Часть 61. В библиотеке

      Анечка сидела в церковной ограде и ждала Леню. На самом деле Леню звали Пантелеймон, однако этот вариант имени ему не очень нравился и он уже не раз говорил, что всем будет представляться Леонидом.       — В семинариях пусть учатся те, кого из гимназии выперли, — однажды сказал Леня. — Мне все пророчат духовную академию. Но я пойду в университет.       — И я пойду в университет в этом году, — ответила Анечка.       — Да ну его, перевод денег, — удивился Леня. — Все равно потом сидеть дома с детьми.       — Да ну его, перевод денег, — отреагировала Анечка. — Все равно потом кадилом махать.       — Махать кадилом можно и после семинарии, — ответил Леня. — А я не буду.       Возможно, Анечка еще раньше прекратила бы это общение, однако Леня очень хорошо отозвался про медицинские курсы как безусловно полезном деле, поэтому девушка сделала вывод, что, возможно, просто неправильно поняла собеседника.       Леня вышел из одной из церковных дверей, помахал рукой Анечке. Девушка мгновенно соскочила и, влетев уже в другую дверь, специально открытую для нее, бросилась целовать Леню в губы.       — Анюта, — Леня был очень рад видеть спутницу. — Я скучал без тебя.       — И я без тебя скучала, — казалось, Анечку было не оторвать от Лени.       Вдоволь наобнимавшись и нацеловавшись, Анечка отстранилась от спутника на пристойное расстояние, а Леня сказал:       — Аня, что же мы с тобой все не радуемся до конца?       Анечка немного удивилась и спросила:       — О чем именно речь?       — Грешить — так уже полноценно, чтобы потом было, что вспомнить, — произнес Леня.       В голове Анечки промелькнула позиция матери, что они и без того полноценно грешат, возможно, отец тоже бы разделил эту точку зрения. Однако знания, полученные на фельдшерских курсах, говорили, что они делали если не треть, то не больше половины от процесса целиком, поэтому, движимая любопытством, Анечка ответила:       — Вот прямо здесь, недалеко от лестницы? А где твоя совесть, придумал только такое!       Леня чуть прошел в сторону, открыл еще одну дверь, жестом пригласил Анечку.       — Все это наше, — сказал он. — Дверь закрыть, другой двери сюда нет. Из окна не видно, да и вообще никто не зайдет, не попытается зайти. Будет стучать — откроем, скажем, что не слышали.       Анечка посмотрела на ряды стеллажей с книгами, прошла по широкому проходу, от которого начинались более узкие, увидела вдалеке столик, несколько небольших кресел. Памятуя о словах преподавателя, что для зачатия не имеет значения, что близость была днем, а не ночью, или стоя, а не лежа, девушка сказала:       — Сначала мануфактуру покажи, что она есть.       Леня, казалось, не понял вопроса.       — Есть специальные резиновые вещи, которые просто необходимы, если это не муж с женой, которые мечтают о детях, — Анечка не смутилась, что нельзя было сказать о Лене.       О «специальных резиновых вещах» Леня слышал, правда, не в гимназии, а невольно во время исповеди или просто приватных беседах прихожан со священником, поэтому сказал:       — Да кому они нужны?       — Чтобы Господь не осчастливил счастьем продолжения рода, — ответила Анечка.       — Вмешиваться в Божий промысел… — неуверенно сказал Леня.       — Не атеисту так говорить, — произнесла Анечка.       — Хорошо, сходим, — неохотно ответил Леня. — У тебя деньги есть? Купи, я потом отдам.       — Я не пойду, — Анечка не раз слышала от преподавателя, что нет ничего страшного в том, что мануфактуру будет покупать женщина, но на мгновение представила, что отец может увидеть, как она в сопровождении молодого человека выходит из аптеки, и оценила размер возможного скандала. — Кому это пригождается, тот и покупает.       — В сборнике грехов… — Леня замялся, так как книга называлась иначе. — Так, я сейчас даже поищу тут книжку, как готовиться к исповеди… Советовали… Вернее, не советовали, а говорили, что это очень нехорошо… В общем, можно необязательно как рекомендовано церковью, можно и наружу…       — Куда? — спросила Анечка. — Тут книги вокруг. Святые книги. А ты!       — И вправду, — вдруг сказал Леня и вышел на улицу.       Анечка вышла вместе с Леней, села на лавочку, вздохнула. «Попробовать все прямо сейчас» хотелось, причем хотелось достаточно сильно. Уже решив, что она сама сходит в аптеку, замотав лицо шалью, а если кто-то увидит, ответит, что все это покупалось на спор, не более того, девушка услышала слова Лени:       — Пошли в еще одно место. Там точно никого нет, а если придет — скажем, что закрылись, чтобы пообниматься.       Анечка посмотрела на Леню, почувствовала прилив нежности, встала с лавочки. Еще одним местом оказалась так называемая комната для переговоров — иначе назвать помещение с диваном, креслами и столом не получалось.       «А что, пускай наружу», — подумала Анечка — идти в аптеку, все же, не хотелось.       Леня закрыл дверь, подошел к Анечке, поцеловал ее, потом снова и снова.       — А давай все-таки правильно, — сказал Леня.       — Деньги в сумочке, возьми, — ответила Анечка, обрадовавшись.       — Нет, давай правильно, как муж с женой, — уточнил Леня. — Не повезет — травы выпьешь.       Донельзя возмутившись, Анечка сделала два шага назад и сказала:       — Я передумала. Буду хранить чистоту до венчания.       — Да какая тут чистота, уже в грехе замарались, — ответил Леня.       — Не атеистам так рассуждать, — произнесла Анечка.       Девушка открыла дверь, вышла на улицу. Вскоре к ней подошел Леня.       — Да не расстраивайся ты так, — сказал он. — Я тоже понимаю, не хочется приближать бабью долю. Каждый год рожать — конечно, на пару лет и отложить начало хочется. Но ведь кто виноват, что ты женщиной родилась?       — Не вздумай рукополагаться, — ответила Анечка. — Вот не вздумай! А вдруг тебе кто из прихожан поверит? Рукоположишься — судьбы людям попереломаешь, если будешь твердить с амвона о том, что бабья доля — это рожать детей каждый год. Кто захочет — сам будет так делать, а кто не захочет — парочку детей родит и остановится на этом. Может, в университете тебя чему-нибудь и обучат, но пока что ты пень-пнем!       Больше с Леней Анечка не виделась. Иногда скучая по нему или вспоминая походы на колокольню, еще теплые просфоры с маслом и вином для запивания, экскурсию в алтарь, которая даже ей, маловерующей, показалась перебором, комментарии на тему поющего хора: «А когда-нибудь они споют на нашем венчании» и просто интересные разговоры, Анечка всякий раз говорила себе:       «Значит, не время и не судьба. Значит, нужно дождаться, когда все это будет вовремя и с нужным человеком».