой, когда, все-таки не получается справится с раздражающими мыслями, и во рту слова — тяжелые и вязкие, как мокрота застревают в горле. — А он не влюблен? — Элиф опускает на постель напротив, и прослеживает направление шокированного взгляда Аси. — Это невозможно. — Аси агрессивно качает головой, устало падая на подушку, потому что, если честно, она даже не думала об этом, Алаз вообще-то говорил, не обещал, но говорил, что не умеет влюбляться или любить, так что это можно считать за обещание, думает она. — Почему? Он груб с тобой, обижает тебя? Принуждает к чему-то? — Элиф взволнова перечисляет худшие варианты событий. — Нет-нет, — Аси спешит прервать бесконечный поток вопросов, — конечно нет, мне хорошо с ним, правда хорошо, он заботливый и внимательный, и… — Она не любит ни говорить, ни думать о том, как Алаз на самом деле, хорош, обычно она, наоборот, старается найти в нем минусы, и акцентировать внимание на этом, чтобы не делать его слишком привлекательным в своих глазах, — Недавно он разрешил принести к нему домой кота, которого я нашла на улице, когда мы гуляли, а еще он пишет музыку, и это звучит очень красиво, иногда, когда я не ночую дома, мы сидим в его студии и он пишет прямо при мне, давая послушать а еще он играет на пианино и гитаре, и у него красивый дом. — Слова вылетают само собой, пока Элиф упрямо не прерывает ее, озвучивая, как ей, кажется, очевидное: — Ты влюбилась. — Не говори ерунды, — раздражение накрывает ее новой волной, потому что она готова слышать только то, что хочет, поэтому пусть Элиф выучит текст, либо не лезет в ее сценарий, потому что Аси устала повторять: — я влюблена в Ямана, и я не могу любить никого другого, особенно его. Мне просто хорошо с ним. — Я ничего не понимаю, — устала вздыхает Элиф, — говоришь что не влюблена в этого парня, но тебе хорошо с ним. — И с тобой мне хорошо, это же не значит что я влюблена, Элиф. — Аси, но мы и не спим, и я не парень, и я не ставлю тебе засосы, — и есть очень много «и», которые, разрушают ее домик из сена, но Элиф сдерживается, — что за глупые сравнения. — Теперь напряжены они обе, лежа на своих кроватях в зеркальных позах, и так же зеркально злятся на упрямство друг друга. — Хотя бы скажи, как его зовут? — Я не скажу, потому что ты будешь наводить справки. — Расскажи о нем, и я обещаю, что не буду ничего выяснять. Клянусь. — Элиф протягивает руку с выставленным мизинцем — их вечный ритуал обещания, которому Аси верит больше, чем словам. Она обхватывает палец сестры своим и нехотя начинает: — Да нечего рассказывать. Он самый заботливый, самый красивый, самый нежный, самый искренний, самый интересный, самый талантливый просто мой друг. — Как он выглядит, он похож на Ямана? — Нет, совсем не похож, — Аси думает, что он ни на кого не похож, — у него светлые волосы, — которые идеально путаются в ее пальцах, — и глаза почти зеленые, — самые красивые глаза, что она когда-либо встречала, — большая тату на предплечье, — по которому она так любит водить пальцами, засыпая. Аси пытается казаться безразличной рассказывая о том, какой Алаз красивый, когда смотрит на нее, едва сдерживая ухмылку, когда улыбается ей в ответ на глупые шутки и ямочки собираются на щеках, как приятно его обнимать, и как хорошо ощущается его кожа под пальцами, про длинные ресницы, из-под которых он насмешливо смотрит на нее, когда ждет реакции на глупости, сказанные слишком красивыми для мужчины губами. Элиф это незачем знать, как и то что у него просто идеальный рост и он может ставит подбородок на ее голову, когда обнимает со спины. — И ты совсем не влюблена в него, даже чуть-чуть? — Нет, Элиф, мы друзья. — Аси закатывает глаза, тяжело вздыхает и понимает, что нужно спасаться, пока не проиграла битву за свои иллюзии. — С друзьями никто не спит, Аси. — Я тороплюсь Элиф, — Аси чмокает ее в щеку, чтобы через минуту уже скрыться за дверью, — и даже не думай ничего не выяснять. Ты поклялась! *** Очередной рабочий день — девятый по счету, и последний перед выходными уже вымотал ее. Она еще никогда не брала такое количество смен подряд, но одна коллега предложила отдать Аси свои рабочие дни на что, та без споров согласилась, потому что поступление не за горами, остался один вступительный и ей не хватает совсем немного до полной суммы за семестр. И, конечно, она бы не накопила так быстро, если бы Алаз не брал часть ее личных трат на себя, как бы сильно она не противостояла: он постоянно покупал что-то, оплачивал все ее обеды, ужины и реже завтраки, забирал и привозил куда бы ей не понадобилось и конечно он был против, чтобы она полторы недели работала без отдыха, говоря, что если ей нужны деньги абсолютно нормально, что она позволит ему оказать хотя бы минимальную материальную поддержку — Аси упрямо качала головой, достаточно того, что он постоянно дарит ей какие-то подарки, и заменил ей репетира, помогая ей с подготовкой к поступлению. Она стоически вынесла эти смены, которые по счастливому стечение обстоятельств оказались насыщенными, но зато позволили ей заработать не только денег за смену но и приличных чаевых, так что она абсолютно довольная может отправится на свои заслуженные два выходных. Аси рассчитывает, что тяжелее и раздражающе разговора с Элиф, который все еще эхом звучит в голове, быть просто не может, пока не заходит в бар и перед ее глазами разворачивается картина, которая сначала заставляет ее легкие сжаться, почувствовав на выдохе удушающую тошноту, а после ее разум наполняется злостью к самой себе за то, что она позволяет себе реагировать на происходящее, вот почему он не смог забрать ее сегодня. Но ничего страшного, что она видит Алаза, чья рука приобнимает за плечи незнакомую ей девушку, ничего, что эта девушка выглядит, как сногсшибательная фотомодель, ничего страшного, что она громко смеется в компании Алаза и Толги — это вообще-то не имеет никакого значения. Она злится не потому, что он касается другой девушки, а потому, что он не сказал ей об этой самой девушке, как сделала Аси, сразу обозначавшая существование Ямана. А еще потому, что вообще-то они договорились сегодня провести время вместе после работы, но теперь Аси точно с ним никуда не собирается: пусть проводит ночи с той, кого не боится обнимать при всех, и так открыто демонстрировать свои чувства, на которые Аси, конечно, не претендует, потому что Аси наивно полагала, что он ведет себя с ней по-особому мягко и расслабленно, почти интимно, словно доверяя, но теперь она видит его с этой девушкой и понимает, что в ее присутствии он кажется еще более домашним и теплым, он обманул ее, заставив чувства б себя особенной — это нечестно и обидно, и ее правда задевает только его обман. Аси борется с навязчивой тошнотой и почти ватными ногами, и просто хочет незаметно проскользнуть мимо них, поэтому достает телефон, имитируя невероятную заинтересованность и увеличивает скорость настолько, что не успевает остановиться, когда из-за барной стойки выходит Толга, в которого она влетает и отшатывается от силы столкновения. Он хватает ее за плечи стараясь удержать на месте и Аси думает, что упасть в обморок прямо сейчас — единственное что спасет ее он этой позорной сцены, потому что за спиной чуть правее от нее буквально в полметра сидит Алаз со своей идеальной подружкой и конечно, это ненавистный голос, разрезает затянувшуюся тишину: — Толга, ты чуть не раздавил девочку, осторожнее. — Он звучит так, словно Аси для него просто девочка. И теперь Аси не может позволить позорно сбежать с этого ринга, так что она поворачивается к ним, сначала оглядывая того, кто возмутительно спокойно смотрит на нее, как ни в чем не бывало, и Аси думает что если бы у нее под рукой была бутылка, а руки хоть немного слушалось ее, она бы обязательно разбила бутылку об его голову, и, чтобы предотвратить насилие, она переводит взгляд на его подружку, что так и не смогла разглядеть со входа. И, вау, она действительно сногшибательно прекрасна, настолько что Аси думает, что не имеет права осуждать Алаза — она бы тоже выбрала ее, не себя. Ближе эта девушка кажется еще красивее: высокий хвост с гладкими глянцевыми волосами, яркие глаза, аккуратные губы и ноги от ушей, Аси чувствует себя гадким утенком, находясь к ней так близко, а еще эта девушка и Алаз выглядят идеально настолько хорошо, словно были созданы для того, чтобы быть друг с другом. Аси хочется спрятаться, испарится, чтобы не ощущать свою неидеальность, так сильно, но Толга со своей тошнотворной любезностью сначала интересуется в порядке ли Аси, а после представляет ее, слишком прекрасной для этого помещения девушки: — Это наша официантка, Аси. — Немного осторожно произносит он и смотрит в упор на Алаза, который, очевидно избегает взгляда Толги. Что. Блять. Происходит. Их подруга сидит абсолютно расслабленно, словно не разделяя напряжения своей компании, и Аси искренне ей завидует. Она мягко обводит Аси взглядом, в ожидании пока Толга и ее представит, но он занят тем, что прожигает Алаза взглядом, и даже Аси не понимает, что за беззвучный диалог проходит между ними. — Очень приятно, я — Чагла, сестра Алаза. — она притягивает тонкую руку для рукопожатия, не дожидаясь Толги. Аси чудом находит в себе силы, чтобы пожать ей руку в ответ. Сразу за волной облегчения, накатывает новая волна паники, стоит ей осознать, какие мысли и реакции спровоцировали внутри нее, невинные объятия Алаза с сестрой, и проклятый разговор с Элиф лишь прибавлял еще больше ненужных и неудобных мыслей. Конечно, это его сестра идиотка, он же показывал тебе фото и они одинаковые. Слишком много потрясений за эти несчастные пару часов, если бы она была не Аси, она бы точно упала в обморок, но ей хочется выпить воды и срочно что-то сделать, выплеснуть хоть каким-то образом этот адреналин скопившийся в теле свинцом. Она молча разворачивается и покидает нелепую сцену под три взгляда: недоумевающий, понимающий и обеспокоенный. Обладатель последнего моментально находит причину последовать за ней, вспоминая про оставленные в студии сигареты, он говорит Чагле: — Я возьму сигареты и вернусь, чтобы проводить тебя. И Чагла даже не догадывается, как много времени ей придется ждать, пока он вернется, потому что через минуту он уже прижимается плечом к дверному косяку, предварительно закрыв дверь в раздевалку персонала. — Ты в порядке? Выглядишь расстроенной, — он кажется немного взволнованным и аккуратным, словно стоит ему произнести неподходящее слово и все кругом вспыхнет. — Все хорошо, да. — Ее выдает все — нервный голос, суетливые движения и избегающие его глаза. Кивок его головы выглядит скорее, как одолжение о том, что он сделает вид, словно поверил ей. Алаз в два неторопливых шага приближается к ней, почти прижимая к шкафчикам, а пальцы путаются в волосах и он осторожно притягивает Аси для мягкого, ненавязчивого поцелуя, который оставляет немного блеска на его губах, и стоит ему немного отстраниться, она осторожно собирает пальцами следы их очередного мелкого хулиганства, пока в ответ он довольно смотрит на нее. — Оближи губы. Алаз усмехается, и наклоняется к ее почти касаясь их языком, но Аси прерывает его прямо у цели, удерживая за плечи. — Не мои Алаз, — она едва сдерживает смех, — свои. — Ты такая вредная. — А ты слишком нетерпеливый, и возбужденный. — Вот здесь ты неправа, — он поднимает брови тыкая пальцами в ключицу. — Неужели, — Аси перехватывает его ладонь, обхватывая обеими руками, поглаживая пальцами, прижав к груди. — Я припомню тебе, кто действительно нетерпеливый и возбужденный сегодня ночью, когда ты будешь капризничать в постели. — Сегодня ночью я планирую только спать. — Устала? — он тепло улыбается и прижимается лбом к ее. — Хочешь пожаловаться немного или покапризничать? И как бы соблазнительно предложение Алаза не звучало, она никогда подобным не злоупотребляла, поэтому качает головой. — Хочу заснуть под твоим одеялом и проспать весь день, — и желательно чтобы весь этот день он находился рядом и обнимал ее, потому что сон в его руках — самый крепкий сон. — То есть ты предпочитаешь оказаться под одеялом, а не подо мной? — он держит серьезное выражение лица, и Аси не может не заметить какой он на самом деле талантливый актер, пусть и озорной огонек в глазах, и игривый тон выдают его. — Иногда твой рот просто необходимо помыть с мылом. — Аси обожает эти его глупые недвусмысленные шутки, как бы сильно не закатывала глаза, это всегда очаровывает ее, потому что он кажется таким живым и непосредственным, и определено заставляет ее улыбаться, слишком часто в последнее время. — Мой рот всегда … — Предчувствуя его очередную пошлую реплику, Аси закрывает его рот ладонью, просто, чтобы не покраснеть в очередной раз, а еще чтобы не сдаться. — Вообще-то, У меня есть прекрасный план, — он мягко заводит ее руки за спину прижимая б лбом к ее снова. — Поедем ко мне, — он вставляет слова между поцелуями — нежными и осторожными, — я наберу тебе ванну, — в уголок губ, — помою тебя, — в щеку, — потом я отнесу тебя в кровать, — в скулу, — и буду целовать пока ты не заснешь. — В шею. — А завтра ты останешься у меня, мы закажем еду и будем лежать весь день. — В губы. Вообще-то, она готова поехать прямо сейчас, но впереди восемь часов работы под пристальным взглядом, и лучше, если он не будет бесконечно касаться ее при случайных обстоятельствах, потому что она правда скучала, а он правда сегодня по-особенному притягивает, когда буквально источает свет. — И ты даже не будешь работать? — Аси отводит голову его прежде, чем он прижмется губами к ее. — Отключу телефон. Оставлю ноутбук здесь. — Алаз поднимает ладони, словно показывая что сдается. — Мне нравится. — В знак одобрения она чмокает его в губы и едва отстраняется. — Я оставил в холодильнике обед для тебя, поешь перед тем, как начать работать. — он немного отходит. — Пойду провожу Чаглу. Алаз даже не допускает мысли о том, каким очевидным выглядит, когда выходит из раздевалки с перепачканными блеском губами. — Алаз, — Толга окликает его когда они пересекаются в служебном коридоре, — Чагла вышла на улицу, ждет тебя на парковке, и, — немного запинается и указывает пальцем на губы, — вытри, у тебя тут. Алаз и Толга не говорили открыто о том, что Алаз находится в близких отношениях с одной из их официанток, просто он был слишком наблюдательным и проводил в их обществе большую часть времени не по собственному желанию, чтобы не заметить, их перешептывания, взгляды и касания. А самое главное не заметить то, каким Алаз стал влюбленным придурком — совершенно беззлобно заключает Толга, а придурком именно потому, что все еще делает вид, что он не светится как новогодняя гирлянда, стоит оказаться Аси в поле его видимости. И Толге досадно за Алаза и его трусость, за которую он вовсе не может винить его, потому что знает каждый шаг, который привел его в состоянии отречения от собственных чувств и переживаний, но еще обиднее ему за Аси, потому что она выглядит, возможно, чуть менее влюбленной, но точно заинтересованной и очень счастливой рядом с Алазом. И он помнит что сам себе обещал молчать, но сегодня представляя почти девушку Алаза его сестре он едва удержался от того, чтобы обозначить, кто есть кто, не играя в избегающе-конспирологические игры Алаза Сойсалана, потому что Алаз сможет обманывать кого угодно, но Чаглу долго обманывать он не сможет, а теперь еще и втянут в этот обман Толгу. И сегодня Толге было страшно интересно узнать: а что о происходящем думает сама Аси? Страшно было представить, что в голове у девочки, когда она увидела Алаза и Чаглу, потому что ее вид кричал о том, что она мысленно задушила Алаза без капли сожаления, что было бы абсолютно заслужено. Позже Толга успокаивается и внушает себе, что происходящее — не его дело и вмешается он только, когда все дойдет до катастрофы, к счастью, до нее осталось недолго. *** Никаких катастроф этим вечером не случается — ни одного землетрясения или цунами между ними, лишь тонкое беспокойство и легкие толчки, может, не больше одного балла по шкале Рихтера и они двое, вовсе не думающие о том, что один балл за несколько часов или суток может превратиться во все девять и спасаться будет поздно, когда их придавит бетонными плитами. И все, что пока беспокоит Алаза: когда они, наконец, окажутся дома, чтобы побыть наедине — он подгоняет Аси весь вечер, мешая еще больше своей помощью. — Ты начала носить эти свои короткие юбки, девочка Аси, выглядит очень хорошо, мне нравится, — Алаз пристраивается сзади и обнимает ее со спины, пока она моет руки после окончания работы. — Это все Мой босс — неприятный тип, — она демонстративно кривится, — сказал, что на работе я должна носить юбки. — Алаз улыбается, уткнувшись лбом в ее затылок, пока пальцы забираются под край неприлично короткой джинсовой юбки. Аси закрывает кран и немного откидывает голову на его плечо, довольно улыбаясь, и смотрит своими горящими глазами. — Готов поспорить: он просто хочет залезть под эту юбку, — он рывком поворачивает ее к себе лицом, запуская руки под джинсовую ткань, и сжимает ладонями ягодицы, — или закинуть эти ноги себе на плечи, — ладони чуть опускаются и Алаз сажает Аси на стол за барной стойкой. — Мне тоже так показалось, — она подглаживает пальчиками швы на его футболке, кокетливо опустив глаза, — я думала подать заявление о харасменте, потому что в последнее время он слишком активный, зажимает меня везде, распускает руки. — Страшный человек, — он обеспокоено сводит брови, но глаза и подрагивающие в улыбке губы выдают его иронию. — Не согласна, — она поднимает на него взгляд, и в помещении становится немного жарче, — очень даже симпатичный, и руки у него красивые. — она сжимает его предплечья пальцами проводя по ним и немного царапая. — Мы же о Толге говорим? — Аси смеется, и замечает незнакомый ранее огонек в его глазах и как немного напрягаются скулы — все происходит слишком быстро, буквально минуту и он словно смахивает нарастающее напряжение с лица, и Аси решает, что ей показалось, потому что несмотря на мимолетное, но очевидное напряжение, он сдержанно улыбается в ответ. Писк сообщения прерывает их, и Аси отстраняется, чтобы достать телефон из заднего кармана своей юбки, и словно на какое-то время она забывает, что вот он Алаз перед ней, потому что слишком сосредоточено смотрит в телефон немного наклоняясь назад, словно закрывая доступ, и улыбается. Аси опускает телефон экраном вниз и почему-то к Алазу поступает тошнота, и он старается казаться спокойным, когда интересуется: — Какое-то важное сообщение? — Раздражение в его голосе очевидно, но он изо всех сил пытается казаться незаинтересованным, будто задает вопрос из вежливости, а не потому что изнутри него злость прожигает насквозь. — Нет, ничего особенного, — отмахивается Аси, — брат написал. — Брат, думает Алаз, тот самый брат, который Яман, при упоминание которого все тело Алаза напрягается, как бы он не старался подавлять эту реакцию не выходит. Так что он отстраняется от нее, как будто пару минут назад они бессовестно не флиртовали, и кивает в сторону выхода: — Мне нужно покурить, я подожду на улице, — и если бы Аси, была бы чуть менее уставшей и погруженной в свои мысли, она бы обязательно сложила «два плюс два», но день слишком насыщен событиями, чтобы сконцентрироваться на чем-то одном, поэтому она удивленно смотрит ему вслед и спрыгивает со стола, чтобы поспешить собраться и наконец, оказаться дома, у Алаза дома. Стоя в ожидании, Алаз внушает себе, что сейчас выкурит одну, две, ну, может, три сигареты, и успокоится, потому что нет логичных оснований ему вот так реагировать — этот Яман всего лишь брат, а Алаз всего лишь друг, им нечего делить. Он тянется за зажигалкой в карман рубашки и нащупывает там две картонки украшенные рисунками цветов — приглашения на свадьбу Чаглы, два приглашения, вручение которых сопровождалось репликой: «Тут два, вдруг, ты найдешь себе компанию». И он позволил себе думать, что нашел, и весь день думал, что необязательно приводить именно девушку, он может привести друга, красивого, очаровательного друга, который бы точно был очень смущен и прятался за ним весь вечер. Алаз гонял мысли о том, а что будет если он отдаст второе приглашение Аси, как отреагирует его семья и близкие если он придет за руку с ней на свадьбу Чаглы. Захочет ли Аси идти и с ним и хочет ли он этого на самом деле. Он мог бы спросить у нее вечером, когда они сядут ужинать, или завтра утром, или ночью, болтая перед сном, он мог бы, но теперь не может, он чувствует себя идиотом, который нарушает соглашение дружбы из-за своей эмоциональности, ставит все на кон, не имея никаких оснований. Он ругает себя, что злиться на того, кто совсем ничего не сделал и на ту, что ему совсем ничего не обещала, и на себя, который ведет себя, как ребенок, потому что то, что он чувствует абсолютно точно не ревность, потому что он абсолютно точно не влюблен в нее, он просто, как говорил дедушка «избалованный ребенок, который не хочет ни с кем делить внимание мамы девушки». Алаз еще пару минут теребит в руках кусок картона и подносит край приглашения к огоньку зажигалки, позволяя пламени съедать остатки соблазна наконец-то стать честным с самим собой. К черту честность, вместе с этим навязчивым согревающим чувством внутри, к черту его глупые детские ожидания, он хочет, чтобы все сгорело так же легко, как листок в его руках. — Алаз, что ты делаешь? — Аси появляется словно из неоткуда, отчего он вздрагивает и догорающий белый кусок кусает его пальцы. — Забудь, — он брезгливо швыряет в лужу дотлевший листок, будто пытается скинуть вместе с ним чувства и ощущения, что слишком активно начинают овладевать им. — Ты обжегся, — Аси хватает его руку, осторожно дуя на маленькое пятнышко на пальце. И зачем она такая внимательная и нежная. — Все хорошо, поехали домой. — Он осторожно одергивает руку и подталкивает ее за талию к машине. — Садись. — Что это? — Когда Алаз открывает ей дверь, Аси берет в руки небольшую коробочку, лежащую на ее пассажирском сидении, и она кажется совсем невесомой. — Это тебе, — Алаз почти смущен, потому что это неловко, так что он пытается выглядеть максимально сосредоточенным на дороге, когда они выезжают с парковки. — Сегодня я бессовестно забрал у тебя остатки. Она не понимает о чем речь, пока не открывает коробочку, в которой несколько блесков для губ, и, конечно, это не простые блески — он, как назло выбрал самые дорогие, которые Аси видела только в обзорах в instagram, но в магазине всегда останавливала свой выбор на бюджетных, считая такие траты нерациональными. Но Алаз, увидевший, как она собирает последние крупицы на уже замученный аппликатор, решил по-другому, когда, отвлекся на час от работы и доехал до одного из магазинов, где Чагла покупала себе косметику, попросив девушку-продавца подобрать ему несколько самых лучших блесков для губ, так что теперь в руках у Аси запас которого хватит на пару лет ежедневного применения. — Зачем так много? — их шесть штук, и это примерно половина ее зарплаты за месяц. Сначала ей хочется возмутиться, как она сделала это в первый раз, когда он купил ей действительно красивое черное летнее платье, с белой окантовкой на груди и милым маленьким бантиком, Аси бросила ему грубое «я не нуждаюсь в благотворительности» — тогда они в первый раз поссорились по дороге домой, но хватило их на пару часов, спустя которые Алаз сдался. Он просто отправил сообщение, потому что они оба не могли уснуть той ночью: «Это не попытка благотворительности, мне просто хотелось сделать тебе приятно, но если тебе не нравится, я могу вернуть его», и в этот момент Аси остывает, понимая, что это точно не стоит того, чтобы они оба переживали, и пишет ему об этом «Мне не стоило так реагировать, оно очень красивое. И мне правда приятно. Принесешь его на работу?». И он приносит, Аси забирает пакет из его рук, и на смену выходит уже в злосчастном подарке, который вообще-то прекрасно сидит на ней и абсолютно точно, похож на то, что она носит последние месяцы, и Аси в первые думает о том, как он внимателен к ней, возможно, даже слишком для друга. — Я попросил самые популярные оказалось, что их несколько, а я не силен чтобы выбрать, но парочку из них вкусно пахнут, а один красиво блестел на руке. — Ты, что, даже испробовал их? — Аси весело поднимает бровь, и видит, как он расслабляется, и его руки больше не сжимают руль до хруста, а тело немного осядает в кресле. — Я же должен знать, что буду слизывать. — Он немного отвлекается от дороги, чтобы посмотреть, как она устало закатывает глаза и немного краснеет, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку. — Спасибо. Он почти справляется с собой, подавляя неуместную ревность, он думает, что победил, когда мысль уже не застилает сознание, а лишь едва ощутимо горчит на языке, плевать на этого Ямана, потому что сейчас она улыбается из-за него, и довольная перебирает в руках свои подарки, даже не подозревая о том, что творится внутри ее водителя. Как ревность, спавшая в нем все эти месяцы с того весеннего вечера, проснулась, стоило появится одному случайному триггеру, коим сегодня стало невинное сообщение от Джессура. *** Аси заходит в ванну с Персиком в руках и наблюдает, как Алаз сидит на коленях перед ванной и выливает туда содержимое небольшой розовой бутылочки — и кажется пены теперь будет больше чем самой воды, учитывая, что набралось ее с ладонь. — Я нашел у Чаглы в комнате какие-то гели для ванны, думаю, нам подойдет, пахнет приятно. — А подтверждение своих слов он подносит к лицу флакон, и его взгляд теплеет, когда он, закончив с баночками, полностью переводит внимание на них. — Идите ко мне, — они часто сидят так лицом друг к другу, когда ноги Аси обвиты вокруг его бедер, а он руками поддерживает ее спину, и с недавних пор, между ними жмется Персик, правда надолго его не хватает и он сбегает. — Он так вырос за эти дни, боюсь что в следующий раз увижу уже совсем взрослого мужчину, — она приподнимает его в руках, отводя их чуть в бок, и общается к котенку, — да, красавец? Папа очень хорошо тебя кормит? — Персик устало мурчит в ответ и Аси отпускает его, отмечая для себя, что за этот месяц жизни у Алаза, стал совсем, как хозяин — такой же отстраненный и такой же ласковый. «Папа», думает Алаз, слово которое он никогда не рассчитывал услышать, как обращение в свою сторону, особенно для кота, но это кажется милым, совсем немного неловким. — Ты можешь приезжать сюда еще чаще и он будет взрослеть на твоих глазах. — Он заправляет волосы Аси за ухо, когда она переплетает руки на его шее и смотрит так странно, заставляя чувствовать себя уязвимее. Кажется, чаще уже некуда, она без преувеличений проводит у Алаза больше времени, чем у себя дома, и здесь у нее даже появились вещи: один раз по пути домой они заехали в торговый центр купить продукты, и Алаз настоял на том, что им нужно зайти в несколько магазинов, так что теперь у Аси здесь есть несколько коротких летних платьев, белье и абсолютно бессмысленная короткая и тонкая, почти прозрачная белая пижама, топ и шорты от которой абсолютно ничего не прячут — Аси уверена: именно поэтому он выбрал их, потому что, все вышеперечисленное выбрал и оплатил именно Алаз самостоятельно, потому что Аси настойчиво бойкотировала его попытки заставить ее что-то подобрать и взял это на себя. «Почему я не могу купить тебе белье, если снимаю его с тебя?» — его главный и абсолютно бесстыжий аргумент, который заставлял Аси краснеть и шикать на него, надеясь, что никто из продавцов не услышал его. Но где он был неправ, потому что Аси кажется, что раздевать ее, даже когда они не заканчивают этот процесс сексом — особый кинк Алаза, который возбуждает его не только на физическом но и каком-то на эстетическом уровне. Он почти всегда делает это долго, и всегда особенно внимательно смотрит, словно видит ее тело впервые, когда на самом деле видел ее обнажений десятки, И он не дает себе возможности отказать в этом удовольствии ни сегодня, ни когда-либо еще: — Давай снимем это, — он цепляет пальцами край топа и тянет вверх, наслаждаясь тем, как обнажается ее кожа, поблескивая от света, ее ключицы на уровне его губ и они словно сами тянутся туда, пока пальцы стягивают лямки ее белья — прозрачного и практически бесполезного, но такого соблазнительного, от которого он слишком медленно и мучительно освобождает ее грудь, покрытую мурашками после его касаний. Аси выгибается подставляя грудь под его губы и он языком касается соска, мучительно медленно, после чего требовательно перехватывает губами, на что Аси грубо цепляется в его плечи, почти царапая через ткань. Аси очень, крайне, невероятно сильно чувствительна и это имеет особое влияние на Алаз, ведь каждое прикосновение каждое слово всегда возвращается ему реакцией — скромным всхлипом, бессовестным вскриком, пальцами сжимающими шею или мурашками на смуглой коже. А еще ее терпеливыми движениями, когда она сдергивает его футболку и приступает к джинсам — он же не думал, оставить ее обнаженной, нераздевшись. Алаз опускает ладони вдоль спины надавливая и прижимая к себе плотнее, пока Аси влажно и медленно пытает его губы, растягивает джинсы. Они одновременно поднимаются и избавляют друг друга от остатков одежды, не отрывая не на секунду губ друг от друга. Ванна еще не переполнена, и Алаз забирается первым, утягивая Аси между своих ног. Вода приятно горячая, и он оставляет небольшой напор, чтобы не дать ей быстро остыть.Хрупкое тело оседает в его руках, и Аси чувствует себя растаявшей то ли от горячей воды, то ли от его непрерывной сладкой ласки. — Я никогда не принимала ванну до этого момента. — она почти дремлет откинув голову на его плечо, безостановочно вдыхая запах его кожи в изгибе шеи, пока руки крепко сжимают ее. — Что ж, — довольно мурчит он, — мне достался первый поцелуй, первый секс, первая сигарета, и даже первая ванна? Есть ли еще что-то, чего ты не делала? Ммм? Я бы забрал себе все. — Думаю, тебе и так досталось многое. — Ну, мне нравится показывать тебе что-то новое, или учить тебя чему-то, ты очень способная. Его ладони следуют от плечей к груди, сжимая ее и немного сминая массажными интенсивными движениям, на что Аси выгибается. Она расслабленно прикрывает глаза, и почти мурлычет, когда его руки спускаются ниже и он дразнит пальцами низ ее живота, вызывая щекотку. Пальцы мучительно и неторопливо вырисовывают послания на коже, пока его сознание балансирует на грани, вытягивая на поверхность этот чертов звук сообщения, опущенный экраном вниз телефон и проклятое «брат». Он правда старается бороться, когда пальцы следуют по гладкой коже паха вниз, избегая места, где так нужны его прикосновения и скользят по внутренней стороне бедер, это похоже на абсолютно бессознательную месть, когда он игнорирует ее очевидную потребность, просто, чтобы она показала ему, как сильно нуждается, чтобы доказала ему, что не только физически, но и мысленно она с ним. — Алаз… — Аси цепляется руками за его плечи. — Да, котенок? — он хрипит ей на ухо и не знает под влиянием чего он находится — злости или желания, это словно смешивается в однородную массу разьедая все те граммы рассудка, что он упрямо хранил до сегодняшнего вечера. Его съедает, он сгорает от этого отвратительных и удушающих ощущений, но то что мерещится ему разрушительным, окажется едва ли значимым, когда спустя дни он поймет, что страшна не ревность, а чувства, что спровоцировали ее. Чувства которые заставляют его до синяков сжимать нежную кожу ее бедер, жадно требуя доказательства верности. Алаз выбирает грязные игры, когда все-таки позволяет кончикам пальцев скользнуть по чувствительной точки между ее ног, сначала невесомо, что кажется, что и не касался вовсе. Потом немного надавливает пальцами на клитор скользя чуть ниже, и жадно цепляясь за ее нуждающиеся реакции. Он водит по горячим складам вверх низ, ни на секунду не убирая большой палец с клитора. Его пальцы скользят внутрь и Аси послушно раздвигает ноги сильнее, прижимаясь попой к его возбужденному члену, и контроль постепенно покидает его разум, возвращая право управлять им подавленным часами ранее эмоциям. Алаз буквально вгрызается ртом в ее шею, нарушая их негласное правило — никаких следов на заметных местах — только бедра и живот, но теперь плевать, Яман должен это видеть и все должны, потому что он не собирается ее ни с кем делить, она либо полностью его, либо не его вовсе. Алаз сходит с ума от того, что это миниатюрное, гибкое тело, готово принять от него абсолютно любую ласку, и он хочет верить: только от него, потому что стоит хоть бы на мгновение предоставить, что кто-то, какой-то Яман, способен делать с ней тоже самое, он готов вылезти из кожи, лишь бы никогда не думать об этом. Аси в его руках капризно хнычет, хватая его предплечье, в ответ на его мучительные, долгие движения и провоцирует его немного поддразнить. — В чем дело котенок? — левую ладонь он кладет на ее шею, чуть сжимая ее пальцами и выдыхая слова в ухо, что совсем не помогает ей. — Мне остановиться? — Он делает наигранно взволнованный стон и действительно оставляет пальцы обездвиженными внутри нее. — Ты только скажи. Аси упрямо качает головой, не в силах связать и двух слов, это что-то другое, что-то непохожее на то, что происходило между ними раньше, словно они отпустили что-то, что-то, что игнорировалось ими, вот оно, между ними, внутри них и это опьяняет и пугает, это что-то настолько сильное и эмоциональное, что ей кажется она находится в трансе. — Скажи мое имя, котенок, — это приказ. — Алаз, — вставляет она между судорожными вдохами, почти стонами. — Еще. — Командует он, и пальцы мучительно не двигаются в ней, пока она упрямо пытается насадиться — безрезультатно, он прижимает к себе за шею плотнее, лишая возможности получить необходимое давление. — Алаз… пожалуйста, прошу, Алаз, мне нужно. — Она хнычет, и потребность в нем так велика сейчас, что она близка к тому, чтобы умолять. Ей необходимо, чтобы он продолжил чтобы продолжил двигаться в ней, продолжил говорит с ней вот так честно, откровенно, чтобы так же отчаянно целовал, она изведена его ласками настолько, что готова признать: она нуждается в нем. — Моя девочка, моямоямоя, — он повторяет слова как мантру, начиная двигать пальцами вновь, активно и настойчиво, и Алаз знаем еще пару минут и она осядет в его руках. — слышишь? Не его, ты моя. Слова совсем не доходят до расплавленного мозга, хоть она и прекрасно их слышит, так что она даже не придает им значение, потому что они выплескиваются из сознания вместе с едваслышными нуждающимися стонами — в нем нет сейчас места ничему, кроме потребности в нем, его прикосновениях и словах. Тело сковывает судорога и на мгновение ей кажется, что она провалилась под воду, потому что дыхание сбивается и все звуки слышно будто через толщу воды, но это не так, Алаз бы не позволили ей упасть — он прижимает ее за плечи, немного опрокидывая ее голову к себе покрывая лицо поцелуями, и слова которые он шепчет ей в кожу становятся все отчетливее. Ее тело обмякает в руках и он упирается лбом в ее висок невесомо целуя щеку, гладя руками плечи. Аси разворачивается в его руках устраиваясь на коленях, чувствуя, как его почти болезненно возбужденный член упирается в нее. — Помоешь мне волосы? Алаз молча тянет руку к бутылочке ее шампуня, но Аси перехватывает его запястье останавливая. — Думаю, если встанешь, будет удобнее, — Аси не может напрямую сказать о том, что задумала, надеясь, что он сам поймет, к чему она ведет. И Алаз понимает, не сразу, конечно, и смотрит немного недоверчиво, пока она стыдливо опускает глаза, облизывая губы. Осознание приятно щекочет низ живота и посылает колючие импульсы тока прямо в до боли напряженный член, и он поднимается в предвкушении. Аси предпринимала попытки повторить оральные ласки после их первого опыта, но дело в том, что он еще ни разу не кончил только от орального проникновение — каждый раз ему становилось мало и он прерывал ее, теряя последние крупицы терпения, потому что это выше его сил, потому что она слишком хороша, чтобы он держал себя в руках, когда она опускается перед ним на колени. Но сейчас дает себе обещание не отказывать ни себе, ни ей в этом удовольствии, потому что Аси никогда не прерывает его, когда рот скользит по бедрам, а язык вытягивает нуждающиеся стоны, так что он расслабится и будет наслаждаться видом и ощущениями. Аси неуверенно охватывает губами головку напряженного члена, словно целуя, очерчивая ее языком, и скользит отпуская и возвращаясь вновь. Ее пальцы словно боятся причинить ему вред, потому они едва касаются, но он не будет давить, он даст ей возможность привыкнуть. Она отбирает губы и дает себе время отдышаться, и Алаз может любоваться, как при глубоких вздохах ее грудь поднимается и опускается, концентрируя внимание на чувствительном органе в своих руках, так серьезно, что это выглядит почти мило. Ее руки становятся смелее в касаниях, окольцовывая его и двигаясь по всей длине, чтобы спустя несколько настойчивых движений пальцами, задержать их у самого основания. Языком она облизывает губы и на мгновение поднимает взгляд, словно сомневается в дальнейших действиях. Алаз кивает ей, не зная, на что соглашается и наблюдает, как она языком проводит по всей длине, слишком самозабвенно и увлеченно, слишком красиво и откровенно, и мужские руки, весящие до этого вдоль туловища, ныряют в ее волосы, прочесывая и массируя. Это немного придает ей уверенности и она становится смелее и активнее, немного сумбурно чередуя губы, язык и пальцы. Губы обхватывают его член, чуть дальше, теперь глубже принимая его, касаясь головкой неба и Алаз не может отвести от нее глаз, пальцы мягко обхватывают основание и когда Аси поднимает глаза он готов кончить прямо в эту минуту просто от того, насколько она великолепно выглядит. Аси проводит губами по всей длине ощущая пульсацию, и это так по-особенному приятно осознавать, как его тело реагирует на нее, сколько власти ей дают незамысловатые движения. Плотным кольцом обхватив его, Аси помогает себе руками, как учил Алаз — настойчиво, но не грубо, интенсивно, но не быстро, подтверждая слова о том, какая из нее способная ученица. Алаз думает, что как только эта сладкая пытка закончится, он, как и обещал будет целовать ее пока она не заснет, потому что ему нужно дать ей что-то взамен, за мучительную ласку. — Расслабь горло, — почти рычит он. Он знает: еще пару несложных манипуляций и он изольется прямо в ее рот. Она безропотно подчиняется его словам и чувствует, как он глубже проникает от чего Аси чувствует, что воздуха становится меньше, а в глазах собирается влага, но небо так приятно тянет и ей так хочется подвести его к финалу самостоятельно. Она чувствует, как его требовательные движения отзываются горячим узлом внизу ее живота. Алаз сдавленно стонет сжимая волосы на затылке сильнее, секунды спустя пачкая ее грудь, в последний момент успев вытащить член из горячего влажного рта. Аси смотрит на него снизу вверх: с опухшими губами, приоткрытыми для глубоких вздохов, прекрасным безобразием на золотой коже и бесконечно глубокими глазами, чуть влажными и так по-новому на него смотрящими. Алаз поднимает ее за плечи, прижимая к себе: — Моя нежная девочка, — он смотрит немного изумленно и восхищенно и очерчивает пальцем губы, которые только что свели его с ума, — мой котенок, — он целует щеки и скулы, — моя красавица, — он возвращается пальцы на ее лицо, обнимая его ладонями. — Ты довольна собой? — он смотрит так словно готов ее съесть и голос больше похож на рычание, — Моя красивая девочка. — И он снова целует глубоко и нежно, так что у Аси подкашиваются ноги, так словно он никогда не планирует останавливаться. Целует, пока включает воду, что заглушает их тяжелое дыхание, целует пока моет ее голову, целует когда растирает гель для душа на ее коже — прерывисто и осторожно, везде, куда способен дотянуться. Аси думает, что их вклад в экологическую катастрофу сегодня непростителен, но она совершенно расслаблена в невероятной эйфории, так что совсем не спешит выходить, пока он сам не выключает воду, и кутает ее в пушистое полотенце, подталкивая в спальню. Они не говорят ни слова, просто лежат на небольшом расстоянии, чтобы видеть друг друга, и Алаз гладит ее щеку, неожиданно чувствуя, как что-то взрывается внутри с такой силой, что он чувствует головокружение и острую потребность поцеловать ее снова. И он целует, придвигаясь ближе, и выполняет свое обещание, покрывая ее лицо и тело поцелуями. И на секунду Аси думает, что они слишком далеко зашли, что чтобы забыть его теперь наверное придется стереть себе память, но даже в этом случае тело запомнит его, потому что он словно въелся под кожу, и осознание этого кажется странным и по-особенному приятным. Приятным настолько, что она отпускает все липкие события сегодняшнего дня, проваливаясь в сон под его шепот.