Часть 14. Урок французского

      Первый урок французского с Лизаветой внушил немного оптимизма Даше: вспоминая прошлый учебный год, девочка могла сказать с уверенностью, что, скорее всего, каждый раз жаловаться Эльвире Марковне Лизавета не будет. Однако мысль, что теперь им с Олей крайне нежелательно устраивать такие перформансы, как на уроках Аси, несколько печалила.       Пока Даша думала, стоит ли ей устраивать балаган или Лизавета заслуживает того, чтобы не наблюдать за подобным, Оля начала традиционные речи, пусть и несколько мягче, чем с Асей:       — Елизавета Васильевна, на кой черт нам этот дурацкий язык? Пусть эти бусурмане сами русский учат. А не хотят учить — и пошли они к чертовой матери, мне с ними говорить не о чем.       — А теперь, Ольга, переделывайте вашу фразу, как я вас учила, — ответила Лизавета.       Оля задумалась.       — Елизавета Васильевна, и для чего нам учить французский? — ссориться с Лизаветой не было желания. — Пусть эти бусурмане сами русский учат. А не хотят учить — и не надо, мне с ними разговаривать не о чем.       — Девочки, а давайте вместо начала урока немного поговорим, — сказала Лизавета. — Вот скажите мне, как должна была сложиться ваша жизнь?       Даша, немного растерявшись от того, что урок задерживается, обрадовалась, а Оля уже начала говорить ответ, известный с самых ранних лет:       — Сначала нас отправят на фабрику, потом выгонят оттуда, потом мы пойдем в бордель, потом нас выгонят оттуда, а потом мы сдохнем под забором, будто кошаки какие-то, никому не нужные.       — Ольга, а теперь давайте переделаем ваш ответ под более реальный, — сказала Лизавета. — Вы должны были пойти на фабрику, правильно?       — Да, — подтвердила Даша.       — Вы бы там работали, сколько было суждено, пока бы не умерли, — продолжила Лизавета. — Возможно, вышли бы замуж. Может быть, родили бы детей. Влачили тяжкое существование, жили бы в нищете…       Ася, ради любопытства решившая послушать урок Лизаветы из коридора, увидев Зою, жестом позвала ее к себе. Дослушав реплику Лизаветы до конца, Ася шепотом спросила подругу:       — А это что еще за агитация? Она с ними, как с рабочими в том классе?       — Пусть учит, как учит, — ответила Зоя.       — А потом эти две идиотки с граблями пойдут на баррикады и Геллер за них надают по шее, — уточнила Ася. — А потом жандармерия твою гимназию прикроет, так как они скажут, что это учительница их так научила. Лизавету в ссылку, начальницу гимназии в ссылку, Геллер отбрешется, а они посидят месяцок-другой в тюрьме и отправятся на все четыре стороны.       — Они с граблями на баррикады не пойдут, потому что их там никто пирожком не приманит, — сказала Зоя. — Тихо, слушай дальше.       — Так нас на мануфактуру и без того сбагрили, — ответила Даша.       — Дарья, давайте разбираться, — продолжила Лизавета. — Что было после того, как вас отправили из приюта в большую жизнь?       — Эльвира Марковна нас забрала на мануфактуру, где нас били и не кормили, — сказала Оля. — Точно так же, как в приюте.       — Не каждый день, разумеется, — решила уточнить Даша, оставив за скобками мысль, что подобное было крайне редко.       — А что было потом? — спросила Лизавета.       — Мы в очередной раз проворовались и нас выперли с мануфактуры, — ответила Даша. — А потом Константин Алексеевич, узнав обо всем, решил нас взять помощницами по хозяйству.       — Если быть точным, Геллер и не узнала, что они проворовались, пока они сами не сказали, — уточнила Зоя. — Просто Константину Алексеевичу пришлось не по душе, что такие маленькие дети уже работают.       — А потом Константин Алексеевич решил нас взять домой с документами, как иногда забирают сирот в семью, — добавила Даша.       — Девочки, смотрите, как изменилась ваша жизнь, — сказала Лизавета. — Какое будущее у вас дальше?       — А черти бы его разобрали, — ответила Оля. После удивленного взгляда Лизаветы девочка сразу же поправилась. — Я не знаю.       — И как она их терпит? — не выдержала Ася. — Она же их не просто терпит, а пытается хоть чему-то научить.       — Пытается — и превосходно, — ответила Зоя. — Пошли ко мне в кабинет, устала уже стоять.       — Эльвира Марковна и Константин Алексеевич отправили вас учиться, — продолжила Лизавета. — Зачем?       — Чтобы необязательно было идти на фабрику, — сказала Даша.       — Да, чтобы у вас было больше возможностей, — ответила Лизавета. — Может быть, вы попадете в такой круг общения, где французский пригодится. А, может быть, вам он как-то пригодится, чтобы зарабатывать деньги. Никто же не знает, что будет дальше.       Эльвира Марковна пришла в гимназию, чтобы узнать из первых уст, как прошел первый урок.       — Скажу честно: очень тяжело, — ответила Лизавета. — Наверное, почти все это время я пыталась им объяснить, как изменилась жизнь, что им нужно узнавать новое. Потом попробовала спросить алфавит, получила более чем слабый ответ. Потом попробовала научить им нескольким словам. Эльвира Марковна, надеюсь, вы не будете против, что мы пошли не по программе. Пусть они хоть что-нибудь учат, а потом, когда освоятся, вернемся к плану.       — Хорошо, пусть учат, — согласилась Эльвира Марковна.       В воскресенье, во время обеда, на котором присутствовала и Татьяна с супругом, молодая женщина решила спросить своих «полусестер», как их иногда называла в глубине души, чему они научились в гимназии.       — Татьяна Константиновна, — донельзя гордая за себя, сказала Даша. — Нас заставляют учить французский, поэтому мы уже выучили несколько фраз.       — И какие же? — спросила Татьяна и подумала. — «Интересно, они заговорят на французском лучше этой ведьмы или так и не смогут? Или раньше надо было начинать?»       — Des chiots de mauvaise qualité naîtront d'une chienne défectueuse, — кое-как вспомнив фразу, произнесла Даша.       — Ces chatons doivent être noyés, car il est dommage de dépenser des munitions, — сказала Оля.       Татьяна сперва опешила, а потом искренне рассмеялась:       — И кто же вас научил таким фразам? Эльвира Марковна?       — Нет, ее классная дама, — ответила Оля.       Татьяна рассмеялась еще сильнее и сказала:       — Да, хорошую гимназию открыла Зоя Михайловна, ничего не сказать. Папенька, как там, говорят же, что в институтах благородных девиц институток ругают очень нехорошими словами? А тут прямо на французском!       — Девочки, а какие еще фразы или слова вы знаете? — спросила Эльвира Марковна.       — Putain, prostituée, — начала вспоминать Даша. — Bordel, syphilis.       — Слава Богу, я окончила более приличную гимназию, — сказала Татьяна и напоказ перекрестилась. — Папенька, может, девочек стоит отдать в более пристойное заведение? А то их научат там такому… Вот прямо чувствую!       — Татьяна Константиновна, — ответила Даша. — Да знали бы вы, каких трудов нам стоило упросить госпожу учительницу научить нас именно таким словам! А то было сначала, как там? Thé, galette, tarte… Bonjour, je m'appelle Dasha.       — Долли, — не выдержала Татьяна. — Или Дари́.       — Татьяна Константиновна, да ебала я в рот все эти слова, позвольте не страдать хуйней, — сказала Даша.       — Даша, Оля, идите к себе, — произнесла Эльвира Марковна.       — Папенька, — Татьяна решила продлить свое развлечение. — Позвольте мне еще поговорить с сестрами. Я же их так редко вижу! Хочется порадоваться за их успехи. Вон, они уже на французском начинают говорить.       Разговор удалось свести к обсуждению Закона Божьего. Однако атеистической пропаганды не получилось, а после фразы: «Татьяна Константиновна, вы что, это же грешно» тема плавно перешла на успехи в рисовании.       — Татьяна Константиновна, я начала новую работу, — сказала Даша. — Хочу изобразить натюрморт.       — Прекрасная задумка, — ответила Татьяна. — И чему он будет посвящен?       — Там уже есть тарелка на столе, — начала рассказывать Даша. — И будет много-много хлеба и сухарей. И я назову эту картину «Мечты голодной Даши в кладовке».       — И как же ты там очутилась? — понаблюдать за реакцией Эльвиры Марковны было бесценно.       — Ой, Татьяна Константиновна, это давно было, — отмахнулась Даша. — Я из приюта сбежала и мать нахуй послала. Потом-то вернулась, дня через два — не помирать же с голодухи? Так она меня так отпиздила, что я дышать не могла! Ну и в кладовку отправила.       Татьяна возвращалась домой довольная: ее прекрасно развеселили «полусестры» и молчаливая реакция Эльвиры Марковны.       — Папенька, пожалуйста, вы уж не наказывайте девочек, — напоследок попросила Татьяна. — Они же не понимают каких-то элементарных правил приличия, кто их им научит? Они же, бедняжки, совсем в другой среде раньше жили.       — Танюша, я поговорю с девочками, — ответил Константин Алексеевич. — Не переживай, никто их наказывать не будет.       — Танюша, очень нехорошо получилось, — уже на улице произнес Борис Артемьевич.       — Она со мной не лучше обращалась, — ответила Татьяна. — Постоянно избивала. А мне просто было интересно послушать, как живут девочки.       В глубине души Даша чувствовала, что этот разговор с Татьяной вряд ли пройдет бесследно. Однако кроме беседы с Константином Алексеевичем об уместности и правильных выражениях ничего не последовало.       — Я уж, честно признаться, думала, что поколотят нас потом за этих непристреленных котят, — сказала Даша.       — На этот раз обошлось, — ответила Оля.       Тем временем, в другой комнате Константин Алексеевич разбивал в пух и прах все доводы Эльвиры Марковны, что девочек нужно хоть как-то наказать, необязательно ремнем.       — Нет, Эльвира, — всякий раз отвечал мужчина. — Они еще маленькие, этикета не знают, никто им его не объяснял. Фразы, как я понимаю, они с учительницей учили. И она решила начать с того, что им может быть интересно или хотя бы знакомо. А если ты про те слова, которые не стоит говорить на русском, я тоже с ними поговорил. Тоже объяснил, что нельзя так говорить, это некрасиво и неуместно. Да и пожалей ты их, в конце концов! Они же сами говорят, что их в приюте только и делали, что били и без еды оставляли! Пусть поживут как люди, посмотрят, как это делается, привыкнут, поймут все!       — Хорошо, — наконец, согласилась Эльвира Марковна.