Часть 33. Монетизация творчества

      Эльвира Марковна через стенку слушала урок Марии, как она занималась рисованием с Дашей.       — Дарья, для простого «пусть повисит дома на стене» ваш уровень неплох, — произнесла Мария. — Но если вы хотите чего-то большего, к примеру, чтобы ваши картины покупали, нужно стараться.       — А за сколько можно продать хорошую картину? — спросила Даша.       — Я слышала, что один художник писал образа́ для церкви за пять рублей, — сказала Мария. — Это считается достаточно скромной суммой.       — Так можно же писать по образу в день и заработать больше сотни, — удивилась Даша.       — Где уверенность, что будет столько заказов? — спросила Мария. — Поэтому обычно делают акцент на другом. Хорошие портреты можно и за сто, и за четыреста, и за тысячу рублей писать. Если уметь и если найти платежеспособного заказчика.       — Мария Степановна, а можно ближе к реальности? — Даша думала более приземленно. — За сколько можно продать вон ту картину, которая последняя?       — Не больше рубля, — ответила Мария.       — А точнее? — не унималась Даша.       — Пятьдесят копеек, — Мария назвала наугад явно заниженную цену.       — Мария Степановна, так я могу теперь больше никогда не учиться, торговать картинами по пятьдесят копеек и мне хватит на еду и одежду, да еще и останется! — воскликнула Даша.       — Дарья, неужели вам не хочется писать более достойные картины и продавать их по десять рублей? — спросила Мария.       — Моя картина уже стоит как два фунта мяса — что еще надо? — Даша обрадовалась и крикнула. — Олька! Я теперь точно блядью не буду, мои картины можно менять на два фунта мяса. А ты учись, учись, будешь в конторе гроши зарабатывать!       — Дарья, вы, как ни крути, благовоспитанная девица, — произнесла Мария. — Поэтому не стоит произносить такие ужасные слова.       — Мария Степановна, простите идиотку, — радостно сказала Даша, не заметив, как удивляется собеседница таким словам. — Давайте же будем учиться дальше. А вдруг я смогу научиться тому, что мои картины будут стоить по два рубля?       — Дарья, нужно оттачивать технику, а не думать об одних деньгах, — ответила Мария.       Эльвира Марковна, когда супруг вернулся домой, сказала:       — Константин, судя по всему, одна из девочек в жизни точно не пропадет. Я о Даше.       — Это не может не радовать, — ответил мужчина.       — Я слышала, как Мария с ними занималась, да и после урока она сказала, что Даша делает успехи. Ее картины не то, чтобы хороши, но их уже можно менять на продукты. У Оли все на прежнем уровне, — Эльвира Марковна вздохнула.       — Но, возможно, у Даши не только талант к живописи, — произнес Константин Алексеевич. — Зарабатывать копейки, рисуя с утра до ночи — не лучший вариант.       — Уж лучше так, чем с утра до ночи на фабрике, — ответила Эльвира Марковна.       Учеба Оли и вправду складывалась слишком ровно, чтобы можно было делать какие-то выводы. Стабильные тройки и редкие четверки как будто намекали, что гимназистка, разумеется, не глупа как пробка, но вряд ли будет блистать в одной из наук.       «Может, пора как Владимиру, сказать, что нужно учиться без троек?» — подумала Эльвира Марковна, но вскоре отказалась от своей идеи — всего лишь год назад все то, что было достигнуто сейчас, могло казаться чем-то донельзя несбыточным.       Следующую попытку заполучить себе возможность не ходить на «ненужные» предметы Анечка предприняла, когда начальница ушла в небольшой отпуск по причине рождения ребенка. Девушка снова не пришла на Закон Божий, а когда Варвара заметила это, сказала:       — Мадам, прошу прощения, но мне и вправду нужно было отдохнуть после тяжелой смены в больнице.       Чисто формально это не была ложь — очередные курсистки были глуповаты, не слишком старательны, поэтому занятия с ними были нелегки.       — Мадемуазель Варнецкая, с такими вопросами вам к начальнице, — произнесла Варвара.       Анечка вздохнула и отправилась в кабинет Эльвиры Марковны.       Надежда на то, что Эльвира Марковна отнесется к ней с пониманием, была довольно сильной.       — Мадам, я пропустила урок Закона Божьего, потому что слишком устала и не могла не отдохнуть после, — Анечка едва не сказала «ночной», — тяжелой смены в больнице.       — Вы не доедаете последний кусок хлеба, поэтому вполне можете позволить себе прямо сегодня пойти за расчетом, — ответила Эльвира Марковна.       — Мадам, я зарабатываю себе на учебу в университете — не уверена, что папенька пожелает ее оплачивать, — произнесла девушка.       Эльвира Марковна чуть смягчилась.       — Хорошо, мадемуазель Варнецкая, на первый раз я не буду вас наказывать, — сказала Эльвира Марковна. — Но на уроки вы должны ходить обязательно.       Анечка опешила: она явно шла не за обещаниями не наказывать ее.       — Мадам, но толку-то с этого глупого предмета? — удивилась Анечка. — Что изменится от того, что я его пропущу?       — Что-то еще? — спросила Эльвира Марковна.       — Да никому он не нужен! — воскликнула Анечка. — Что делать в это время? В карты играть? Нехорошо как-то, неуважение к учителю. Только другие уроки делать. Или просто в носу ковырять.       — Мадемуазель Варнецкая, я уже поняла, что Варвара Николаевна слишком мягка к вас, — сказала Эльвира Марковна. — Протяните руки.       — Мадам, но ведь по уставу… — Анечка растерялась. — Нельзя же…       — По уставу мне вас нельзя выпороть как сидорову козу, чем я заниматься, разумеется, не буду, — ответила Эльвира Марковна. — Протягивайте руки, или я так нажалуюсь Илье Николаевичу, что он все сделает вместо меня, да еще куда лучше.       Анечка со слезами смотрела, как линейка в очередной раз опускается на ее руки.       — Допустим, на первый раз достаточно, — произнесла Эльвира Марковна. — Надеюсь, второго не будет. Минус один балл по поведению, идите.       Анечка буквально вылетела в коридор.       — Варвара Николаевна, это первый или не первый раз? — спросила Эльвира Марковна.       — Второй, — ответила Варвара.       — Зря вы сразу не сказали — не стала бы жалеть, — произнесла женщина. — Нашлись мне тут любительницы прогуливать уроки! На университет она, значит, зарабатывает. Совсем совести никакой! Насколько мне известно, даже Гусельникова такое не творила!       Варвара промолчала.