Часть 2. Мимолетное чувство

      Глаша сидела на берегу моря и любовалась волнами. В целом, жизнь виделась более чем неплохой: гимназия наконец-то окончена, вопрос с университетом уже решен — ее зачислили вольнослушательницей. Иногда представляя себе будущую учебу, Глаша вспоминала разговоры с Никитой.       — А если мне преподаватель не понравится и я не захочу к нему ходить, мне что, прямо вообще-вообще ничего не будет? — с удивлением спрашивала Глаша.       — Если лектор — вообще ничего, — отвечал Никита. — Но ты же на врача собралась учиться, там и практики будут. Так что не знаю, что будет, если не ходить на практики.       Молодой человек задумался, а потом вдруг сказал:       — Так ты же вольнослушательница! Априори без диплома. И что тебе можно сделать, если не будешь ходить?       — Не без диплома, а просто поеду его получать в Швейцарию, когда придет время, — уточнила Глаша.       — Ты же сама говорила, что многого не знаешь и надо учиться, — ответил Никита. — Так зачем же тогда на учебу не ходить?       — Мало ли что? — сказала Глаша. — Я бы к некоторым учителям в гимназию не ходила, если бы знала, что ничего за это не будет.       Анечка с тоской сидела неподалеку от одной из церквей и смотрела вдаль. Паломническая поездка в Дивеевский монастырь стала для нее настоящим испытанием, ведь постоянно напоминала о ее неудачной попытке агитировать и ассоциировалась даже не с родительской карой за проблемы с жандармерией, а именно с глупостью, из-за которой ее не так давно судили. Чуть-чуть успокаивала мысль, что после этой поездки они будут отдыхать на даче, однако сейчас, видя каждую церковь или слыша колокольный звон, Анечка вспоминала, что чуть было не подставила других людей, сама чуть было не отправилась в тюрьму, да и адвокатесса защищала ее крайне неправильно.       «Все свела к тому, что такая малолетняя дура не понимала, что говорила, — думала Анечка. — Так это же не по взглядам».       Незадолго до поездки Анечка все же решила осторожно поговорить с Ильей Николаевичем.       — Папенька, — начала Анечка. — Зачем же, все-таки, было судиться с адвокатессой? Все свела к тому, что я малолетняя дурочка.       — Не все ли равно? — ответил мужчина. — Да и, положа руку на сердце, я не буду спорить с тем, что ты малолетняя дурочка. Может, не совсем малолетняя, тут сказать трудно.       — Папенька, но ведь можно было иначе защищать, — продолжила Анечка. — Что я просто хотела просвещать людей.       Вдруг девушка спешно добавила:       — Нет, папенька, вы не подумайте, раз не умею, больше так глупо поступать не буду.       — Хоть что-то радует, — ответил Илья Николаевич. — Аня! Не должны были тебя оправдывать что за малолетнюю дурочку, и не оправдали бы за желание просвещать. Хотя не знаю. Да не все ли равно, почему повезло? Тебя должны были в тюрьму отправить, это все присяжные — благодари Бога, что вот так решили. И что прокурор не стал обжаловать приговор.       — Прокурор не стал обжаловать приговор, чтобы не портить первый успех своей жены, — уточнила Анечка. — Только и всего. Это ее первое полное оправдание по политическому делу.       — А тебе есть какая-то разница, Аня? — спросил Илья Николаевич. — Присяжные оправдали, прокурор промолчал, жандармерия не шумит. Все! Пора жить дальше спокойно.       — Папенька, я сегодня буду просить маму разрешить мне остаться в городе, — сказала Анечка. — Пожалуйста, встаньте на мою сторону.       — Нет, Аня, — ответил мужчина. — Убедишь маму — не скажу слова против. Не убедишь — это будет более чем справедливо.       Без особой надежды Анечка подошла к Нине Евгеньевне.       — Маменька, — начала девушка. — Я понимаю, почему вы так настаиваете на этой поездке. Но позвольте мне своим честным трудом на благо людей искупить свой грех. Позвольте остаться в городе и трудиться в больнице.       — Именно в больнице ты узнала ненужное, — ответила женщина. — Именно в больнице не просто трудилась, но еще и грешила. Нет, Аня, именно ты обязательно поедешь со мной. Да и остальные тоже пусть едут.       Спорить было бесполезно, поэтому Анечка еще раз на всякий случай повторила свою просьбу, а потом успокоилась.       Единственное, что более-менее радовало глаз Анечки, было обилие пономарей, среди которых были симпатичные молодые люди. И, прекрасно помня, что «лучше иметь дочь-ссыльную, нежели дочь-попадью», Анечка иногда поглядывала в их сторону и время от времени получала ответные взгляды.       С одним из пономарей даже получилось разговориться.       — Мы с мамой приехали сюда в паломничество, — говорила Анечка. — А я не хочу трудиться во славу Божью, вот и сижу здесь на лавочках.       — А я едва добился родительского разрешения, чтобы стать пономарем, — раздалось в ответ. — Без благословения, все же, это было бы неправильно.       Слово за слово Анечка договорилась с новым знакомым о том, что она будет как будто приводить в порядок библиотеку церковных книг, а на самом деле просто прекрасно проводить время за беседами. В интересной компании паломничество стало не таким тягостным.       Нина Евгеньевна не была очень рада тому, что дочь взяла послушание, по ее мнению, больше подобающее пожилым людям, и уточнила, что в столь юном возрасте логичнее заниматься уборкой. Однако слова Анечки, что нехорошо отказывать в помощи, когда приехал помочь обители, более-менее убедили женщину и больше эта тема не поднималась.       Домой Анечка уезжала с некоторой грустью. Пономарь был и вправду интересным собеседником и, если бы он был не из крестьян, а дворянского сословия по рождению, возможно, девушка призналась бы во всем матери, отцу и попыталась убедить, что главное — выйти замуж за человека своего сословия, чтобы дети тоже были дворянами, а то, что муж в будущем станет священником — не столь важно. Напоследок вдоволь нацеловавшись в щечку, Анечка оставила свой адрес, взяла адрес нового знакомого и, прекрасно понимая, что никто никому не будет никогда писать, отправилась в дорогу, чтобы уже отдыхать на загородной даче, куда уже должен был подъехать Илья Николаевич.       — Как прошла поездка? — спросил супруг Нину Евгеньевну.       — Божией милостью, хорошо, — ответила женщина. — Мы больше занимались цветами, клумбами. Аня первое время постоянно сбегала, а потом ее позвали на послушание в церковную библиотеку. Почему-то я не сомневаюсь, что она там не столько трудилась, сколько читала церковные книги. Что же, даже это неплохо. В городе ее не заставить читать не мирское.       — Читала и читала, — сказал Илья Николаевич. — Все, Нина, больше об этой истории не вспоминаем. Я уверен, что Аня сделала нужные выводы.       — Хочется в это верить, — произнесла Нина Евгеньевна.