Поговорим о звёздах которые всё видят

      Храмовые стены содрагались. Нет, так казалось под натиском собственных телесных движений, неподвластных логике. Плясали тени, создавая атмосферу страшной таинственности и опасности. Свечи боязливо гасли, стоило лишний раз взмахнуть рукой. Брызги света, отбрасываемые после дуновения искуственно вызванного ветра могли поджечь всё вокруг, ораганизовав пожар. Тьма мягко поглаживала плечи и грубо толкала в свои объятья. Двое, находившиеся посреди зала великой Кали, могли поклясться, что здесь ступала божественная нога не единожды. Но сегодня супруги Рита-Шива и Парвати благословляют своих детей с пьедестала, держа каждую из божественных ипостасий в узде. Достаточно самодовольного взгляда на то, как их чествовали.       С достоинством, первородной страстью отдавались служению люди, избранные сегодня и в предыдущие разы для проведения ритуала.       Две великие семьи объединились, следуя уготованной им судьбе вовсе не по воле предков, старающихся предотвратить нечто названное «ошибкой» — по зову тьмы, гуляющей вокруг. Каждый обряд муж и жена Басу-Дубей проводили лично. Всепоглощающая верность друг другу и культу, что веками воздвигали их предки.       Мужчина не позволял женщине, сидевшей на нём сверху, окончательно взять всё в свои руки. Они равны, кто бы что не говорил. Играл с темпами, вызывая рваные вздохи. Сжимать чужие упругие ягодицы — его любимая игра. Насколько её хватит, чтобы не вскрикнуть. А её любимая игра проверять насколько хватит терпения не подмять ход действия под мужское эго. Ей нравилось проводить время, отданное служению по-разному, но сегодня госпожа Басу главная, даже если самые мощные точки выбивали воздух из лёгких, она держалась из последних сил, дабы не сдаться. Три часа в храме — уже давно достаточно. Но пока они играли, лучше выходить в ничью, иначе проблем не оберёшься. Пока счёт выравнивался, покров ночи ехидно посмеивался, ожидая их.       — Не перегибай, Махарадж, — она сжала со всей силы его сосок. — Я тоже умею делать очень неприятно.       Гримаса боли отразилась на его лице, но тишина осталась прежней. Согласно терпел, отыграется в следующий раз.       — И ты тоже, Амала, — взял девушку за талию и излился внутрь, завершая ритуал.       — Боги! Молись им, чтобы ещё один сын Дубеев не поселился в моём чреве, иначе я точно убью тебя не раздумывая, — каждый раз повторяла девушка и предательски прибегала к английским таблеткам, которые доставал муж ей лично. По другому бы и правда убила. Одного сына и умопомрачительно болезненных родов ей хватило сполна. Из раза в раз ритуал вызвал опасение и надежду, что всё прошло без последствий, сейчас она не готова к ним.       — Наш сын определённо Басу, посмотри на него внимательнее и поймёт каждый, — пререкался Амрит, потому что не первый день имел дело со своей семьёй.       Без слов мужчина понял, что нужно помочь жене закончить, поэтому ждал, пока та слезет и начнёт одеваться, чтобы подойти сзади и доделась работу пальцами и грубостью рук, что дразняще блуждали по женскому до края возбуждённому телу. Мягко прикасаясь к груди и шее, которую слегка зажимал, демонстрируя секундную власть над ситуацией, он играл с половыми губами, не заходя внутрь окончательно. Хаотичные движения, не доводящие дело до конца. Жестокость, вызывающая желание.       — Моя Махарани такая прекрасная, особенно когда в предвкушении положенного ей по праву, — звучало так, словно он облизнулся, но на самом деле просто принялся целовать спину и плечи, растягивая удовольствие вместе с пальцами, входящими друг за другом внутрь девушки.       Амрит упивался властью дарованной исключительно ему — вечно быть с госпожой Басу. Они равны между собой как никто. И только им суждено выполнить предзнаменование многих лет, хранившееся поколениями в дюжине, на которой держалась вся Индия и культ. И ему не было в тягость. Разве что в тягучее удовольствие. Власть над тем, кто имеет её над тобой.       Амала содрагалась, но не молила ни о чём. Знал её Махарадж что и как сделать нужно, правильности обращения с ней за тысячу ночей обучился. Пусть рука лежала на шее, вот-вот грозясь сломать, — не посмел бы — девушка испытывала умопомрачительное наслаждение. Наказать за излишнюю дерзость успевала и в другие дни. Мышцы внутри сжимались, сообщая о том, что разрядка от чужих рук приближалась. Умелый любовник точно хищный тигр, знаменующий его род, выходил победителем, достойным обладателем лучшего трофея — довольной улыбки госпожи.       — Опасное затеваешь, — отдышавшись, заговорила девушка, когда муж потянулся за очередным поцелуем. — Только о похоти и думаешь. Разве не беспокоит тебя, что мы посреди прекрасного храма. Выйдешь на улицу и сад с красотами. Такое в книжках по Индии не пишут, даже в тех, что в твоей личной библиотеке, — покрывает тканью верхнюю часть и юбку наряда. — Воочию смотреть надо. Не только в супружеской мейтхуне романтика, Махарадж.       Амала Басу в настроениях импульсивная и мягкая одновременно. Понять её мотивы равно в голове великой Кали копаться. Возвышенность, приближённость к божественным чувствам не чужда им обоим. Сегодня они уже побывали двумя богами, слившимися в танце страсти. Силы не иссякли, вся ночь в их распоряжении. Любовь не всегда про секс. Им и так полнились их отношения. Девушке хотелось нечто драгоценного, особенного отношения. И каждый раз ему приходилось выходить на новый уровень, удивлять.       — Мы много с тобой разговариваем, — помогала застегнуть последние пуговицы одеяния. — О любви, чувствах, связи, нашем сыне. Нет, о нём обычно спорим. Неважно… А задавались ли мы великими вопросами?       Подавленный смешок неудачно вырвался наружу. К чему всё? Они друг другу предначертаны, потому что богиней велено и предками предзнаменование сохранено до дней текущих, как красивая история любви будущего записано. Амрит восторгался резкими вспышками Амалы познавать мир, озадачивала она совершенно разными темами и не успокаивалась, пока не получала желаемого. Таков уж характер. Если совладать с внутренним безумием сумела, то уж с каким-то верным ей благородным тигром точно справлялась.       Они вышли в сад, пытаясь углубиться в свою тему разговора. Мужчина вспоминал упоминания их принадлежности друг другу из уст великих людей и книг. Девушка мерила шагами сначала храм, а затем землю. Всё, что ей говорили общеизвестно, кипятило кровь только на первых порах, вызывая порывы отрицания и непонимания.       — Если так подумать, то во многих культурах предназначение судьбой имеет метафоричный характер. Вот посмотри на звёзды, — они присели на большую качелю, недавно обновлённую в саду, — они бесконечно светят нам и явно видели всё на свете.       — И что же они могли увидеть, если не живые? — посмеивался Амрит. Его познания в различных культурах неплохи, однако что касается особенностей более «бесполезных»… Амале, с её английским разношёртсным воспитанием сложно было доказать существование некоторых вещей.       — Боги, Махарадж, — не выдержала девушка, закатив глаза. — Звёзды существуют тысячи лет и только земля двигается, чтобы мы увидели их с разных концов света. Так почему кому-то так же не смотреть на них и не думать о любви. Наши души же связаны их взорами… Это поэтично звучит.       — Махарани. Наши души связаны не звёздами, а волей богов, — положил руку на колено жены, стараясь вовлечь в поцелуй. — Я могу смотреть только на одну тебя и думать о любви.        Амала успела уже потерять надежду и вновь её вернуть. Амрит сейчас просто не хотел понимать, хотя дойти до этого даже через призму их культуры несложно. Амрит хотел её. Он вновь возбуждён и жаждал не тратить силы на разговоры не наполненные физическим единением друг друга. Но у неё принципы! Раз взялась обсуждать, то мучиться от недосказанности не намеревалась.       — Нет, Махарадж, — отодвинулась и скинула руку. — Только и думаешь, как овладеть мной. Даже здесь.       — Точно, забыл, на нас же смотрят звёзды, — передразнил, — Я готов поговорить о них завтра, но в ночь великого празднования разве не целесообразнее отдаваться друг другу?       Крепкая рука передвинула жену к себе за талию. Девушка была бы не из семьи Басу, если бы смиренно согласилась со словами супруга. Когда она с кем-то разговаривала, то ждала ответа, а не пренебрежения. Ещё и насмехался над её представлением о любви! Безнаказанным за сие деяние ему не выбраться.       — Слушай меня, когда я разговариваю и не переводи тему, — приказывать её нутру нравилось больше всего, но воспитание порой сдерживало эти порывы. Подходящий момент поступиться воздержанием. Выдумывать аргументы в их словесной игре в хитрость ей попросту надоело. Сам напросился на её гнев.       Поцелуй в шею, страстный и старательный прервался. Понял собственную ошибку, мудрый Махарадж. Напрашиваться на недовольство жены не входило в его любимые занятия. Знал, какую черту пересекать в собственной наглой самоуверенности не стоило. Похоть взяла верх над разумом. А нести ответственность ему в одиночку. Несправедливость.       — Допустим знаю я одних таких, чтоб под этим небом также стояли. Может быть, даже на нашем месте, или, предположим, на той тропе, — указал путь рукой, не думая. Не опустил даже взгляда, всматриваясь в лицо супруги. — Вот, например, мой отец…       — Нет, — перебила она опуская голову на мужское плечо. Смогла перевести тему в свою пользу, теперь можно и дать понять о чём точно знать желала. — Есть великое колесо сансары, где души перерождаются, ты и сам побольше меня знаешь. Через прошлые жизни связаны мы может быть с тобой, что даже великий круг перерождения разделить не смог. Поглаживания, приходившиеся по женскому бедру механически, помогали думать. Разговор полагал под собой вдумчивость, заранее обдуманные ответы, потому что сходу не припоминалось.       — Или не пожелал. Нас с тобой давно друг другу пообещали, ещё задолго до рождения. И возможно наши прошлые перерождения, также связанные, и передавали эти предзнаменования, — Амрит знал что-то или только полагал, и безусловно строил догадки. Просто они связь душ по разному с детства видели. И только теперь обьяснить друг другу смогли, к единению пришли.       Вспомнил, тигриное чутью помогло в охоте за сокрытыми мыслями, забытыми за ненадобностью. Амала довольная ластилась, разрешала себя трогать в благодарность.       — Можешь, когда захочешь, — рассмеялась девушка, вставая со своего места. Деревья загораживали ей вид на звёзды, которые манили взглянуть на них. Весь вечер она думала о том, как бы хотелось полюбоваться видом, простирающимся на небе в великую ночь после обряда.       Дубей удивился её резкому желанию пройтись, но похвалу принял с гордостью. Подчёркивание собственного достоинства устами других — необходимая для существования пища. Его жена размеренными шагами шла, думая о своём. Он же вспоминал историю отца о человеке из их семьи, что пожертвовал собственным положением и фамилией ради любви. Красивая повесть о связи с Тёмной Матерью крылась в истине, что она их двоих неспроста выбрала, что только вместе её силу неистовую стерпеть могли и волю в мир несли.       Как же его, ещё на свадьбе Лалит упомянали… Брат Раджа Дубея. Рам Шарма, верно. Семейное древо не столь жаловоло младших наследников и перебежчиков.       В детстве не больше, чем сказка на ночь. Сейчас чувствовалась их кровная связь, по наследству передающаяся обязанность служить богам. В воздухе значилась, с пониманием фактов некоторых сейчас в голове прокручивалась. Бабушка ни с кем не сравнивала своего внука, единственный и неповторим мальчик, но может быть стоило. Тогда бы он с уверенность смог бы ответить на вопрос Амалы о том, кем бы могли быть их души, так крепко связанные нитью судьбы.       — Махарани, — окликнул Амрит, встав с тёплого места. Его поток сознания удалось усмирить, — простудишься, пойдём в храм. Тем более мне есть о ком рассказать. Там же и возьмём одну вещь.       Амала отреагировала не сразу, лишь когда чужие руки обняли её за плечи, прижимая к пылающей жаром груди. Любил до умопомрачения, что даже приклонить колени был согласен. Всё вспомнил, озадачился просьбой, лишь бы жена счастлива была. Тогда и ему становилось лучше всех во вселенной. Их искромётность ни с кем в сравнение не шла, властью подпитывалась, нить связующую сжечь грозилась. Да только нить через множество перерождений в сталь превратилась, в цепи аккурат кованные. Их только с болью выжигать из душ. Они передадут эту ношу следующим желающим, им сейчас жилось лучше всего, вместе.       — Боги нас просвятить желают, Махарадж. Не зря я вспомнила сегодня о нашей связи. Укрепить хотят своих вернейших созданий. Мне она будто нашептала о сегодняшнем разговоре, — раньше девушка с трепетным страхом подходила к связи с Тёмной Матерью, на грани безумия боялась наткнуться, а сейчас с упоением принимала её главную волю, пусть и не всегда удобную.       Взор Амалы по прежнему был устремлён к небесам. Голос не слышала, сна не видела. Завела себе глупую привычку мысли за веление богини выдавать, если чего-то возвышенного и сложного касались.       Назад до храма они шли в тишине, заполненной любованием друг другом. Прохлада не доставляла дискомфорта. Под утро они могли простудиться. Сейчас же откладывали внешние проблемы на второй план. Их тела пылали жаром с самого заката и до полуночи. Лёгкий ветерок не помеха.       — Был в нашей семье брахман, последний благословлённый. Пока что, разумеется, — уточнил, вспоминая их маленького мальчика, мирно посапывающего дома под присмотром старших членов семей и прислуги. — Силой владел, видел много, порой неположенного. Так вот была у него возлюбленная. Жена. Богиней избранная в обратном смысле, обречённая. И только вместе они боли свои, да силы сдерживать могли, отдушиной становились. И страсти в них через край, и молодости было. Через власть английскую, через семью Дубеев ради любви переступили. Потому что друг без друга не могли, — зайдя в храм, начал речь Амрит. Указывая взором то на одну разукрашенную стену, то на другую. Водил по залам. Библиотека. Личная каморка, где успел книги редкие устроить. И среди них чужеродные были, храмовые. — Нравится?       — А почему про него заговорил? Дубей Дубею ровня по твоему… — поддеть решила. Деяния отца и дяди таким образом припомнила.       Ответа не последовало.       Развернулся мужчина, беря жену за талию и прижимая к себе. Глаза встретились. Оба не желали прикрывать немой спор, растерявший все оттенки, кроме единственного уверенного взгляда Амрита.       — Потому что он за нами подглядывал, — растянул самодовольную улыбку, задев Амалу за живое, не на шутку удивив. — В самом компрометирующем положении, между прочим. Красные щёки, налившиеся кровью, не несли за себя отчёт. А вот Дубею предстояло объясниться.