Сцена 12. Рыцари без страха и упрёка

Сознаюсь: поменять имидж было для меня тем ещё испытанием. Радовало только, что из-за плотного графика съёмок мне не нужно бывать в офисе агентства каждый день. И всё равно в первое утро я купила воздушные суфле, чтобы унять нервное напряжение, да вместе с хрустящим пакетиком и заявилась в спортзал, из которого мой подопечный почти не вылезал. Про непривычный наряд я забыла, едва шагнув в гимнастический зал: этот негодник опять тренировался в одних штанах. Наверняка собирался проверить мою реакцию ещё раз. Решив, что ни за что не позволю Су Хёку узнать, какую бурю накануне во мне вызвало его признание, я запустила в рот кусочек нежнейшего маршмеллоу и подошла ближе с невозмутимым: — У тебя сегодня миссия спасения утопающих. Погоду прогнозировали отменно холодную, — добавила я, приговорив ещё одно суфле, — так что на твоём месте я бы морально подготовилась. Актёр отошёл от силового агрегата, схватив с ручки полотенце, окинул меня довольным взглядом и заметил, пропустив весь мой сарказм мимо ушей: — Ты прекрасно выглядишь. — Спасибо, ты тоже, — обронила я, выуживая из пакетика очередной мягкий кусочек. Спокойствия от меня на этот раз, видимо, не ждали, да и иронии тоже. Я без труда сдержала улыбку при виде недоумения, которое на секунду мелькнуло в чёрных глазах: я была слишком занята вкусняшками. Вообще, этот психологический приём всегда работает отменно. Я так обманула саму себя на собеседовании, перед которым сильно волновалась, но которое прошла без проблем из-за жевательной резинки, создававшей иллюзию, что уж если я ем, то повода нервничать совсем нет. Вот только мой подопечный и сам на психоаналитическом поприще собаку съел, так что маску невозмутимости с меня сорвали и самым возмутительным способом. — Вкусно? — спросил Су Хёк, сжав моё плечо ладонью. Обычный вопрос почему-то прозвучал слишком чувственно и сумел меня привлечь. Я как раз рылась в пакетике, захватив суфле губами, подняла голову и обомлела, когда губы вдруг обожгло чужим дыханием и кусочек маршмеллоу перекочевал к актёру. — И правда вкусно, — заключил Су Хёк, смеясь одними глазами, пока я приходила в себя. От его выходки я вдруг остро, прямо всей кожей, осознала, что стоит он до неприличия близко и вообще раздет по пояс. Губы горели так, словно их коснулись не только мимолётным вздохом. Испугавшись собственных эмоций, я хотела было вырваться, но меня не пустили. И вместо того, чтобы возмутиться, посмотрела на актёра беспомощно, без слов спрашивая, что он теперь намерен делать. Чем, сама о том не задумываясь, обезоружила его окончательно. — И как у тебя это получается?.. — пробормотал Су Хёк, выпустив моё плечо из хватки и зашагав в сторону душевых. Честно говоря, уточнять я побоялась. Прислонилась к тренажёру, чувствуя, что меня совсем не держат ноги. Усилием воли привела в порядок взъерошенные чувства и вернулась в фургон, чтобы дождаться своего подопечного. Который вскоре появился — свежий и бодрый, будто и не тренировался всё утро. Весь день вплоть до вечера заняли съёмки в больнице. Джин Се Ён талантливо изображала раненую и больную (впрочем, из этого образа она за весь сериал почти не выходила), Чан Ки Ён ошивался рядом, преданно вздыхая и пытаясь отбиться от атак моего подопечного, который носился вокруг актрисы грозным коршуном и так рьяно играл ревнивого собственника, что женская половина стаффа только успевала подбирать слюну и мечтательно ахать. Посреди таких страстей обновлённого менеджера никто особо и не замечал, и лишь от Джи Сона не ускользнуло, что я вдруг преобразилась из гусеницы в бабочку. — По какому поводу прикид? — добродушно поддразнил он меня, едва появившись на съёмочной площадке. — Замуж выходишь? — Ой, на каркай! — испугалась я, отвлекшись от расписания, которое требовало пары правок. — У меня ещё куча нереализованных планов, какое «замуж»? — А в чём причина? — Джи Сон облокотился о стойку ресепшена, возле которой шли съёмки. Я вынырнула, чтобы проверить, далеко ли стоит мой подопечный, но Су Хёк как раз метал глазами молнии в Ки Ёна, так что я могла не беспокоиться, что он нас услышит. Занырнув обратно, я негромко призналась: — Кое-кто выиграл спор. — Брось, серьёзно? — мягко проговорил мой наставник. — А я всё ждал, когда у Су Хёка лопнет терпение. — Правда? — искренне удивилась я. — Я-то думала, его не волнует, во что одет его менеджер. — Карика, он икона стиля, — Джи Сон потянулся и слегка щёлкнул меня по лбу. — Ты должна выглядеть блестяще, если работаешь подле него. И тут я успокоилась окончательно. Поняла, что ни у кого, кроме Джи Сона и моих подруг, в принципе не возникнет вопросов о смене имиджа. — Знаешь, что в агентство приходили представители «Dior»? — спросил вдруг мой учитель. Я забыла про расписание напрочь. Догадка лишила меня дыхания, но я всё же спросила: — Неужели… из-за Су Хёка? — Ну, насколько мы можем судить, да, — закивал Джи Сон. — Новости пока дальше дирекции не просочились. Но из тех, кто сейчас в агентстве, самое узнаваемое для Европы лицо как раз у Су Хёка. Я закусила губу, сдерживая улыбку. Хотелось даже смеяться. Если мой подопечный станет представителем такого известного бренда, популярности ему это добавит не на шутку. Правда, окрыляющую новость я почти сразу забыла. Не успели мы передохнуть после забитого съёмками дня, как пришлось ехать на озеро — снимать самую сложную из сегодняшних сцен. Бедные актёры — окунуться предстояло всем троим — всё ходили по причалу, уговаривая погоду не быть такой суровой. Су Хёк, услышав, что вода жутко холодная, вообще чуть не сбежал, благо, в толстовке и джинсах его не каждый принял бы за прокурора Кима. Мужественнее всех держался мальчик, игравший брата Чан Ки Ёна, хоть ему и предстояло прыгнуть в воду первым. Снимали сцены в один дубль — больше бы просто не вышло, — и актёры выкладывались, несмотря на сложный день, по полной. Вернувшийся из трейлера Су Хёк, который снова облачился в костюм, подошёл к краю причала с бодрым: — Как я должен прыгнуть? Нервничал он сильно, явно совершенно не хотел нырять. У стоявшей возле мощного обогревателя актрисы даже сил не было подшутить над ним. Пока режиссер разъяснял, как прокурору лучше изобразить бесстрашного рыцаря, Су Хёк скинул с плеч пиджак и с бравадой заметил: — Не так холодно, как я думал. — Просто ты ещё не нырял, — поддел его режиссёр. Покатилась со смеху вся съёмочная. Наблюдавшая за своим подопечным я ощутила укол сочувствия: Су Хёку единственному предстояло ещё задержаться после прыжка на холодном ветру, чтобы снять сцену разговора его героя со своей невестой. — Сейчас бы горячий рамён, — услышала я его бормотание, подойдя с тёплым пледом, когда актёр наконец выбрался из озера. Сушили Су Хёка недолго, и стафф и режиссёр с операторами мечтали поскорее спрятаться от пронизывающего ветра. Так что к съёмкам сцены откровенного разговора приступили быстро, и управились актёры в один дубль. Еле дождавшись привычного: «Снято!», я утащила своего подопечного в трейлер — переодеваться — и поспешила к нашему фургону. Везти Су Хёка сразу домой я не стала, подъехала к знакомой забегаловке, в которой в столь позднее время никого из посетителей не наблюдалось. Заскочив внутрь, я попросила у владелицы — ещё одной моей доброй знакомой — приготовить две миски горячей лапши, затем вернулась к фургону и выудила несопротивлявшегося актёра из салона. — Куда мы? — не понял Су Хёк, когда я увлекла его внутрь ресторанчика. — Эй, обожди, я домой хочу! — начал он возмущаться и едва не вырвал руку из моей хватки. — Не капризничай, мы ненадолго, — оборвала я его и почти силком усадила за самый дальний столик, подальше от окна. Владелица забегаловки при виде актёра обомлела, но, помня о том, кем я работаю, проявила удивительный такт и своего потрясения ничем не выдала. Су Хёка две миски горячего рамёна просто растопили, минут десять он без слов поглощал неожиданное угощение, пока мы с хозяйкой тихонько переговаривались в сторонке. — Ты не присоединишься? — наконец вспомнил обо мне актёр. Я переглянулась с владелицей заведения, та поспешила за третьей порцией, и я присела на стул напротив своего подопечного с чутким: — Согрелся? — Ага… Су Хёк так довольно улыбнулся, завозившись с закусками, что я не сдержала ответной улыбки. — Вторая тоже тебе, — кивнула я на нетронутую миску. — А ты? — нахмурился актёр. — Уже заказала третью, — успокоила я его. — Расплатишься автографом? — пошутила я. — Хозяйка — твоя фанатка. Су Хёк отвлёкся от еды и внимательно посмотрел на меня. Я растерялась от его пристального взгляда и, прокашлявшись, напомнила: — Съёмки уже закончились, вернись из образа. Актёр пропустил мою шпильку мимо ушей и подался вперёд. Настроение у него было очень хорошим — сытый желудок располагал, — и он с мягкой улыбкой спросил: — Почему среди твоих друзей все мои фанаты, а ты нет? Я склонила голову к плечу. Честно, попытки Су Хёка меня покорить всё чаще напоминали нежные ухаживания, и я не знаю, как вообще смогла продержаться до сего мгновения. — Хочешь, чтобы я падала в обморок при каждой встрече, просила совместное селфи и без конца визжала: «Оппа!»? — спросила я почти ласково. Су Хёк скривился — терпеть не мог возгласов «Оппа!», хоть виду никогда и не подавал. Затем отвлёкся на вторую миску. Мне принесли мой заказ, так что следующие полчаса мы с актёром провели в уютном молчании. На следующий день Ли Су Хёк стал амбассадором «Dior». Ради этого нам даже пришлось срочно уехать со съёмок. Такой оперативности я, признаться, не ждала, актёр, которому я так и не успела передать радостную весть, сначала и сам растерялся, затем еле скрыл эмоции. Я догадывалась, как много для него значил заключённый контракт — в своё время он немало времени провёл в модных домах Парижа, — хотя на встрече с представителями бренда Су Хёк держался невозмутимо. Ребята из «Dior» казались донельзя довольными договором, тотчас на словах пригласили актёра на неделю моды. Услышав это, я еле дождалась, пока в просторном конференц-зале мы с актёром останемся одни. — Хочешь сказать, этой осенью мы полетим в Париж? — севшим от восторга голосом спросила я Су Хёка. Он откинулся на спинку кожаного кресла с такой знающей улыбкой, что моя эйфория как-то поубавилась, и неторопливо протянул: — Если к тому времени ты от меня не сбежишь. — С чего бы мне сбегать? — прищурилась я, подхватив очередную игру. — Я хочу в Париж. Актёр в ответ окинул меня таким взглядом, что мне стало жарко. Понятия не имею, как он это делал. Просто в какой-то миг я поневоле начинала осознавать, что смотрит на меня не мой подопечный, не известный на всю страну актёр, не востребованная модель и не просто знакомый, а мужчина. И мне в такие мгновения то бежать куда подальше хотелось, то подойти и дотронуться, чтобы убедиться в том, что всё это мне не снится. Оперевшись о подлокотник, Су Хёк задумчиво поджал губы. Сидел весь такой яркий и стильный в обычных, казалось бы, чёрных джинсах, рубашке с расстёгнутым воротом и светло-сером клетчатом пиджаке, в кармане которого прятались темные очки. И явно думал над новой проказой. — Давай заключим пари, — наконец предложил он. — На поездку в Париж? — уточнила я. — Пусть это будет твоим желанием, — поправил меня актёр. Я вспыхнула. Значит, спорим на желание? И что этот образец аморальности попросит меня сделать в случае проигрыша? — Ну, уж нет, — решительно воспротивилась я, скрестив руки на груди. — Уже не хочешь в Париж? — поддел меня Су Хёк. — Не настолько, — буркнула я. Актёр медленно улыбнулся. Чёрт, он был уверен, что я соглашусь! — Если откажешься от пари, возьму с собой на показ кого-нибудь другого, — спокойно пообещал он. — Жестоко! — вырвалось у меня. Су Хёк довольно заключил: — Ты всё-таки хочешь в Париж. — А ты? — предприняла я попытку узнать, что он припас на случай своего выигрыша. — Секрет, — нахально ответили мне. Я обиделась окончательно. И только из упрямства уточнила: — Что за пари? — Я собираюсь вплотную заняться твоим имиджем, — ошарашил меня Су Хёк. — Выдержишь уроки стиля до начала осени — победа за тобой. Боже, на что я подписалась? Не улыбайся актёр так очаровательно в тот миг, я бы, наверное, без раздумий убежала из зала. А так я только подошла ближе и, уперевшись в спинку кресла ладонью, склонилась к лицу Су Хёка почти вплотную и тихо пообещала: — Я выиграю. И тебе придётся подключить свои связи и всё своё обаяние, чтобы достать для меня билет в первый ряд. Не знаю, насколько хорошо актёр меня понял: смотрел он то мне в глаза, то на мои губы и казался немного пьяным. Я понимала, что искушаю, и сильно. Услышала способное свести с ума низкими нотами: — Ты знаешь, что меня сейчас сдерживают только камеры? Конечно, я догадывалась. Выпрямилась, игнорируя разочарование в глазах своего подопечного, и отошла на безопасное расстояние, прежде чем со смехом признаться: — Только ты сейчас в слепой зоне. Я сорвалась с места тотчас, не дожидаясь его реакции. Но должен же был он понять, отчего я так осмелела и забыла о видеонаблюдении в агентстве?