Часть 32. Двойня

      Первое знакомство детей с Гришей произошло совсем скоро. Решив, что дети уж точно не смогут отличить двухдневного ребенка от недельного, Зоя посчитала неправильным прятать сына от остальных.       Володю брат заинтересовал мало, Соню тоже. С учетом того, что совсем недавно им были подарены новенькие кубики, возможность построить из них домик или конюшню для лошадки привлекала куда больше, нежели очередной брат.       В целом, у Саши тоже были свои дела в виде замечательной игрушечной лошадки и очередной непрочитанной книги, однако, едва взглянув на брата, девочка воскликнула:       — Как же он похож на папу!       Не успела Зоя обрадоваться тому, что в ребенке нашли черты ее супруга, как Саша уточнила:       — На тятеньку.       Зоя мгновенно погрустнела и сказала:       — Сашенька, так братья и сестры должны быть похожи друг на друга. Гриша на тебя похож, это вполне естественно.       Когда Саша ушла, Зоя задумалась. Казалось, Владимир не баловал детей своим вниманием, особенно после окончательного ухода в политику и уж тем более после своей болезни. Именно поэтому тот факт, что даже Соня практически его не помнила и не вспоминала, уже не удивлял. Однако Саша, вдруг вспомнившая родного отца, заставила на какое-то время Зою пуститься в фантазии, в которых Владимир был жив, стал отцом ребенка, от которого мать решила вот таким образом избавиться.       «Нет, это все глупости», — подумала Зоя.       Однако с еще меньшим удовольствием молодая женщина была вынуждена отметить, что та жизнь, которая у нее есть сейчас, ей нравится куда больше, нежели то, что могло быть с Владимиром. Догадываясь, что с Владимиром она бы вряд ли получила диплом, вряд ли бы стала адвокатессой, не факт, что открыла бы свою гимназию, Зоя со вздохом подумала:       «А так чего только не сделаешь в память о тебе…»       Саша сидела в классе и слушала урок истории в исполнении Лизаветы. Все было куда проще и в разы менее интересно. По мнению Саши, Зоя рассказывала куда больше, копала куда глубже, хоть и спрашивала гораздо строже, особенно, ее, Сашу. Разленившись и не подготовив ответ на домашнее задание, Саша, когда ее вызвали отвечать, кое-как состряпала речь.       С высокой долей вероятности, если бы урок вела Зоя и не была настроена придираться, этот ответ был бы оценен на тройку. Если бы Зоя по какой-то причине решила, что оценивать дочь нужно строже, даже если речь не идет о пятерке, что уже пару раз было, этот ответ потянул бы на двойку, а впоследствии запрет выходить куда-то из комнаты для развлечений, пока эта же тема не будет сдана матери уже дома.       — Садитесь, мадемуазель Геллер, четверка, — сказала Лизавета.       На этих словах Саше стало донельзя обидно: так, в отсутствие матери, можно было бы легко наполучать пятерок. Теперь же она осталась примерно с теми же оценками, что и при Зое.       — Мадам! — не выдержала Саша. — Пожалуйста, спросите меня еще что-нибудь! Я растерялась, не подумала, не смогла хорошо ответить.       — Садитесь, мадемуазель Геллер, быть может, потом спрошу, — ответила Лизавета.       Безусловно, многих в гимназии интересовал вопрос, почему же историю у четвероклассниц ведет Лизавета, а не Авдотья. В целом, версия, что Авдотья просто не хочет брать дополнительные уроки, удовлетворила многих, однако Саша для себя решила, что Авдотья просто не знает такого предмета, поэтому не желает позориться.       Следующей отвечала Нина. Какой-то прежней вражды уже не было, хоть и дружба тоже не наступила. Ответ Нины был оценен на тройку, ответ Иры — тоже на тройку с кратким выговором, что здесь тройка — больше подарок, нежели реальная оценка.       Саша была более чем согласна с Лизаветой. Однажды, когда она сама ответила подобным образом, получила ноль, была матерью оставлена после уроков, а дома сидела весь вечер в своей комнате, надеясь как можно быстрее выучить тему и сдать ее Зое.       — Вы, мадемуазель, такими темпами останетесь настолько глупой, что не будете никуда годны, кроме как замуж, — сказала Лизавета. — И то, вашему бедному будущему мужу придется нанимать гувернантку. Даже двух: одну для вас, вторую для ваших детей.       В целом, Саша была полностью согласна с этой точкой зрения. Однако Иру, которая всегда училась не очень хорошо, было жаль. Именно поэтому Саша прокомментировала с места:       — Замуж всех берут. Даже Авдотью Дмитриевну взяли, хотя она даже так урок не ответила бы.       Возможно, была бы на месте Саши другая ученица, Лизавета бы ограничилась не менее колкой репликой и замечанием в дневник. Однако прекрасно помня, что может устроить Саша без материнского пригляда, Лизавета сказала:       — А теперь, мадемуазель Геллер, идите к начальнице и рассказывайте ей, за что я вас к ней отправила.       Саша вышла из кабинета. О сказанном она не жалела, однако, вспомнив, что вместо начальницы временно поставили Эльвиру Марковну, и обрадовалась, и испугалась.       Девочка прошла к кабинету начальницы, честно дернула дверь и, убедившись, что она заперта, вернулась.       — Мадам, — произнесла Саша. — Мадам начальницы нет в кабинете.       — Выйдите в коридор, — сказала Лизавета.       Саша вышла из класса, прошла к окну.       — Мадемуазель, протяните руки, — раздался голос Лизаветы.       Саша протянула руки, а потом, увидев, что Лизавета замахнулась на нее линейкой, быстро убрала их и сказала:       — Мадам, бьют других только хулиганы. Мама всегда так говорила.       — Не изворачивайте, Александра, — ответила Лизавета. — Невоспитанных детей всегда наказывали.       Саша протянула руки, закрыла глаза. После первого же удара девочка расплакалась и убрала руки.       — И куда же вы их убрали? — спросила Лизавета. — Протягивайте.       Саша кое-как протянула руки, снова заплакала, вытирая слезы плечом.       — Достаточно, опускайте, — сказала Лизавета, ударив еще раз и поразившись такой реакции. — Идите обратно в класс.       Зоя отдыхала после завтрака, как услышала слова Дуси о неожиданных визитерах. Пригладив волосы, молодая женщина подошла к двери, увидела Лизавету.       — Проходите, Елизавета Васильевна, — произнесла Зоя. — Что случилось?       — Зоя Михайловна, простите, что не сдержалась, но я одну гимназистку за дерзость побила, — сказала Лизавета.       — Зная вашу позицию и ваш лексикон, предположу, Елизавета Васильевна, что «побила» — это меня так в гимназии чуть ли не каждый день наказывали, — ответила Зоя. — Поэтому не переживайте, даже не берите в голову. Линейкой отлупили?       — Да, — подтвердила Лизавета.       — Это вполне естественный момент, — сказала Зоя. — Не переживайте.       — Зоя Михайловна, просто хочу вам все рассказать сама, — произнесла Лизавета. — Я Александру Геллер наказала.       — С этого момента очень прошу подробнее, — Зоя чуть возмутилась. — А то, может, мне ее дома довоспитывать вместо вас придется.       Выслушав Лизавету, Зоя вспомнила себя в гимназии и вдруг сказала:       — Да ладно, в следующий раз умнее будет. Сами понимаете, что я об Авдотье думаю с учетом всего, что было в принципе… Даже могу сильно не ругать. Тем более, что вы в дневник ничего не писали.       — Зоя Михайловна, простите, но я одно не могу в голове уложить… — задумалась Лизавета. — Это слова про хулиганов. Неужели я — та самая первая, кто вот так подняла руку на бедную девочку?       — Не переживайте, Елизавета Васильевна, — ответила Зоя. — Как говорится, с хулиганами по-хулигански и поступают, они другого не понимают. А как хулиганка Александра не первый раз в жизни ведет, так что ничего страшного.       Лизавета задумалась, помолчала.       — Как ваше здоровье? — спросила молодая женщина.       — Благодарю, неплохо, — ответила Зоя.       — Как доченька? — продолжила Лизавета.       Зоя растерялась, задумалась. Решив, что сплетня про дочь может и вправду протечь дальше, чем она могла ожидать, молодая женщина произнесла. — Елизавета Васильевна, я просто очень не хочу об этом говорить… У меня двойня была. Доченька умерла практически сразу после родов. Сыночек выжил. Слава Богу, с ним все хорошо.       Лизавета, краем уха слышавшая слова о том, что ребенка крестили прямо в кабинете, казалось, окончательно сложила картинку в своей голове.       — Соболезную вам, Зоя Михайловна, — вздохнула Лизавета.       — Да что поделать, это жизнь, — ответила Зоя. — Главное, что хотя бы сыночек жив и здоров.