Часть 27. Нерадостное сравнение

      Зоя пришла домой несколько расстроенная. Не понимая, что ее огорчило больше: тот факт, что Эльвира Марковна снова посчитала возможным поднять на нее руку, осознание того, что она и вправду не видит половину из того, что творится на лекциях и легко может упустить филера, или слова о кажущимся непременным откупе в жандармерии, молодая женщина решила немного погулять с детьми во дворе дома.       Каждый раз, глядя на восьмилетнюю Сонечку, Зоя с легкой грустью отмечала, что вторая дочь далеко не такая способная, сообразительная и, как настойчиво казалось, если бы ее чуть раньше положенного времени отправили учиться в гимназию, она не смогла бы показывать стабильно пристойные результаты. И если все успехи Саши казались не то, чтобы донельзя впечатляющими, но вполне пристойными, то все, что демонстрировала Соня, представлялось тем, что была просто обязана показывать девочка из приличной семьи.       На ум пришел разговор, который не так давно произошел с Асей:       — Агнесса… — Зоя вздохнула. — Может, Соню в этом году отдать учиться? Еще август, не поздно. Тем более, начальница скажет — вступительные экзамены еще раз проведут.       — Куда спешите, Зоя Михайловна? — спросила Ася. — Еще же рано. В девять-десять лет отдают учиться.       — Чтобы успела в университете или на курсах поучиться, если захочет, но небеременной, — ответила Зоя.       — Кто же заставляет выдавать дочь замуж слишком рано? — удивилась Ася. — Лет до двадцати пусть гуляет. И учится, если захочет.       Зоя вздохнула:       — Грустно смотреть на то, что Соня глупенькая… С ней Геллер занимается — еще учить и учить…       — А ты ее собралась в гимназию отдавать, — еще больше удивилась Ася.       — Конечно, я могу сказать, что девочке вообще можно быть дурочкой, — с явной печалью начала Зоя. — Но это же отговорки…       — Дурочка не смогла бы рисовать, петь и играть на клавикордах, — сказала Ася.       — Она играет на клавикордах так же позорно, как и я в ее возрасте, — ответила Зоя. — Поэтому я предпочитаю не упоминать, что когда-то училась этому. Рисует соответственно возрасту. Поет тоже. Кстати, Сашенька перестала заниматься пением — надоело. Я ее не заставляю. И ходить к учителю на клавикорды тоже не желает. Впрочем, кому оно нужно? Куда ни ткни пальцем в барышень из света — все и играют хорошо, и поют, и рисуют. А посчитать площадь стен комнаты, чтобы потом поклеить шпалеры — это для них темный лес.       — У Сонечки еще все впереди, — произнесла Ася. — Еще всему научится. Просто не ранняя пташка.       — Стыдно говорить такой, — Зоя, казалось, говорила нехотя. — Но я иногда, грешным делом, хоть и понимаю, что нехорошо так, Володю виню в том, что я родила после того, как его в жандармерию забрали… Раньше, чем нужно было… Вот, может, поэтому Сонечка и такая дурочка.       — Зойка, «родить дурачка» — это другое, — ответила Ася. — Дурачок — это тот, кто и читать никогда не научится, и считать не сможет, и вообще, единственное, на что способен — так это двор мести или коровник чистить.       — Но ведь Сашенька-то молодчинка какая, — сразу отреагировала Зоя. — Учится пристойно, в латинском и греческом разбирается, по мужской программе без проблем идет! А Соню такими темпами и в министерскую к Завьяловой придется отдавать.       — Ma chère amie, в вашей хорошенькой головке есть неплохой такой перегиб — слишком много думаете о том, что девочкам учеба пригодится, — произнесла Ася. — Дай Бог, чтобы она никому так не пригодилась, как пригодилась вам.       — Вот в том-то и дело, была бы я дурой, не успели бы закопать Володю — пришлось бы сразу искать благодетеля, который бы согласился взять замуж, — ответила Зоя. — Хотя и в моем случае без благодетеля не обошлось, мне же Константин Алексеевич деньги на жизнь выплачивал.       — С другой стороны, в замужестве зарабатывать деньги более чем необязательно, — уточнила Ася. — Это сугубо ваша добрая воля.       — Если придираться к словам, то это сугубо добрая воля моего мужа — разрешить мне работать, — поправила Зоя. — Я вам более скажу, именно Александр Васильевич мне дела и подкидывает. Но сидеть дома и заниматься только домом — это не жизнь, а какое-то жалкое существование. Поэтому у девочек должна быть возможность иметь нужные знания, чтобы, если придется или если пожелают, смогли найти себе место службы.       — Ma chère amie, для того, чтобы найти место службы, трех классов гимназии будет много, — ответила Ася.       Александр Васильевич, придя домой, заметил, что Зоя несколько грустна. Подождав окончания ужина, мужчина осторожно спросил супругу:       — В чем дело, Зоя?       — Наблюдала сегодня за Сонечкой — глуповата она, — честно ответила Зоя. — Сашенька в ее возрасте куда умнее была. А Сонечка… Сидит, с куклами играет, хоть бы книжку взяла, чтобы на улице почитать…       Не поняв, в чем трагедия играть в куклы в восемь лет и так и не добившись какого-то более-менее четкого ответа от Зои, Александр Васильевич решил, что супруга просто не в настроении, поэтому ее лучше не трогать излишними расспросами.       Пришло время ложиться спать. После как будто намекающего поцелуя в губы, что, если она хочет, можно отложить сон на полчасика, Зоя улыбнулась и, чуть подумав, решила переодеться в нарядную, а не простую ночную сорочку.       Убеждая себя в том, что «как неразумные животные» — это другое, а они с супругом решили порадовать себя чуть иначе, Зоя расплела прическу и поцеловала супруга.       Однако вскоре стало понятно, что Александр Васильевич, по мнению Зои, решил попробовать сделать все «пристойно». Но, едва молодая женщина легла на спину, как почувствовала, что ей стало больно, а от мысли, что если супруг как-то облокотится на нее, будет еще больнее, стало еще и страшно.       — Нет, Сашенька, мы так не будем, — вдруг сказала Зоя и села на кровати.       Молодая женщина посмотрела на супруга, который в некоторой неловкости отвернулся — не появляться же перед женой без кальсон, да еще и в таком виде, и продолжила:       — Если ты не против, давай как всегда.       Александр Васильевич был не против. Через какое-то время поцеловав супругу в плечо, мужчина спросил:       — Зоенька, с тобой все хорошо? Ты сегодня какая-то не такая, прямо с вечера.       — Да, вроде бы, хорошо, — задумалась Зоя.       Александр Васильевич пригляделся. Так любившая лежать на спине после близости супруга сегодня повернулась на бок, желание порадовать жену попыткой близости «не как у неразумных животных», а «как у приличных людей» тоже не было встречено с ожидаемой радостью.       Решив, что кто-то расстроил ее в гимназии, Александр Васильевич поцеловал Зою в плечо снова.       Вдруг мужчина увидел какую-то синюю полосу, идущую практически от шеи и спускающуюся вниз.       — Зоенька, а что это у тебя? — спросил Александр Васильевич.       Проведя пальцем чуть вниз, мужчина невольно отодвинул сорочку и увидел, что полос гораздо больше.       — Зоя, что произошло? — спросил Александр Васильевич и убрал руку.       — Геллер побила за крамолу, — ответила Зоя.       Казалось, супруг никак не мог осознать этот факт.       — Геллер за крамолу побила, — еще раз произнесла Зоя.       Молодая женщина встала, задрала сорочку до плеч. Хаотичные полосы на спине спускались в практически параллельные ниже.       — Я тоже не понимаю, как можно было вот так поступить со взрослой женщиной, — сказала Зоя, опуская сорочку и ложась обратно. — С той, которая уже замужем за другим человеком.       — Но что же, все-таки, произошло? — спросил Александр Васильевич.       Зоя честно рассказала все, что случилось не так давно. Видя, что супруг молчит, молодая женщина не выдержала:       — А теперь еще скажи мне, Саша, что справедливо и поделом.       — Не то, чтобы справедливо, не то, чтобы поделом… — задумался Александр Васильевич. — Но за такие речи могла бы не Геллер возмущаться.       — Как видишь, другие не интересуются, — ответила Зоя. — Семейные проблемы одного господина решают.       Александр Васильевич понял намек на историю Николая, которая уже успела потихоньку просочиться за пределы жандармерии и сказал:       — Да было бы желание, другого человека бы поставили. Хотя, скажу честно, думаю, что уже поставили. Только он по какой-то причине наплевал на свои обязанности.       — И пусть занимается с миром тем, чем занимается вместо прослушивания моих лекций, — ответила Зоя.