Часть 26. Гость на лекции

      О том, что произошло не так давно, Зоя не стала говорить ни родителям — только обругают ее за неправильное воспитание детей, ни Геллер — вероятность того, что она посмеется над невесткой, которая сейчас возмущается тому, что сама делала не так давно, была довольно высока. Однако в ближайшую встречу с бабушкой произошло то, чего не ожидала ни Зоя, ни Эльвира Марковна. После ответов на вопросы, как у нее дела и ответив, что все хорошо, девочка спросила:       — Бабушка, а для чего пап… — Саша резко исправилась, — а для чего тятенька хотел убить царя?       Эльвира Марковна, для которой «тятенька» был только один, донельзя растерялась и ответила:       — Сашенька, ты, видать, что-то перепутала. Тятя о таком даже не думал.       — Матушка, — Зоя все поняла и решила уточнить. — Саша спрашивает о Володе.       — Вроде же, папой был, — Эльвира Марковна вспомнила, как Саша называла Владимира, когда они еще жили все вместе.       — По моей вине папенька теперь другой человек, а Володя — «родненький тятенька», — Зоя почувствовала явную неловкость, хоть и понимала, что Эльвира Марковна все это знает, просто за давностью времени забыла.       — Бабушка, так почему он хотел убить царя? — повторила Саша.       Зоя понимала, что этот вопрос рано или поздно всплывет, но никак не предполагала, что на него придется отвечать. Казалось, эта тема была раскрыта, но, как выяснилось, не до конца.       — Сашенька, папа был болен, поэтому такая странная идея и пришла к нему в голову, — Эльвира Марковна решила остановиться на официальной версии.       — Саша, папа ошибался, считав, что если убить царя, все станут жить лучше, — ответила Зоя. — Но это не так, убивать людей грешно.       — И он хотел убить царя, так как помазанника Божьего нельзя сместить, — сказала Саша.       — Да, — ответила Зоя и чисто автоматически продолжила. — Но царя не нужно убивать, его нужно отдать под суд и отправить в каторжные работы. Это будет куда справедливее и законнее.       — Сашенька, ты уже взросленькая, — произнесла Эльвира Марковна. — Поэтому скажу так: эту тему не нужно трогать и обсуждать, потому что это запрещено законом. Какая разница, кто управляет, да хоть черт с рогами, лишь бы было спокойствие в стране.       — Сашенька, про чертей с рогами и хоть кого тоже не нужно говорить, — уточнила Зоя. Решив, что сейчас лучшее время, чтобы чуть-чуть сменить вектор с «бьют только хулиганы», молодая женщина добавила. — Сашенька, еще один номер, как тогда, на Законе Божьем — получишь розог, как уже получала. И не потому что я хулиганка. И не потому что ты хулиганка. А потому что за такое забирает жандармерия и отправляет в тюрьму. Уж лучше от меня получишь, чем в тюрьму заберут.       Не понимая, насколько удовлетворена Саша ответом или нет, Зоя обрадовалась, увидев, что больше вопросов ей не задается. Однако, едва Саша ушла, начались вполне логичные вопросы от Эльвиры Марковны.       — Конечно, мне очень интересно знать, что у вас там случилось на Законе Божьем, — начала женщина. — Но для начала скажу так: тебя сначала выдрать надо за «царя нужно осудить к каторге».       На какой-то момент испугавшись, что Эльвира Марковна и вправду может ее ударить, Зоя ответила:       — Матушка, так и вы не образец верноподданной — чьи слова про черта с рогами, лишь бы в стране был мир и покой?       — Черт с рогами — это оговорка, за царя в кандалах и судить могут, — сказала Эльвира Марковна. — Так что же, все-таки, у вас произошло в гимназии?       — А ходили бы на службу, матушка — уже бы все знали, — пошутила Зоя.       — Скоро, судя по всему, и вправду буду ходить, — ответила женщина. — Начальница же на какое-то время будет вынуждена отлучиться. Так что же произошло?       Зоя нехотя рассказала все, что случилось не так давно.       — А я же тебе говорила, Зоя, что Сашеньку нужно или драть как сидорову козу, что очень жалко, или вообще не трогать — ей все равно, — произнесла Эльвира Марковна. — Поэтому лучше не трогай. Пожалей девочку.       — Вы бы меня так в свое время жалели, — бросила Зоя.       — Хотела достойно воспитать, — ответила женщина. — Ты же очень рано от родителей в большую жизнь ушла…       Зоя помолчала, вздохнула:       — Жалко Володю… Вот так загубил свою жизнь, ни за понюшку табаку, и даже царя не убил…       — При дочери так не скажи, — произнесла Эльвира Марковна.       Эльвира Марковна немного помолчала и спросила:       — Что с лекциями, Зоя? Кто на этот раз тебя наблюдает?       Зоя вздохнула:       — Не знаю, матушка. Уже три лекции прошло — такое чувство, что вообще никого. Потому что тишина, порядок, покой, никто не вызвал в жандармерию, никто даже не показался, чтобы напомнить о своем существовании… Слегка боюсь, что за мной просто пишут, чтобы потом предъявить такое обвинение, что потом не отвертеться, но неужели настолько хороша маскировка?       — А есть, что писать? — спросила Эльвира Марковна.       — Конечно, матушка, — ответила Зоя. — Уже постепенно дошла до мысли, что царь приносит только зло и беды, но прямым текстом еще не говорила.       — А дочь побила за подобное, — сказала женщина. — И в чем смысл?       — Матушка, Саша была наказана за речи в стиле Татьяны, — уточнила Зоя. — Чтобы не говорила так больше. А не только за Володю. За Володю, думаю, я бы просто поругала.       Огорчившись от собственных же слов, ведь «ругать за Володю» казалось тоже чем-то донельзя неправильным, молодая женщина услышала реплику Эльвиры Марковны:       — Была бы ты, Зоя, помладше — отодрала бы за такие лекции.       Порадовавшись, что ей сейчас не угрожает даже подзатыльник, Зоя произнесла:       — Если бы меня вызвали и провели беседу, я не удивилась бы, если бы меня поймали в коридоре и что-то сказали — не удивилась бы тоже. А вот так, в полной тишине и покое, как-то страшно. Но молчать я не буду — не для того в университет звали.       — Зря, — ответила Эльвира Марковна. — Читала бы себе лекции спокойно, сказала бы пару раз, между делом, то, что хочется, но не делала бы это главной темой лекции… Не стоит делать так, Зоя, слишком опасно.       — Хорошо, матушка, — согласилась молодая женщина.       Настало время четвертой лекции. Зоя, тщательно подготовив план и тезисы выступления, начала рассказ.       — …буквально пример из свежего, из моей практики с неделю назад, — молодая женщина решила пересказать дело, которым недавно занималась. — Барышня занималась составлением листовок. Из доказанного — выдавленное признание на основе подозрений. Ни для кого же не секрет, что жандармерия может очень по-разному разговаривать. Барышня не сломалась на красочных описаниях каторжного быта, но от фразы, что иголка, внезапно появившаяся на столе, может оказаться под чьим-нибудь ногтем, поплыла. И вот, на основании этого вымученного признания, ее хотели сослать в каторгу на восемь лет! И на черта нужен такой царь, который вот так, ради своего несчастного трона, ради своей распроклятой короны, ради своей черт знает на чем держащейся власти, готов допустить, чтобы его цепные псы, чтобы его поганая опричнина вот так пачками отправляла таких барышень на погибель?       Зоя еще порассуждала о «проклятой царской власти» и ответила на тот вопрос, который интересовал многих:       — Не оправдали. Хранение и три недели тюрьмы. Не смогла добиться полного оправдания.       Полностью довольная собой Зоя вышла в коридор, потом на улицу. Прошла своим любимым путем мимо бывшего дома Эльвиры Марковны, где прожила столько лет, как счастливых, так и не очень…       — Мадемуазель Геллер! — голос чуть сбоку будто вернул ее в ранние годы, хотя именно «мадемуазелью Геллер» Зоя никогда не была.       Зоя оглянулась и увидела Эльвиру Марковну, стоящую в ограде дома, чуть в отдалении, за деревьями.       — Матушка? — удивилась Зоя, подходя на зов. Чуть подумав, молодая женщина спросила. — А причем тут мадемуазель? Причем Геллер? Вы о чем?       — Зоя, еще буквально пару шажочков, — ответила Эльвира Марковна.       Зоя подошла и почувствовала, что Эльвира Марковна с размаху ударяет ее веткой то ли по спине, то ли по пояснице.       — Матушка, вы что? — возмутилась и удивилась одновременно Зоя. — По пояснице-то!       После еще одного удара по спине Зоя отскочила в сторону, ближе к улице, где могли ходить люди, но была поймана за руку.       — Матушка, вы с ума сошли, — возмутилась Зоя. — Вы что? Вы всерьез полагаете, что сюда, в эти кусты никто не зайдет?       Малоуспешно вырываясь и получив еще несколько ударов то по спине, то еще ниже, Зоя вспомнила свой главный козырь:       — Беременных вообще нельзя обижать!       — Надо будет — жандармерия тебя обидит! — воскликнула Эльвира Марковна. — Сильно обидит!       Было не столько больно, сколько досадно, что о ее лекции, по-видимому, что-то узнали.       — Читает она, значит, лекции — вообще никого перед собой не замечает, такое чувство, царя в петле перед собой видит! — возмущалась Эльвира Марковна. — Я пришла поздно, мест подальше не было, села, наверное, почти что в середину, почти что ей под нос — она не замечает! Даже подумала, что специально делает вид, что не узнала — нет, и вправду не заметила! А лекция! Это, по твоему мнению, мысль, что царь приносит только зло и беды, но сказанная не прямым текстом?       — Да, — ответила Зоя. — Матушка, довольно! Матушка, да зачем же вы так?       — А куда прямее текст? — возмущалась Эльвира Марковна, в свободное от слов время все ударяя Зою. — Прямее — это только: «А давайте все вместе пойдем и застрелим царя из пистолета!» Да не знала бы, что ты — женщина приличная, точно бы подумала, что в жандармерии за каждую лекцию откупаешься! Да еще и не по разу! Цени мужа, который в этом ни на секунду не сомневается!       — Матушка, достаточно! — Зоя уже расплакалась, чувствуя, что от редких и возмутительных ударов ее и вправду начали пороть.       Эльвира Марковна, поняв, что действительно перешла логичные границы, отбросила прут.       — Да за что же вы так со мной, матушка! — Зоя разрыдалась.       — Зоенька, — ответила Эльвира Марковна. — Ты уж прости, если я тебя невольно обидела. Поверь: уж обижать тебя я точно не хотела.       — Невольно обидела! — возмутилась Зоя. — Где уж тут невольно? Само все так получилось?       — Да, Зоя, само, — подтвердила женщина. — Хотела попугать, но никак не бить.       — Да за что же вы так со мной постоянно! — Зоя плакала, присев на корточки. — Уже не четырнадцать же лет! Уже четверо детей! Пятый в планах! А у вас все один метод воспитания!       — Зоенька, пожалуйста, не обижайся, — Эльвира Марковна приобняла плачущую невестку. — Не хотела тебя обидеть, честное слово! Ну нельзя так, Зоя, нельзя! Хотела послушать твои лекции, за одно и на жандармерию посмотреть. Никого не увидела, чтобы был на вид старше студентов или слушал несколько не так. Думала, ты просто его не заметила, как меня не заметила!       — Полагаете, никто за мной не следит? — спросила Зоя.       — Не знаю, — ответила Эльвира Марковна. — Очень в этом сомневаюсь. Но я тоже никого не увидела, хоть и пыталась как-то изучить ситуацию.