Часть 18. "Лишний" урок

      Вторая лекция Зои была уже чуть жестче. И пусть молодая женщина решила, что в этом году она не будет прямо критиковать царя, чтобы была возможность, если что, списать все домыслы на больное воображение доносящего, появлению жандарма после лекции она бы совершенно не удивилась. Однако никто не подходил к ней, вызовов в жандармерию тоже не было.       В глубине души Зоя понимала, что все это неправильно и так быть не может. Однако от идеи идти в жандармерию молодая женщина тоже отказалась — незачем привлекать к себе внимание. Именно поэтому под предлогом внуков, которые соскучились по бабушке и дедушке, Зоя пошла в родительский дом.       — Севастьянка, — молодая женщина обратилась к брату. — Кто в этом году за мной следит?       — Не интересовался, — честно ответил Севастьян. — Узнавать не буду — скажут еще, что твой соучастник.       — А что же мне теперь делать? — спросила Зоя.       — Не говорить то, за что можно осудить и от чего не сможешь отбрехаться, — сказал Севастьян.       На третьей лекции Зоя решила позволить себе все, что только требовала душа. Отказавшись только от прямой агитации о необходимости свержения царя, молодая женщина с легким волнением вышла в коридор, не торопясь прошла на кафедру, но никто ее так и не догнал. Записок о необходимости явки в жандармерию для беседы тоже не было.       — Севастьян! — подкараулив брата на улице, обратилась Зоя. — А обо мне могли забыть? Или какого-нибудь дурачка поставить, которому глубоко плевать на все? И вместо лекций он ходит, к примеру, к любовнице.       — Скорее поверю в то, что этот кто-то ходит на лекции, пишет за тобой, а потом такое обвинение выкатит, что ни один суд не оправдает, — ответил Севастьян.       — А если откровенно? — спросила Зоя. — Если не давить, будто подследственную, а просто поразмышлять?       — А если откровенно, Зоя, то сильно сомневаюсь, что за тобой никто не будет приглядывать, — произнес Севастьян.       Решив быть несколько осторожнее, Зоя успокоила себя мыслью, что она просто всем надоела, осудить ее вряд ли получится, поэтому нужно просто не злоупотреблять ничьей добротой и не вещать с трибуны о том, что царя нужно судить.       — Агнесса, — чуть задумчиво сказала Зоя. — Или лучше и вправду не гневить Бога, не дергать судьбу за хвост? А вдруг в один прекрасный день не повезет?       — Зойка, — подумав, ответила Ася. — Тебе уже столько везло, что больше бы просто не рисковала.       Неожиданно дверь открылась и в кабинет вошла Варвара:       — Зоя Михайловна, позвольте.       — Конечно, Варвара Николаевна, проходите, — ответила Зоя. Видя, что вошедшая взволнована, молодая женщина спросила. — Что произошло?       — Зоя Михайловна, я хочу узнать, что сделать, послушать совет с учетом, скажем так, политики гимназии, — сказала Варвара. — Что делать с учетом политики министерских гимназий, я знаю.       На этих словах Зоя напряглась. На ум пришли варианты с крамолой, беременностью гимназистки, просто замужеством.       — Сегодня утром Анна Варнецкая пришла ко второму уроку, — начала Варвара. — На вполне закономерный вопрос, почему же так произошло, она ответила, что имеет полное право отоспаться после ночной смены в больнице, а то, что она пропустила урок Закона Божьего — не проблема, она ничего не потеряла. Кроме того, гимназистка сказала, что не будет ходить и на следующие уроки отца Владимира — займется более полезным делом. А все задания, которые даются, будет учить и приходить и сдавать, когда отцу Владимиру будет удобно.       Зоя растерялась, явная задумчивость была видна невооруженным взглядом.       — Вызывай в кабинет, — одними губами прошептала Ася.       — Варвара Николаевна, пусть мадемуазель придет сюда, — произнесла Зоя.       Едва Варвара вышла в коридор, Ася сказала:       — Говоришь, что учебный план для всех один и ради Варнецкой никто ничего не будет переделывать. Они так одна за одной перестанут на уроки ходить. Одна на латинский, вторая на греческий, третья на французский со словами, что с пеленок знает то, что здесь учат… А потом придет попечитель учебного округа и надает тебе по голове за то, что аттестаты раздаешь просто так.       В целом, Зоя была вполне согласна с логикой Аси, поэтому, когда в кабинет пришла Варвара, а вслед за ней и Анечка, спросила:       — Мадемуазель Варнецкая, по какой причине вы решили ходить на уроки выборочно?       — Мадам, мне тяжело сидеть на уроках после ночной смены в больнице, — ответила Анечка.       Девушка врала — кроме преподавания на курсах она ничем не занималась. Однако нежелание слушать неинтересный предмет заставило пойти на подобный ход.       — И что же сподвигло вас пойти зарабатывать на жизнь? — спросила Зоя. — Семья не голодает, Илья Николаевич вполне может обеспечить вас всех.       — Хочу заработать себе на учебу в университете, — эта идея пришла в голову на ходу. — Я не уверена, что папа сможет и захочет платить за эту учебу.       — Сможет, — сказала Зоя. — А вот захочет ли — другой вопрос.       Молодая женщина помолчала и добавила:       — Вот только учебный план для всех одинаков. Учебная программа тоже. И позволить вам сдавать задания во внеучебное время я не могу. У отца Владимира вполне могут быть свои дела после уроков и вы в его планы не впишетесь.       Зоя немного подумала и добавила:       — Прогуляете урок без записки и уважительной причины — будете наказаны.       — Мадам, — Анечка решила пойти ва-банк, — но ведь мадемуазель Гусельникова весь прошлый год опаздывала именно из-за ночных смен в больнице.       — Мадемуазель Гусельникова, Анна, именно опаздывала, а не пропускала уроки, — ответила Зоя.       — Мадам, — продолжила Анечка. — Позвольте же и мне опаздывать.       — Анна, когда вы мне принесете записку от Ильи Николаевича, что он не против, что из-за своего непонятного желания трудиться вы будете не в полной мере осваивать учебный материал, я подумаю, разрешать вам опоздания или нет, — ответила Зоя. — А пока что идите. И не забывайте, что Гусельникову тянула одна мать, которая нигде не состояла на службе в приличном месте. Может, в один прекрасный день все той же Гусельниковой стало неловко жить на полном обеспечении матери, и ее вполне можно понять. Придет Илья Николаевич и скажет, что по какой-то причине не может вас обеспечивать — будет совершенно другой разговор.       Когда Анечка вышла, Зоя сказала Варваре:       — За опоздания наказывайте так, как посчитаете правильным.       Анечка снова пошла на уроки. Первой мыслью девушки было написать записку будто бы от Ильи Николаевича, в которой он сообщал бы, что не против, если дочь не в полной мере освоит учебный материал по причины работы в гимназии. Однако от этого пришлось отказаться: подделка документов была аморальной, скорее всего, рано или поздно была бы раскрыта, и за такое Илья Николаевич уж точно не стал бы ее прощать.       Уже вечером, дождавшись, пока отец переоденется и немного отдохнет, Анечка подошла к нему.       — Папенька, вы бы не могли написать мне записку в гимназию, что не против моих опозданий на уроки? — спросила девушка.       — С чего такой либерализм? — Илья Николаевич немало удивился.       — Начальница сказала, что разрешит мне опаздывать, только если вы напишете такую записку, — ответила Анечка. — Вы же понимаете, что приходишь вечером после курсов уставшая, пока отдохнешь — спать ложишься поздно. А с утра вставать тяжело.       — Значит, увольняйся с курсов, — произнес мужчина.       — Вы что, папенька, — растерялась Анечка. — Зачем? Меня учили для того, чтобы я эти знания не передала никому другому?       — Тогда не опаздывай, — ответил Илья Николаевич. Вдруг он добавил. — Аня, показывай дневник и, если есть, записку.       — Папенька, да вы что! — Анечка удивилась, но сразу же пошла за дневником. — Смотрите! Чистота и порядок.       — Уж грешным делом подумал, что у тебя тут ноль по поведению и замечание, — произнес Илья Николаевич. — А с чего вообще такие вопросы возникли?       — Я просто попросила мадам разрешить мне опаздывать и получила такой ответ, — ответила Анечка.       Илья Николаевич был донельзя удивлен подобному повороту событий. На следующий день, прямо с утра, мужчина пришел в гимназию.       — Зоя Михайловна, — произнес он. — Никаких записок я писать Анне не буду. И я против, если она из-за своих опозданий не в полной мере освоит учебный материал. Намерена учиться — пусть учится, надоело — пусть бросает учебу.       — Хорошо, — сказала Зоя. — Вот только я понимаю, что после ночной смены особенно не до учебы. Вы бы тогда уж шли до конца и запрещали Анне трудиться ночью.       — А по ночам моя дочь, как и положено приличным барышням, спит дома в своей постели, — ответил Илья Николаевич. — Она преподает на курсах по вечерам, если кто-то заболел и ее попросят подменить в самой больнице — может выйти в день. Но никак не в ночь. Поэтому обо всех опозданиях и уж тем более сказочных версиях в оправдание своего поведения я бы хотел узнавать своевременно.       Удивленная Зоя кивнула. Когда Илья Николаевич ушел, молодая женщина сразу же пошла к Асе.       — Вы только представьте, Агнесса! — начала Зоя. — Варнецкая, оказывает, по ночам нигде не трудится. А просто не хочет учить Закон Божий. Варнецкий ко мне приходил, все рассказал.       Выслушав подругу, Ася ответила:       — Да ладно, что ей за этой будет? Выслушает, что так делать нельзя, и пойдет заниматься своими делами. Это меня родители били за все подряд…       — И все равно жалко — так глупо попалась, — произнесла Зоя.       Анечка была немало расстроена. Злясь на себя за то, что она вообще затеяла всю эту историю, девушка невольно вспоминала разговор с отцом, в котором за следующее вранье ей было обещано как минимум побои, а как максимум — сперва побои, и затем рассказ обо всем матери. Сегодня же, казалось, вынужденный отказ от сладостей удалось прикрыть тройкой по словесности.       «А если и вправду пойти в университет? — подумала Анечка. — Только толку с него? Трудиться на курсах и без него можно. Да и в больницу тоже с одними курсами берут. Разве что просто отодвинуть время замужества… Хотя к чему это? И замужем неплохо, если будущий муж действительно будет достойным, а не черт знает кем».       Вопрос о целесообразности учебы в университете был отложен на неопределенный срок.