Сцена 13. Сладкие проигрыши, неслучившиеся скандалы и романсы о соулмейтах

Съёмочная группа умирала со смеху. На самом деле снимаемая сцена не была ни секунды комичной, просто у Су Хёка было хорошее настроение. Очередную поцелуйную сцену, по-моему, предвкушал не только стафф, но и актриса. Она без остановки улыбалась, нервно смеялась и снова прижимала ладони к горящим щекам. Понять её было несложно: мой подопечный был сегодня в ударе, покорял всех и вся харизмой и обжигал взглядами даже тех, кто просто мимо проходил. Вокруг шептались, что Су Хёк — молодец, выкладывается по полной, несмотря на усталость. Но никто не догадывался, что причина в споре, который я с треском проиграла. А ведь я была на сто процентов уверена, что на роль Увена актёр ни за что не согласится. Увен был нечеловеком, да и его история не привлекала особого внимания. Я могла с точностью сказать, что выйдет она в эфир — и её сразу забудут. Су Хёк и тут сумел меня удивить. Я долго не могла уловить, чем он руководствуется при выборе сценария. Ларчик, конечно, открывался просто: причина была в том, хочет ли актёр в принципе играть этого героя. Что делало его согласие или отказ абсолютно непредсказуемыми. Но понять это мне пока только предстояло, поэтому среди прочих я подала Су Хёку сценарий первой мини-серии «Любви ручной работы», заявив, что он может его даже не рассматривать, всё равно откажется. Актёр рассудительно заметил, что должен сначала прочитать текст. Я фыркнула. Су Хёк посмотрел на меня и заметил, что, если роль ему всё же понравится, я должна буду вернуть ему давний поцелуй. Но я была слишком уверена, что сыграть нечеловека мой подопечный не захочет. Надо отдать должное: сценарий актёр изучил очень тщательно. А потом обратил внимание на то, что Увен шьёт людям одежду и любит красивые вещи. Аргументы были железобетонные. Одарив меня ехидной улыбкой, Су Хёк вышел из офиса. Я же смотрела ему вслед, думая о том, что то пари со ставкой на Париж должна выиграть во что бы то ни стало. — Не знаю, в чём причина… — проникновенно говорил актёр уже на съёмках. Се Ён даже подалась к нему ближе, так он заинтересовал её словами, которые она и без того знала. — Но, верно, мне не стоило вчера доедать то кимчи… Актриса прыснула, Су Хёк улыбнулся. Хорошо, это была только репетиция, и оператору не пришлось мучиться с дублями. — Возможно, это связано с моим долгом перед вами, — бодро начал актёр, когда сцена возобновилась. Режиссёр вцепился в свою кепку. — Или с защитными инстинктами, которые я получил, когда меня укусил паук… Се Ён снова расхохоталась. — Су Хёк-ши, сосредоточься, пожалуйста, — попросил продюсер сквозь смех. Мой подзащитный кивнул с серьёзной миной. На этот раз текст он проговорил без ошибок. Не успел режиссёр выдохнуть с облегчением, как актёр вместо поцелуя мастерски изобразил вампирский укус. Съёмочная покатилась со смеху, Джин Се Ён вообще потеряла равновесие и хохотала, буквально повиснув в хватке своего партнёра по сцене. Улыбалась даже я, хотя, по правде, мне было совсем не до смеха. Меня больше остальных мучила одна мысль: когда мы переступили грань? Ещё в начале, когда знали друг друга не как менеджера и знаменитость? Так или иначе, а волновалась я сильно. Настолько, что хотела махнуть на всё рукой и без предупреждения уехать домой. Но пойти против своих же принципов я не смогла, дождалась конца съёмок, после которых Су Хёк скрылся в гримёрной да так там и завис. Я даже успела переговорить с режиссёром, пока ждала, но потом не выдержала и проскользнула внутрь заставленной костюмами комнаты. К своему удивлению, актёра я там не увидела. Гадая, когда он мог успеть выйти так, что я его не заметила, я подошла к зеркалу и подняла со столика помятый сценарий. Съёмки ещё одной серии завершились, и до конца осталось совсем немного. От этого мне было и грустно и отрадно — ведь это значило, что хоть недолго график моего подопечного будет не таким сумасшедшим. Движение в зеркале я заметила краем глаза, но удивления не ощутила. Как будто знала, что кто-то просто играет в прятки. Сценарий вернулся на столик, меня уверенно обняли за талию и потянули назад. Объятия были такими крепкими, что у меня всё же перехватило дыхание. — Ты долго, — донеслось до меня. — Не думала, что ты будешь ждать меня здесь, — призналась я, подняв голову и встретившись с Су Хёком глазами. Даже в отражении взгляд его был способен загипнотизировать. Умел он совершенно лишить воли одними глазами. Он расслабил объятия, позволив мне развернуться в кольце его рук. Несколько секунд, а может, целый час, я просто смотрела на его лицо. Отстранённо подумала, что надо будет встать на цыпочки. Возможно, мысль как-то отразилась у меня в глазах, потому что в следующее мгновение меня подхватили и с лёгкостью усадили на столик. Кажется, пара флаконов полетела на пол, но я точно этого не заметила. Потому что вдруг остро осознала, что кое-кто не сделает шаг навстречу. Су Хёк снова меня удивил. Я ждала триумфа, ждала дразнящей улыбки, безмолвного намёка на то, что я проиграла. А он просто смотрел, и я понимала, что он ждёт. Что я шагну к нему после того, как он столько раз меня позвал. Я осознавала также, что он давно принял то, что чувствует. Это я делала первые шаги. Может, оттого эти зарождающиеся чувства были такими восхитительными? Я прыгнула в этот омут без оглядки. Обняла его лицо ладонями и, закрыв глаза, приникла к его губам. Получилось нежно-нежно и пьяняще. Никогда не думала, что достаточно ощутить его дыхание на своих губах, чтобы совершенно потерять голову… Но на большее у меня не хватило смелости. Я отстранилась, как-то сразу опустив голову и не решаясь поднять взгляд. Впрочем, и моего невинного поцелуя оказалось достаточно: чуть сильнее сжав мои плечи ладонями, Су Хёк прижался лбом к моей макушке и, прерывисто выдохнув, пробормотал: — Что же ты делаешь?.. Молчания мы долго не нарушали, забыв о целом мире там, за дверью гримёрной, забыв о том, что пора бы уже ехать домой. Если честно, я ожидала, что актёр закончит то, что я начала. Мне казалось, маленькой спички будет достаточно, чтобы зажечь большой огонь. Но то, что Су Хёк сдержался, пусть это и стоило ему усилий, растрогало меня до кома в горле. Потому что он снова оставлял выбор за мной. Я вдруг вспомнила слова, которые бабушка сказала моему подопечному в больнице. И улыбнулась. Почувствовав, что я улыбаюсь, Су Хёк тихо спросил: — Тебя что-то смешит? — Просто вспомнила, что бабушка просила тебя побыть джентльменом. — Актёр отошел, чтобы я могла соскочить на пол. — Ты и в самом деле джентльмен, — закончила я. Су Хёк смутился, но виду не подал. В самом разгаре съёмок несколько дней спустя мне позвонили из журнала «Dispatch». День был суматошный, вокруг носился стафф, и вопроса репортёра я толком сначала не расслышала. Потом еле разобрала, что речь идёт об одном из друзей Су Хёка, Квон Сун Ёне, к которому мой подопечный относился, как к младшему брату. — А, вы про Хоши? — догадалась она. — Скажите, как часто они видятся? — спросил репортёр. — Встречаются время от времени, — задумчиво протянула я, вспоминая паренька, с которым Су Хёк нередко проводил время. — Они друзья, — закончила я. — Спасибо, — бросили мне в ответ, прежде чем завершить вызов. Я хмуро посмотрела на смартфон. Не отвлеки меня в тот момент один из визажистов, я бы придала значение неприятному предчувствию. А так я чуть не тронулась рассудком, когда спустя каких-то десять минут моя оперативная подруга сообщила мне, что может выйти в свет скандальная статья. — Что? — вырвалось у меня. — Что за чушь, Рё Вон, кто это придумал? Они не встречаются! — Коллеги говорят, ваше агентство подтвердило слух, — говорила Рё Вон чётко, разделяя слова, отчего я сразу привела эмоции в порядок. — Тебе звонили, да? — тотчас догадалась она. — Я сказала, что они встречаются время от времени, они же приятели, — медленно закипая, проговорила я. Мысли уже носились, как безумные, я поспешно составляла план действий. — Этот… негодяй, — я проглотила более нецензурное определение, — он из «Dispatch», да? — А ты хотела? — резонно поддела меня Рё Вон. — В сеть кто-то слил несколько снимков с ребятами, они вроде шопингуют… Я тебе скинула координаты офиса, — добавила подруга. — Я твоя должница, — признательно выдохнула я и отсоединилась. Времени на сантименты больше не было. Съёмки должны были вот-вот закончиться, и меня впервые за время работы радовало, что Су Хёк, как магнит, притягивает на съёмочную площадку всех свободных менеджеров «YG Entertainment». Поручив его одной из коллег, я помчалась на стоянку, откуда прямо на фургоне поехала в издательство. Я успела. Спасибо моей Рё Вон. Несчастный автор статьи сразу дал заднюю, стоило мне, пугая сердитой физиономией всех репортёров в зоне видимости, заявить, что в случае публикации наше агентство подаст на журнал в суд за клевету. Говорила я спокойно, хоть негодование на моем лице и читалось легко, так что главный редактор только закивал, понимая, что его дезинформировали. Да и тягаться с «YG» в «Dispatch» не захотели. Едва я вышла из издательства, как мне позвонил руководитель Ан. Я застонала, затем перевела дух и сняла трубку. Главный менеджер не стал ни здороваться ни ругать с ходу, негромко спросил: — Ты сейчас где, менеджер Им? — Вышла из офиса «Dispatch», руководитель Ан, — не стала я скрывать. — Где твой подопечный? — Я поручила его младшему сотруднику. — Приезжай в агентство и зайди в мой кабинет, — велел руководитель Ан и завершил вызов. Выговора не было. Хоть я его и ждала. Но главного менеджера в наших кругах не зря называли первым занудой агентства. Он дотошно и обстоятельно описывал мне все последствия безответственного подхода к работе — в течении часа, не меньше, после по пунктам разложил всю важность сохранения бдительности в любых ситуациях и в конце концов довёл меня до слёз, которые я сдержала каким-то чудом. Клятвенно пообещав, что подобного больше не повториться, и едва не поклявшись обратиться в зацикленного только на работе робота, я принесла извинения с глубоким поклоном и вышла. И, пожалуй, только в просторном коридоре — пустом, к моей радости, — осознала, что мне удалось предотвратить. «О-о-о-о-о, вот это были бы заголовки!» — мстительно протянул внутренний голос. Я боялась представить себе, как отреагировал бы мой подопечный на скандал, в котором совершенно не было его вины. Чувствуя, как меня бьёт нервная дрожь, я медленно сползла по стене и спрятала лицо в коленях, подтянув ноги к груди. Навалилось разом всё, я накручивала и накручивала себя, понимая, что всё, над чем я работала последние полгода, могла разрушить одна статья. Я ведь читала комментарии — это было частью моей работы — и точно знала, с каким восторгом нетизены восприняли образ аристократа, над которым мы с Су Хёком работали не один день. Людям нравился прокурор Ким, несмотря на не самый приятный характер, он был опорой и защитой для своей любимой девушки, а такие герои всегда были в моде. Прочитай эти же зрители, что у моего подопечного появился бойфренд, и они сочли бы себя обманутыми. И неизвестно, куда могли бы привести злобные комментарии обиженных до глубины души пользователей сети. Эмоции и облегчение меня почти задушили, поэтому я вздрогнула всем телом, когда на моё плечо легла тёплая ладонь, и знакомый голос с сочувствием спросил: — Перенервничала, да? Я вскинула голову. В глазах Су Хёка против ожидания не было ни гнева ни обиды. А ведь у него было полное право сейчас злиться. — Ты уже знаешь?.. — убито проронила я, нервно проведя пальцами по коленке. Актёр перехватил мою руку, сжал ладонь. — Обычное дело, такое случается, — лёгким тоном заметил он. Захотелось плакать. — Злишься? — робко спросила я. Он покачал головой. Я сглотнула. — Прости, пожалуйста, — вырвалось у меня. — Ерунда, — улыбнулся Су Хёк. — Ты не виновата, Карика, — мягко добавил он. Я заморгала, опустив голову, сипло попросила: — Не будь таким, а? Моё настроение актёр уловил сразу, лукаво спросил: — Каким? — Добрым и заботливым, — не стала я ходить вокруг да около. И недовольно добавила: — Если не хочешь, чтобы я втрескалась. — Хочу. Короткое слово прозвучало так твёрдо, что моё сердце пропустило удар. Это пугало — то, насколько Су Хёк был сейчас серьёзен. — Хочу, — повторил он. — Чтобы ты влюбилась. Кажется, я и без того уже была в него влюблена. Не сдержав слабой усмешки, я обезоружено поинтересовалась: — И зачем тебе это? Его ответ вызвал во мне смесь умиления и желания рассмеяться: — Ты сказала, что я тебя только смущаю. Правда? В этом всё дело? Этот невероятный и самый очаровательный на свете парень просто хочет, чтобы я назвала его красивым? Памятный разговор в спортзале я вспомнила без труда. Но то ли от пережитого волнения, то ли от усталости мне больше не хотелось отрицать очевидного. Наверное, актёр немало удивился, когда я обняла его лицо ладонями и заглянула ему прямо в глаза. Выглядел он потерянным и смущённым. Окинув взглядом его лицо, я тихо сказала: — Ты самый красивый мужчина на свете. Мгновение-второе Су Хёк переваривал сказанное. Потом совершенно бессовестным образом уточнил: — То есть ты уже влюбилась? — Господи, ты невозможен! — отмахнулась я и встала с пола. Актёр опять рассмеялся одними глазами. Даже улыбку сдержал. Не знаю, как у него это получалось, но он снова меня покорил. Подниматься на ноги он не спешил, смотрел снизу вверх, и это почему-то смущало. Не справившись с незнакомыми ранее эмоциями, я неловко попросила: — Вставай уже. У нас ещё съёмки вечером. Су Хёк скривился. Снова. Как будто хотел провести этот вечер по-другому. Я не стала ни спрашивать ни намекать — ещё приходила в себя, — и увлекла его в гримёрную, где передала заботам Се Джуна. Стилист, видимо, сегодня был в ударе: когда Су Хёк пару часов спустя вылез из фургона, в обморок едва не попадали все женщины в округе. Даже я не могла не признать, что красив сейчас актёр почти до безобразия. «Нет, — пыхтел внутренний голос несколько минут спустя, аккомпанируя тахикардии, с которой я никак не могла справиться, — ему надо запретить законом носить такую одежду». Пиджака в кои-то веки на прокуроре не было, рукава белой рубашки он закатал, и ворот был нахально расстёгнут, в сочетании же с тёмно-синей тканью безрукавки и брюк это рождало чертовски привлекательный образ. Настроение у моего подопечного было снова прекрасным, он улыбался и весело хохотал, сражая наповал не только стафф, но и мимопроходимцев. При этом ни секунды не стоял на месте, даже во время репетиции перед съёмками. — Дождитесь меня. Я уже иду в книжный, — проговорила Джин Се Ён свои слова. Су Хёк прищурился и прокурорским тоном уточнил, да так, что актриса даже растерялась в первые секунды: — Как вы узнали, что я в книжном? Опомнившись, Се Ён рассмеялась вместе с операторами. Потом ребята начали репетировать пантомиму, в которых у обоих одновременно прихватило сердце. Мой подопечный развеселился и начал давить на жалость, изображая сердечный приступ. Потом, держась за сердце, подбежал к актрисе, хотя и должен был медленно подойти. — Где галстук? — строго спросил он, когда Се Ён протянула ему пиджак. — Там был ещё галстук, куда ты его дела? Актриса снова начала смеяться — про галстук даже костюмеры не вспомнили, и его, разумеется, у девушки с собой не было. — Тебе не холодно? — подошла я к Су Хёку, держа плед, когда режиссёр объявил подготовку к съёмке. — Да нет, сейчас просто прохладно, — отмахнулся актёр и заботливо спросил у партнёрши по сцене: — Не холодно же? Кутавшаяся в тёплую накидку актриса с иронией согласилась: — Совсем чуть-чуть. Я подозревала, что тепло сейчас Су Хёку вовсе не из-за погоды. Встала поодаль с пледом, дожидаясь конца съёмки — сцена была короткой. Но дублей бедный оператор наделал немало: развеселившиеся актёры не справлялись с пантомимой, вскидывали друг на друга нежные взгляды, как и было прописано в сценарии, и тут же начинали смеяться. В итоге, утомив всех и вся, они с трудом продержались до спасительного: «Снято!»; я поспешно заставила своего подопечного надеть пиджак, который он просто держал в руках, побив все рекорды рассеянности. Актёры попросили зрителей — операторы снова снимали материал для закадровых — непременно посмотреть новые серии дорамы, и съёмочная группа начала расходиться. — Как думаешь, это правда? — негромко спросила я Су Хёка, когда мы направились к фургону. — Ты о чём? — взглянул он на меня. — Про то, что сердца влюблённых связаны. Актёр задумался. Вообще, мне кажется, над «Рождёнными вновь» он много думал. История была необычной, скорее готической сказкой о кармическом долге, чем историей любви. Но Су Хёк, думается, именно такие и любил. Если судить по его любимой книге. — Я знаю такие случаи, — наконец признался он. Мы неторопливо шли вдоль улицы, хоть и было поздно, и я почти остановилась, чтобы взглянуть на актёра после этих слов. — Правда, чаще между братом и сестрой. Они на расстоянии чувствуют боль, когда родной человек в опасности, — рассказал он. — А мне бабушка говорила, что с ней произошло что-то похожее, — вспомнила я. — В ту ночь, когда дедушка разбился в аварии. Он был с моими родителями, — говорила я лёгким тоном, хоть воспоминания и были тяжёлыми, — и они не вернулись с той поездки все трое. Бабушка в ту ночь места себе не находила, так болело сердце… оказывается, из-за дедушки, — немного грустно закончила я. Су Хёк слушал с явным интересом, остановился в задумчивости и посмотрел на меня с рассудительным: — Кажется, Гвинет сильно любила твоего дедушку. — О, у них была великая любовь, — я широко улыбнулась, — впору романсы сочинять. Папа был счастливым ребёнком. И долгожданным, — я вспомнила интервью Су Хёка с моей подругой и заметила: — Совсем, как ты. Актёр только слабо усмехнулся в ответ — он был в своих мыслях. — Теперь я понимаю, почему ты такой романтик, — услышала я уже у фургона и вспыхнула: слова прозвучали, как приговор. — Ну, ты припечатал, — фыркнула я. — Можно я сегодня сяду за руль? — попросил Су Хёк. Я была неумолима: — Ни в коем случае, я ещё на работе. — Ладно. Я посплю пока, — забрался актёр в фургон. В салоне он и вправду отключился. Поглядев на него с сочувствием, я включила двигатель. Радовало меня только, что съёмки скоро закончатся.