Часть 9. Обыск

      Даша пришла на первый в своей жизни урок французского. Сидя вместе с Олей, которой тоже было велено ходить на эти индивидуальные занятия, девочка с грустью думала, что уж теперь ей точно не получится отказаться «от этой ерунды».       Смириться с мыслью, что у французов другой алфавит, удалось. Кое-как запомнились пару слов. Измученная выйдя из кабинета и с ужасом осознавая, что теперь этот ад будет ожидать ее еще долго, Даша предложила Оле:       — А давай на следующий урок к ней просто не пойдем?       — А потом об этом узнает хозяйка, — ответила девочка. — И сама понимаешь, что будет потом.       Логика Оли не была лишена здравого смысла, поэтому Даша промолчала.       Ася пришла в кабинет Зои.       — Зоя Михайловна, сразу же вам докладываю относительно девочек: они программу первого класса за год не освоят. У них в голове даже нет мысли, что вот это все сможет когда-то пригодиться. В приличных семьях такие слова, как «maman» и «papa» узнают примерно во столько же лет, как и слова «мама» и «папа». Я им десять минут объясняла, зачем у французов «maman», если уже придумано слова «мама». Потом пыталась объяснить, что приличным людям нужно знать и другие языки, они могут пригодиться. Потом промолчала на реплику Оли, что «блядь, которая знает французский, будет получать больше бляди, которая знает только русский». Потом слушала их рассуждения, что Геллер, которая не знает немецкого, прекрасно путешествовала по Германии и ей все понравилось. Кстати, ей муж переводил?       — Константин Алексеевич тоже не знает немецкого, разве что некоторые слова, — ответила Зоя. — Поэтому когда могли, объяснялись на французском, когда не могли — тыкали пальцем в разговорник, когда-то просто пальцем показывали, что им надо. В лавках, например.       Зоя задумалась и добавила:       — Мы с Геллер решили пока что их латинскому с греческим не учить. Пусть хотя бы французский как-то попытаются освоить. Иначе вообще запутаются.       — Ой, делайте, что хотите, — сказала Ася.       Жениться против воли родителей Николай не хотел, отказываться от невесты только потому, что мать с отцом против — тоже. Осторожный разговор примерно через неделю после инцидента совершенно не помог. Как выяснилось, Софья Леопольдовна по-прежнему была против «всяких тюремщиц и убивцев» и совершенно не желала затрагивать эту тему снова.       Авдотья пришла в жандармерию чуть принаряженная. Практически с порога девушка поняла, что что-то не так: едва она зашла в кабинет, Филатов чуть ли не рассмеялся, а Николай погрустнел.       — Николай Лукич, что-то случилось? — сразу же спросила Авдотья.       — Авдотья Дмитриевна, — Николай проводил взглядом Филатова, выходящего из кабинета, — маменька категорически против такого союза. К слову сказать, как вы относитесь к полутайным венчаниям? То есть, без празднества после.       — К чему же это? — удивилась Авдотья. — Можно просто не звать толпу гостей, отпраздновать в тесном кругу.       — То есть, вы позовете свою родню, я позову некоторых господ из жандармерии, а моих родителей там не будет, — этот вариант явно не устраивал Николая.       — Давайте же просто обойдемся без этих условностей, — ответила Авдотья.       — В любовницы, что ли, собрались? — усмехнулся Николай, а потом увидел практически плачущую Авдотью. Мужчина сразу же добавил. — Авдотья Дмитриевна, да придумаем мы что-нибудь, не горит же эта свадьба, в конце концов!       Николай подумал и сказал:       — Вас предала Зоя Михайловна. Рассказала все, сдала вас с потрохами моей матушке. Не захотела делать тайну. Что же, ее можно понять. С другой стороны, и вы не обязаны делать тайну из противозаконных деяний Зои Михайловны, если они у нее есть.       — Так я, казалось, все уже рассказывала… — растерялась Авдотья. — Воспитанницы инспектрисы не ходят на уроки, где учат языки. Инспектрису не застать на рабочем месте, да что там говорить, она числится в гимназии формально, не появляется там вообще. Начальница ни на кого руку не поднимала, хотя сколько там времени с начала учебного года прошло…       — Возможно, книги на ее столе, — продолжил Николай. — Какие-то недопустимые.       — Скажу откровенно: не видела, — ответила Авдотья.       Филатов, вошедший в кабинет, услышал разговор о книгах и спросил:       — Очередной служитель закона желает отправить Геллер в каторгу?       — Геллер не скрывает правду относительно прошлого невест, разглашает информацию об агентах, прикрываясь тем, что, чисто формально, не обязана молчать, так почему другие должны молчать о грехах начальницы? — ответил Николай.       — Производите наудачу обыск в гимназии, — сказал Филатов.       — Уже было, смысл повторяться? — спросил Николай.       — Чтобы доказать рецидив, — ответил Филатов. — Или можно дома обыск устроить. Может, что-то достойное внимания найдете. Если найдете книги не в кабинете прокурора, а кабинете Геллер, то доказать будет вполне возможно.       — Возьмись за дело? — предложил Николай. — В звание вернут.       — Будет смотреться, будто месть, — сказал Филатов. — Хотя… Пусть хоть как смотрится, ей эти книги никто не подкинет.       Поздним вечером в дом Зои раздался стук.       — Кто там? — спросила Дуся.       — Жандармерия, — раздалось в ответ.       На шум спустился Александр Васильевич. Не успел мужчина спросить, в чем дело, как Филатов сказал:       — Прошу простить покорно, но вот документ, от начальства — обыск разрешен. Поступила информация, что Зоя Михайловна имеет преступный умысел против Государя, дай Господь ему долгих лет жизни.       — Зоя Михайловна! — позвал Александр Васильевич. — Проводите господ в свой кабинет и поприсутствуйте во время обыска.       Зоя, услышав эти слова, сперва побледнела, а потом опустилась на пол.       — Зоя, что с тобой? — спросил мужчина.       — Сашенька, милый, прости… — прошептала Зоя. — Прости, пожалуйста… Не представляю, кто донес! Я не могла об этом знать, не могла догадываться!       — Дуся, успокой хозяйку и посиди с ней, — крикнул Александр Васильевич, после чего вернулся к Филатову и сказал. — Как видите, супруга настолько впечатлительная, что несколько не в себе.       — Посиди на всякий случай с ней, — Филатов кивнул одному из сослуживцев. — Чтобы ничего не побежала прятать.       — Да как вы смеете голословно обвинять людей! — возмутился Александр Васильевич. — В кабинете желаете искать — пойдемте.       Александр Васильевич наблюдал за тем, как практически все бумаги и записи Зои изымают.       — Планы лекций, оспаривающие возможность управления Государем Империей, — диктовал Филатов. — Планы лекций, оспаривающие возможность существования монархии как формы правления.       — План лекции — это не прочитанная лекция, — уточнил Александр Васильевич.       — Будет следствие — тогда и дадим оценку сим бумагам, — ответил Филатов. — Карикатура, изображающая… Так, если я правильно понял мысль художницы, это Государь в двойных кандалах на берегу Сахалина. Вон, у него обрывки мантии остались.       Александр Васильевич пригляделся — у узника, отдаленного похожего на царя, под халатом каторжанина виднелось что-то, отдаленно напоминающее мантию.       — Сперва нужно установить, кто автор сих рисунков, — напомнил Александр Васильевич.       — Как минимум, это хранение, — сказал Филатов. — Так, какие-то стишки… Сашка-дурашка, и это самое пристойное.       — Александр — популярное имя, — ответил мужчина.       — Дальше идет Машка, я не буду произносить вслух рифму, Николашка, тоже такое не произносят вслух, Алексашка… Нет, да тут половину слов вслух не произносят. А вот из имен можно сопоставить одну комбинациюи…       Александр Васильевич промолчал.       — Так, читаем дальше… — продолжил Филатов. — «По мнению Владимира Геллера…» Так, тут вообще читать — не перечитать.       Александр Васильевич наблюдал за тетрадями, полными крамольных планов лекций, оскорбительных стихов или рисунков, листами бумаги, каждый из которых мог потянуть на каторгу.       — А вот крамольной литературы нет — информатор ошибся, — произнес Филатов. — Александр Васильевич, как вы видели, обыск был произведен в точном соответствии законодательству. Как видите, в другие комнаты никто не идет. А в этой вы уж точно не будете держать бумаги, необходимые вам для службы.       Филатов пришел к Зое.       — В полуобморочном, но не симулирует, — произнес жандарм, приглядывавший за хозяйкой дома.       — Чьи бумаги, Зоя Михайловна? — спросил Филатов.       — Не знаю, — еле ответила Зоя. — Как я могу ответить, если не видела их?       — Господа, имейте совесть! — произнес Александр Васильевич. — Сами говорите, что Зоя Михайловна в полуобморочном состоянии, но не симулирует. Так какие ей могут быть допросы?       — И правда, — сказал Филатов. — Никуда Зоя Михайловна не денется, потом ответит на все вопросы.       Зоя более-менее пришла в себя, когда нежданные гости ушли. Сев на диван, молодая женщина начала безучастно смотреть в пустоту перед собой.       — Как ответишь на вопрос, чьи бумаги? — спросил Александр Васильевич.       — Отвечу, что Владимира Герхардовича, — ответила Зоя.       — Планы лекций тоже Владимира Герхардовича? — мужчина не поверил своим ушам.       — А почему Владимир Герхардович не мог помечтать о том, что будет читать лекции? — произнесла Зоя.       — А что бумаги Владимира Герхардовича делают в этом доме? — продолжил Александр Васильевич.       — А откуда я знаю, что Геллер на правах хозяйки сделает с тем домом? — спросила Зоя. — А, может, она туда жильцов пустит. А жильцы будут копаться в моих личных вещах. Что было мне дорого и напоминало о прошлом, то и забрала.       — В лучшем случае, Зоя, хранение, — ответил Александр Васильевич. — Хотя если сличать почерк, то и на твое авторство потянет. Хранение за твоим авторством — что там, от двух до четырех лет тюрьмы? Хранение за авторством Владимира Герхардовича — от недели до трех месяцев.       Мужчина немного помолчал и продолжил:       — Не понимаю, как можно хранить такие в своем доме!       — Что только Владимир Герхардович не хранил у себя, — ответила Зоя. — Да был бы обыск — не знаю, уехали бы мы с ним навсегда в какое-нибудь там Забайкалье!       — Что мешало хранить бумаги и рисунки там же, где и литературу? — продолжил Александр Васильевич. — Почему книги своевременно были отнесены в дом Геллер, а записи надо было хранить здесь?       — Даже не думала, что кто-то может сюда заявиться с обыском, — сказала Зоя.       — А надо было думать, Зоя! — не выдержал мужчина. — Надо было думать! Можно отпереться, и то, с трудом, если что-то найдено, не знаю, в сарае! А в комнате — тут уже не отпереться!       — Кто мог предать? — задумалась Зоя.       — Да хоть кто! — воскликнул Александр Васильевич. — Мог никто не предавать, никто не информировать! Надо было дело состряпать — вот и пошли наобум. Ничего бы не нашли — извинились бы и ответили, что информатору обязательно настучат по голове за непроверенную информацию. Но догадывались же, что что-то найдут!       — Авдотья, — вдруг сказала Зоя. — Авдотью обидела. Мать Николая меня про нее расспрашивала — я с открытым сердцем рассказала все, что знаю. Про агента жандармерии и убийство брата. А потом Николай меня вызвал к себе и сказал, что нехорошо так — барышня теперь замуж выйти не может.       — Конечно, так делать нельзя, Зоя, но я пойду в суд, поговорю у себя на службе и очень попрошу свести дело к бумагам Владимира Герхардовича, пообещав тебя хорошенько наказать дома, — ответил Александр Васильевич. — Посадить на несколько месяцев под домашний арест, например.       — Александр Васильевич, не смейте, — произнесла Зоя. — Не смейте! Вы знали, кто я такая. И вот так просить за меня не позволю! Впрочем, нет. Просить за меня — это ваше дело, желаете унижаться — не вправе запрещать. Но наказывать взрослую женщину вам не дозволено. Так что думайте, в какую идиотскую ситуацию вы же попадете, когда сперва пообещаете меня запереть дома, а потом тот же Роман Генрихович увидит, как я иду по улице из гимназии в университет, к примеру.       — Зоя Михайловна! — возмутился Александр Васильевич. — А вы мужа уважать не пробовали? Нет, давайте скажем чуть иначе! Вас никогда не учили, что мужа надо уважать? Что мужа надо слушаться? Что муж — глава вашей семьи. И что если дети — они по закону стали ваши, вы им глава семьи, то здесь все иначе. Да, в конце концов, вы — женщина с дипломом. Вы диплом юриста получили, не забывайте! Должны, обязаны быть грамотной! Права мужа и права жены сходу назвать сможете? Согласно «Своду законов Российской Империи»?       — Право на фамилию, права состояния, получение содержания, защиту со стороны мужа, — ответила Зоя. — Первое получила, второе имею по рождению, на третье сама зарабатываю, в четвертом не нуждаюсь.       — А теперь мои права перечислите, — продолжил Александр Васильевич.       — Считаться главой семьи, требовать, чтобы жена жила вместе с ним, требовать от жены заниматься хозяйством, запретить работать, если муж против, — ответила Зоя.       — Если быть точным, требовать, чтобы жена не нанималась на работу без согласия мужа, — уточнил Александр Васильевич. — Так вот, на правах главы семьи имею полное право вас воспитывать, в рамках разумного, разумеется. Уложение вспоминайте! Тяжкие побои не имею права наносить, все остальное разрешено. Могу дома запереть, могу ремня дать, если посчитаю нужным. Хотя не посчитаю, уже говорил однажды.       — И опять мы вернулись к тому, от чего когда-то ушли, — сказала Зоя. — Не для того замуж выходила, чтобы вы меня смели воспитывать!       — Зоя Михайловна, до завтрашнего вечера я не позволяю вам выходить из дома, — произнес Александр Васильевич. — Ослушаетесь — буду считать это личным оскорблением.       — Ваши слова, Александр Васильевич, еще более тяжкое личное оскорбление, — ответила Зоя. — Так плюнуть в душу — это нужно было постараться.