Часть 35. Немного о любопытстве

      Зоя более-менее привыкала к роли матери еще одного ребенка. Казалось, Гришенька должен был сразу стать таким же родным и дорогим, как и все остальные дети. Однако на самом деле он виделся будто каким-то подобранным на улице котенком, которого притащили в дом.       — Сонечка, это кого ты принесла? — воспоминание двухлетней давности пришло в голову само собой.       — Мама, это чей-то птенчик, — ответила Соня. — Он умрет один.       — Он вывалился с чердака, из гнездышка, — предположила Саша.       Птенчика было жалко. Насыпав ему каких-то семян и хлебных крошек, налив водички, Зоя начала наблюдать за воробушком, который кое-как клевал то, что ему дали.       «Лишь бы не сдох», — почему-то подумала Зоя.       Птенчик прожил в доме около недели, а потом куда-то улетел.       — Полетел искать своих родных, — сказала дочерям Зоя.       Гриша отказывался брать грудь, кормить приходилось из бутылочки. Был один-единственный несомненный плюс: к рукам ребенок не был приучен, поэтому, как себе говорила Зоя, он бы не плакал, когда приемная мать выйдет обратно на службу в гимназию. Пару раз в голове промелькнула мысль, что, возможно, еще не поздно подкинуть ребенка обратно в приют, приложив письмо с извинениями и некоторым количеством денег в качестве дополнительного извинения, а всем сказать, что бедный младенец умер. Однако от этой идеи Зои отказалась — слишком был похож Гриша на Владимира, а предать Владимира молодая женщина не была готова.       С некоторым удивлением Зоя наблюдала за тем, что Александр Васильевич относился к сыну примерно так же, как к Ванечке или старшим неродным детям. Однажды в голове проскользнуло непонимание: как можно одинаково любить родного ребенка и «щенят с улицы» — таким выражением старших детей Зоя окрестила впервые, сразу же устыдилась этой мысли и поспешила от нее избавиться. Однако «щенком с улицы» в глубине души Зоя еще не раз назвала Гришу, правда, впоследствии заменяя слово «щенок» на «щеночек».       — Зоя Михайловна! — Дуся вошла в спальню примерно в тот момент, когда Зоя убеждала себя, что какая разница, кто родил ребенка, она сама честно была беременной около восьми месяцев, поэтому имеет полное право наслаждаться материнством, пусть и не слишком «правильным».       — Да? — растерянно спросила молодая женщина.       — Зоя Михайловна, простите, что отвлекаю, но вас очень хотят видеть, — сказала Дуся. — Говорит, что одна надежда на адвокатессу.       Подобные выражения молодая женщина уже слышала, однако не понимала, почему возлагают надежду именно на нее. Недолго думая, Зоя вышла в палисадник и увидела женщину, сидящую на лавочке.       — Может быть, в дом зайдем? — предложила Зоя.       — Зоя Михайловна, — женщина непонятного возраста сразу же приступила к делу. — Одна надежда на вас. Степку обвиняют в подготовке поджога фабрики.       — Обоснованно или нет? — спросила Зоя.       Казалось, собеседница не поняла вопроса.       — А он что говорит по этому поводу? — переформулировала молодая женщина.       — Да что он скажет? — махнула рукой визитерша. — Молчит как рыба!       Уже вскоре Зоя узнала, что Степка устроился на фабрику, регулярно получал штрафы, а потом решил отомстить за все. Но больше всего молодую женщину поразило другое:       — Степан, это же ваша мама? — спросила Зоя, решив не добавлять: «Или бабушка?»       — Мамка померла давным-давно, — ответил Степка. — Это сеструха.       — А сколько ей лет? — удивилась Зоя.       — Под тридцать, — сказал Степка. — Двадцать восемь, кажись.       До этого момента Зоя была практически уверена в том, что той самой женщине не меньше сорока лет. Увидеть, как потрепано выглядит почти что ровесница, Зоя не ожидала.       — А вам сколько? — отметая надежду на то, что Степка еще несовершеннолетний, спросила молодая женщина.       — Девятнадцать, — ответил подзащитный. — Почти двадцать.       — «Почти двадцать» — так больше не говорите, — сказала Зоя. — Девятнадцать. Так что же вы хотели, нет, что хотели — об этом говорить никому не надо. Что вы успели сделать?       — Припер уйму керосина, на очередной банке меня поймали, — произнес Степка. — По шее надавали, поджигателем назвали. В кутузку сдали.       — Политику сшить пытаются, — ответила Зоя. Видя непонимание Степки, молодая женщина уточнила. — Ну не хулиганку же, как видите.       Перед глазами возникла дилемма: сводить все к хулиганке, возможно, пьяной лавочке, и надругиваться над взглядами Степки или оставлять в политическом русле и дать возможность Степану понять, что он страдает за благо народа. Однако, судя по всему, в такие тонкости Степка даже не намеревался вникать.       — Что вы успели сказать следователю? — спросила Зоя, пытаясь хотя бы из этого выудить какую-то информацию, как лучше поворачивать дело.       — Ровно ничего, — ответил Степка. — Ни про себя, ни про двух мелочей пузатых. Просто сидел и молчал. Нет, я ответил, кто я такой, где работаю, сколько лет, а потом шуточки шутил да молчал.       — Вот и дальше молчите, — произнесла Зоя. — Ничего вы не делали. Пусть доказывают. А они могут и не доказать.       — Одну банку керосина, точно такую же, как и другие, из рук забрали, — сказал Степка. — Хотя я сразу сказал, что это для освещения.       Вдруг перед глазами Зои встали две воспитанницы Эльвиры Марковны и, особенно, тот факт, что на освещении на мануфактуре не экономили.       — А вы где работали-то? — спросила Зоя. — На фабрике или на мануфактуре?       — На фабрике, — ответил Степка. — На мануфактуре все не так, но меня туда не взяли… У них мест нет, да и я не так хорошо в станках разбираюсь.       — А мелочи тоже с фабрики? — на всякий случай спросила Зоя.       — Да, из соседнего цеха, — сказал Степка.       — Что же, попробую вам помочь, — уже с большей радостью ответила Зоя.       Даша была практически полностью права: после жалобы на них Лизаветы вместо обеда они с Олей получили ремня.       — Пошли, сопрем что-нибудь с кухни, — предложила Оля. — Есть уже хочется.       — Хозяйка уйдет и тогда сопрем, — согласилась Даша. — А вот не поддалась бы ты на эти просьбы того парня, не таскали бы мы керосин за гривенник, кому он нужен, выучили бы этот распроклятый французский и сейчас бы не думали, где хозяйка: на кухне или нет.       — Его этот хмырь обидел, прямо как тебя хозяйка на деньги, — Оля напомнила случай, когда им с Дашей Эльвира Марковна недодала денег. — Так почему бы не помочь доброму человеку? Да еще и за гривенник.       — А незачем было на фабрику ходить, — сказала Даша. — А то сама же начала: «Пошли, оденемся попроще да посмотрим, что нам мать пророчила, а учительница напомнила». Ну и что мы увидели, пока сидели на крыльце?       — Увидели, когда керосин таскали, — ответила Оля. — Все так, как в текстах учительницы. Только еще хуже.       — А зачем ты ему про соседний цех сказала? — удивилась Даша.       — Чтобы не прогнал взашей, — произнесла Оля.       Даша прислушалась. Казалось, Эльвира Марковна ушла не просто с кухни, но и покинула дом.       — Пошли шамать, — позвала девочка. — Встретим Настасью — надавим на жалость. Она еще никогда нас не слала куда подальше.       — Пошли, — согласилась Оля.       Хлопоты, связанные с делом Степана, отдых после, скидывание необходимости кормить Гришу на няню — и уже через несколько дней Зоя почувствовала, что скучает по сыну. Тот, кого приходилось видеть пару раз в день, виделся более близким, нежели тот, с кем Зоя находилась практически постоянно.       «И как бедные женщины сидят постоянно с ребенком?» — подумала Зоя, практически забыв о том, что первых двух детей растила она одна на пару с Эльвирой Марковной.       Начался суд. Сперва все шло по накатанной, однако один из свидетелей, возможно, желая выручить Степана, сказал:       — Да это вообще не он! Это две какие-то сикайки хотели поджечь фабрику. У меня такое чувство, что Степан просто пожалел двух малолеток и помог им донести керосин. Что он, спрашивал, зачем он им нужен? Может, просто для освещения.       Степка едва заметно свернул руку в кулак. Смекнув, что в таком случае Степке грозят куда худшие последствия, свидетель спешно добавил:       — Да это я, как есть такое выражение, слышал однажды, по ан… но… логике… По аннологике. Год назад сикаек поймали. Космы выдрали и взашей выперли обратно в приют. Так почему же их не могло быть в этом году?       — Свидетель, говорите только то, что видели, — произнес Ягодин.       — Господин судья, я видел только то, что Степан нес банку с керосином, — сказал свидетель. — На мой вопрос, зачем она ему нужна, он ответил, что для освещения. Да, мы сами носим керосин для освещения, не нанимать же для этого отдельного человека?       Оправдательный приговор, да еще и при председательствующем Ягодине, немало порадовал душу Зои. Похваставшись перед супругом и договорившись вечером сходить куда-нибудь, чтобы отметить вторую в жизни победу в суде, Зоя отправилась к Эльвире Марковне.       — Принимаю поздравления, матушка, — с порога начала Зоя. — Второе дело в суде выиграла.       Выслушав ответные реплики и порадовавшись им, уточнив, что это дело было не столько для денег, а ради того, чтобы помочь мало повинному человеку, молодая женщина продолжила:       — А пришла я, в целом, ради другого. Во-первых, бедного человека выперли взашей с фабрики. Может, куда-нибудь на мануфактуру получится устроить? Сторожем там или грузчиком.       — Попробую, Зоя, — ответила Эльвира Марковна. — На крайний случай, пусть пока что в столовой у нас ест, пока новое место себе не найдет.       — А, во-вторых, — Зоя продолжила уже куда менее радостно. — Я переговорила со Степаном. Он мне потом рассказал правду. В общем, чтобы не привлекать к себе внимание, он делегировал таскать керосин двум, как он выразился, «мелочам пузатым», которые ошивались неподалеку от цеха. Время от времени он проговаривался, я потом не выдержала и спросила прямо. Описания внешности прямо как у двух мадемуазелек.       Эльвира Марковна растерялась, а Зоя добавила:       — Матушка, разумеется, не будет он никому трындеть, но мадемуазелькам бы сказать, что это идиотия, даже за гривенник. Это все было сделано не ради идеи.       — Скажу, Зоя, — подтвердила Эльвира Марковна. — Не беспокойся, воспитаю.       — В этом не сомневаюсь, — ответила Зоя. — Но я прошу вас: лучше скажите, объясните. Это не ради идеи было сделано, а с мелкими уголовными наклонностями надо бороться.       — Скажу, — повторила Эльвира Марковна.       Константин Алексеевич, вернувшись домой, увидел, что Даши и Оли нет.       — А где девочки? — спросил мужчина.       — А девочки… — грустно начала Эльвира Марковна, рассказывая все, что слышала от Зои. — В сарае девочки заперты. До конца выходных.       Промолчав, что девочки не просто заперты, а у нее невыносимо болит рука после попыток их воспитать, Эльвира Марковна добавила:       — Даже бы не подумала, что они на такое решатся.       — Я с ними обязательно переговорю, — произнес Константин Алексеевич. — Завтра.       — Хорошо, — согласилась женщина.