Пролог

***

      Придя домой, я первым делом скинул ботинки и повалился на диван. Полежу минут двадцать — и за еду.       Потолок был самым обычным. Белым и скучным, как большинство вещей после долгого дня. Мысли текли сами по себе, без особого направления — работа, дела. Немного одиноко.       Интересно, как там мать? Давно не заезжал. Надо бы на этой неделе.       За окном темнело. Мороз к вечеру обещали серьёзный, краем уха слышал по радио на работе. Куртка от отца в таких случаях выручала — старая, но добротная.       Вышел за хлебом. Магазин был в десяти минутах. Дорога знакомая, сколько уже раз проходил. Телефон пришлось оставить, батарея почти села.       На улице оказывается уже метель. Воздух казался тяжёлым, но одновременно приятным.       Первые минуты шёл быстро. Где-то на середине дороги фонарь не горел. Давно уже не чинят. Я свернул чуть в сторону — знакомый переулок, иногда проходил тут.       Нога подвернулась на льду. Не упал даже — просто дёрнул, пошёл дальше. Через минуту понял что хромаю.       Сел на какую-то лавочку — отдышаться. Холод сразу полез под куртку, но вставать не хотелось. Странно как быстро уходят силы, когда останавливаешься.       Ну и к чёрту этот магазин. Дохромать до дома, вроде ещё должен. Только встать почему-то оказалось труднее чем сесть. Нога не слушалась, а вокруг стало ещё темнее или просто кажется?       Пальцы рук постепенно костенели, а стоять на ногах становилось вовсе невыносимо. Опёршись о стену привстал и начал постепенно идти домой. Ни голосов, ни машин. Сдавливающее чувство не давало покоя.       Этот переулок вообще имеет конец? Я продолжал идти... По ощущениям я шёл минут тридцать. Попробовал позвать помощь, но улица была пустой. Никто даже не высунулся из окна. Там вообще кто-то есть?       Я пытался вглядеться в окружающее пространство. У окон первого этажа отсутствовали решётки.       Доковылял к ближайшему окну. Постучал один раз — в ответ тишина. Постучал ещё раз — никакого движения. Я стал бить сильнее, пытаясь разбить стеклянное окно.       Несколько осколков неприятно вонзились в кожу. Приподнялся на руках и, волоча больную ногу, полез внутрь квартиры. Куртка была немного изорвана. Самое хорошее, пальцы постепенно начали слушаться.       На полу можно было пролежать хоть вечность. Глаза невольно закрывались. С проблемами разберусь попозже. Эх… Интересно, а меня покажут по телеку? Хотя вряд ли. Не тот случай.

***

В другое время

      — Илья Степанович, как думаете?       Молодой лейтенант Денисов, пряча нос в воротник бушлата, переступил с ноги на ногу. Снег хрустел под ногами.       Старший следователь Илья Степанович не ответил. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы тяжелого зимнего пальто, и смотрел сверху вниз на сугроб у глухой кирпичной стены теплоузла. Здесь за ночь намел аккуратный, ровный холм.       — Тут глухомань, никто не ходит. Наркоман, может, или пьяный?       — Не похоже, — Илья Степанович наконец присел на корточки, тяжело вздохнув. — Запаха алкоголя нет. Одет просто и аккуратно. Глянь на руки.       Эксперт аккуратно разгреб плотный, смерзшийся снег. Пальцы погибшего были неестественно согнуты, словно он пытался за что-то ухватиться. Ногти были сорваны в кровь, а на ладонях виднелись глубокие царапины и ссадины вперемешку с налипшей ледяной коркой. Рядом на кирпичной кладке остались следы ударов и царапин.       — Галлюцинации? — спросил лейтенант, заметив, что куртка на парне была расстегнута и наполовину сдернута с одного плеча.       — Может быть так, — тихо сказал следователь, всматриваясь в заледеневшее лицо.       Илья Степанович потянулся к внутреннему карману куртки погибшего, надеясь найти документы. Но ничего не было.       — Документов нет, телефона тоже, — констатировал следователь, поднимаясь. Ноги после пары минут на корточках неприятно заломило от холода. — Денисов, время записал? Ноль шесть сорок пять. Мужчина, на вид около двадцати пяти. Следов борьбы не вижу. Предварительно — переохлаждение.       Где-то далеко зашуршали первые автобусы, люди начали тянуться на работу.       Илья Степанович достал блокнот, но паста в ручке замерзла. Он выругался сквозь зубы, потер ладони и посмотрел на замерзшего парня. Впереди была долгая, рутинная работа: установление личности, опознание, оповещение родственников.