Твоё имя

— Никаких убийств! — Я понял. — И пыток! — Да-да… — И… Послышались шаги, Волдеморт несильно ткнул Гермиону локтем в бок, она недовольно шикнула и замолчала. После того, как Гермиона битых пол часа бесцеремонно барабанила в дверь, она наконец-то открылась. Мрачный сухощавый мужчина, с седыми бакенбардами и серьгой в левом ухе, неприветливо оглядел гостей. — Мисс Грейнджер, — процедил Анджелус Грюм, — чем обязан? Его тёмно-серые глаза цепким взглядом окинули фигуру спутника девушки. Рыжий, с веснушками… — Мистер Уизли, — холодно констатировал факт Грюм, впрочем, совершенно не вспомнив имени этого господина. Но Уизли опознал наверняка, все они рыжие, как один, конопатые и долговязые. — Добрый вечер, мистер Грюм, — Уизли улыбнулся и старый детектив, словно почувствовав нечто неладное в этом хищном акульем оскале, прищурил глаза ещё сильнее. Рыжий спутник Гермионы буравил его своими маленькими голубыми глазками до того бесстрастно, что у Анджелуса против воли по спине побежали мурашки. — Никак не вспомню ваше имя, мистер Уизли, — процедил мужчина. — Чарли, — рыжий продолжал улыбаться, равнодушно глядя на Грюма. Гермиона тяжело вздохнула и сцепила зубы, буквально заставив себя не зашипеть на Волдеморта. Ну кто его просил разговаривать? Его задача была молчать. И не улыбаться! Мерлин, да он даже улыбался как долбанный супер-злодей и чёрный маг в десятом поколении, тьма так и сочилась изо всех щелей! Зная параноидальную подозрительность Анджелуса, Гермиона строго-настрого запретила Лорду как-либо заявлять о своём существовании не считая молчаливых кивков головой. Они сварили оборотное зелье, добавив в него прядь волос случайного магла, имеющего максимально безобидную и вместе с тем характерную для Уизли внешность. Однако стоило только Волдеморту принять этот облик, как вся безобидность из внешности «Чарли» куда-то сразу же ушла и он стал похож на… ну на Волдеморта, в общем-то. Только почему-то рыжего и конопатого. Про себя Гермиона решила, что это всё из-за чёрной магии, помеченный знаком никогда не сможет скрыть этого по-настоящему. Люди будут всегда чувствовать тьму, откуда бы она не происходила. На её измышления, Волдеморт, с присущим ему высокомерием заявил, что он просто слишком харизматичный для этой жалкой оболочки и не может скрыть этого, прикинувшись лопухом. — Я к вам по делу, мистер Грюм, — Гермиона приложила все усилия, чтобы сделать улыбку на своём лице максимально дружелюбной, однако Анджелуса это не проняло, он испытывал недоверие к излишне улыбчивым и позитивным людям. — Говорите, — сухо ответил мужчина, совершенно не собираясь впускать гостей внутрь дома. — М-м-м… может быть вы выйдете наружу? — Не думаю. Гермиона вздохнула, и плотнее сжала зубы. «Я швырну в него Империусом и заставлю сварить нам кофе, а потом заставлю его сожрать собственные пальцы на руках! Как он смеет так неуважительно разговаривать с самим Лордом Волдемортом?!» — холодный надменный голос в её голове заставил Гермиону вздрогнуть. «Не смей! Никаких непростительных, я же сказала!» «Кофе хочется…» «Я сварю тебе кофе дома! И выйди из моих мыслей, пока Грюм не заметил неладное!» «У меня после Азкабана так нервы подрасшатались, что пока кофе не выпью, всё время хочу кого-нибудь убить…» — капризно протянул Лорд. «Пожалуйста, не паясничай, я прошу тебя!» — Так что вы хотели, мисс Грейнджер? Мистер Уизли? — Анджелус перебил их мысленный разговор и нетерпеливо скрипнул дверью, которую он даже не открыл до конца, всё это время выглядывая из щели. — Видите ли, мистер Грюм, мы ищем одного человека, — Гермиона сунула руки в карманы мантии, и постаралась поставить внутри своих мыслей оклюменционный щит, чтобы лишить чернокнижника доступа к своему разуму. — Я работаю только с маглами, — неприязненно ответил Грюм, — я не веду дел в волшебном мире и не стану искать, кто бы там у вас не пропал, мисс… «Чарли» позади Гермионы шумно выдохнул и девушка буквально затылком ощутила растущее в нём раздражение. — Мы ищем его самостоятельно, мистер Грюм, ваша помощь в этом деле нам не потребуется. Но… понимаете, этот волшебник совершил очень нехороший поступок. Он подозревается в осуществлении одного очень тёмного волшебного ритуала, и чем скорее мы его отыщем, тем меньше людей пострадает. У вас, согласно данным Аврората, есть артефакт, который может отследить нити магических выбросов на большом радиусе от эпицентра. «Ты серьёзно считаешь, что заявить психу с манией преследования, что аврорат в курсе содержимого его сейфа — это хорошая идея?» «Я же поставила блок, как ты прошёл через него?!» «Я могущественнейший из всех легиллиментов, которых знал этот мир, девочка.» «Скромность не твоя сильная сторона…» — У меня нету никаких артефактов! — Грюм скривился, эти двое ему стильно не понравились, было в их поведении что-то подозрительное. — Но нам бы только один раз им воспользоваться, мистер Грюм! Из ваших рук! От этого зависят жизни людей! — Вы ошиблись дверью, дамочка, вам не ко мне! Это был полный провал, Гермионе пришлось в этом себе признаться. Она рассчитывала, что Грюм окажется более сговорчивым, но старик явно не был настроен на помощь ближнему своему. Он попытался захлопнуть дверь перед незваными гостями, но в этот момент невидимая сила заставила дверь распахнуться настежь. Грюм вскрикнул и быстро выхватил волшебную палочку из рукава мантии. — Ваш дядя, насколько мне известно, был хорошим аврором, Анджелус. «Чарли» заговорил. Но голос его был совершенно другим, Грюм узнал его чисто интуитивно. Холодный, надменный и столь властный, что внутренности начинали сжиматься от ощущения опасности. В лице рыжего Уизли что-то неуловимо поменялось, как-будто корочка льда треснула и проклюнулось из трещины нечто тёмное, заскорузлое и жестокое. Но испугаться Грюм не успел. Он смотрел в маленькие голубые глазки Чарли и видел узкие зрачки-ниточки и красные радужки в обрамлении поломанных чёрных ресниц. Что-то тяжёлое, словно могильная плита, придавило его сознание, проникнув в мысли столь глубоко, что отличить постороннее и от своего собственного он просто не смог. Его воля была подавлена безжалостно и столь стремительно, что будучи неплохим окклюментом, сопротивляться вторжению старый детектив даже попытаться не успел. — Да, сэр, — севшим голосом ответил Анджелус, — он был аврором. — И он всегда помогал людям, — Уизли сделал два шага вперёд, и вошёл в открытую дверь. «Впусти меня» — некстати вспомнилось Гермионе и она поёжилась. За год, проведённый в обществе Волдеморта, она не сталкивалась с его агрессией, не считая первых недель в Азкабане, когда он был озлоблен, запуган и плохо себя чувствовал. Том Реддл был с ней временами просто невыносимо ехидным, надменным и капризным. Но никогда — опасным. Он не стремился подавлять её волю. Не стремился причинять ей боль. Не стремился запугать её. И она забыла, за всё это время, она успела забыть, насколько он мог быть опасным на самом деле. — Да сэр, — послушно ответил Грюм, неотрывно глядя в глаза «Чарли». — Думаю, ваш дядя был бы очень разочарован тем, что его племянник отказывает в помощи следствию в столь серьёзном деле. Гермиона наблюдала, не в силах вмешаться. Волдеморт не использовал «Империус», как и обещал. Не применял физического насилия, как и обещал. И Гермиона теперь поняла, почему — просто ему это было и не нужно. Его чудовищные способности к легиллименции просто поражали. Анджелус лишь завороженно смотрел в глаза змее, словно бандерлог в пасть Каа и соглашался со всем, что Лорд говорил ему в это время. — Кстати, мы с моей напарницей не отказались бы от кофе…

***

Анджелус согласился отдать артефакт во временное (по настоянию Гермионы, Лорд возвращать вещицу явно не собирался) пользование, искренне убеждённый в том, что это его собственное решение. Чернокнижник столь искусно влиял на разум несчастного, что он даже не вспомнил про то, что мистер Уизли показался ему подозрительным и пугающим. Он ощущал только сильное непреодолимое желание немедленно помочь двум молодым людям, чтобы они сумели поймать преступника. Анджелус отправился в Гринготтс в тот же день и уже вечером кристалл поиска был у них в руках. — Как тебе удалось так легко проникнуть в его разум? — Твой вопрос оскорбителен, мисс Лягушка, — фыркнул колдун, — неужто ты думаешь, что этот жалкий старик сумел бы мне противостоять? — Но тогда для чего тебе вообще «Империус»? Ты ведь активно использовал его в годы первой магической войны. — Я никогда не использовал «Империус», с чего ты это вообще решила? — Осуждённые пожиратели смерти смогли избежать наказания, потому что доказали, что были в этот момент под заклинанием «Империус». — Они откупились от суда, — хмыкнул Лорд, — никто из моих слуг не подвергался внушению, все действовали добровольно. Гермиона нахмурилась и уставилась на кристалл. Волдеморт сразу же зачаровал его на поиск нитей чёрной магии, и сейчас артефакт усиленно работал, словно радар, разыскивая возможные следы. Он светился золотистым светом, и должен был почернеть сразу-же, как только найдёт искомое. Но вот уже как два часа цвет сияния не менялся. — Звучит отвратительно. — Твоя дипломатия — вот что действительно отвратительно, — ехидно заметил Реддл, — следовало сразу же применить к Грюму внушение и не тратить время. — Но морок спадёт рано или поздно, он обо всём догадается и поднимет скандал! — Он не сможет ничего доказать, обнаружить следы вмешательства в человеческое сознание опытным легиллиментом практически невозможно, я не сломал ни один барьер, который он попытался выстроить. Я их все обошёл. Выживший из ума старик помог героине войны Грейнджер, и брату героя войны, Чарли Уизли, по доброй воле, а потом из-за своего маразма позабыл об этом. Никто не заподозрит подружку Гарри Поттера в незаконном хищении чужого имущества, девочка; так что смело можешь навестить Гринготтс, в нём ещё остались неразграбленные сейфы. — Ты теперь всё время будешь про это вспоминать? — Ровно до тех пор, пока ты не натворишь что-нибудь ещё более противозаконное. — Почему ты не внушил кому-нибудь в Азкабане, чтобы тебя выпустили? Волдеморт скривился, очевидно не слишком сильно желая вспоминать своё заключение. — Ну… скажем так: меня пытали не только ради удовольствия. Одно время я предпринимал попытки, пока ещё силы были, но невыразимцев много, даже если у меня получалось захватить разум кого-то из них, рядом всегда были другие. Они следили друг за другом и не позволяли попасть в ловушку. — А ты… ты внушал мне… — девушка смутилась. — О нет, и не надейся, — хмыкнул колдун, — ты планировала организовать кампанию по защите прав Тёмных Лордов исключительно по своей воле, девочка. — Почему ты всё время называешь меня девочкой? — неожиданно спросила Гермиона, переводя тему. Волдеморт растерянно моргнул. — Что? — Меня зовут Гермиона. Я не грязнокровка, не девочка и не мисс Лягушка. Я Гермиона. Понимаешь? Гер-ми-о-на. — Мисс Лягушка тебе идёт больше. Он не любил имена. Вот что. Гермиона давно заметила, что Лорд Волдеморт не любил имена, по крайней мере он не любил конкретно её имя. И своё. Она догадывалась что в этом крылось что-то сугубо психологическое, но понять причину никак не могла. Он ненавидел отца-магла и отрёкся от своего имени ещё в юности. Но что конкретно его не устраивало в её имени? То, что ей его дали родители-маглы? — Тебе так не нравится моё имя? — Это не соответствует истине. — Считаешь, что я не достойна того, чтобы ты называл меня по имени? — Мне кажется, я уже ясно дал понять, как отношусь к тебе, — стальным голосом ответил Волдеморт. Наверное, в прошлой жизни Гермиона испугалась бы этих интонаций. Но прожив с ним в одном доме целый месяц, она начала привыкать и теперь уже экс-Тёмному Лорду было трудно так просто сбить её с толку. — Имя, настоящее имя, есть у всех, — девушка внимательно наблюдала за выражением лица Лорда, чувствуя, что ступает на нестабильную почву. — И называть человека по имени, это обозначает проявлять к нему уважение. Прозвища никогда не делают тебя тем, кто ты есть, потому что имя дано тебе от рождения и оно… влияет, понимаешь? Имя влияет на всё. Оно даётся не просто так. И лишая имени, ты тем самым лишаешь человека личности. — Или прошлого, — ответил Волдеморт. У него был спокойный голос, но всё-таки, Гермиона остро чувствовала, что ему трудно говорить. — Прошлого? — Подружка Избранного, Гермиона Грейнджер, причина, по которой я оказался за решёткой на десять лет. Маглорожденная выскочка, уничтожившая мой крестраж. Гермиона Грейнджер. Мозг Золотого Трио. Он произнёс её имя вслух практически с отвращением. — Мисс Лягушка, глупая навязчивая девочка, решившая проявить милосердие к отверженному. Девочка, в чьих намерениях я так и не встретил жестокости, злобы, лицемерия или презрения. — Это один и тот же человек, — ответила Гермиона. — Я знаю, но так мне проще. Гермиона подошла к чернокнижнику и дотронулась до его руки, лежащей на подлокотнике кресла. И снова она показалась Лорду грустной, как в ту ночь в Азкабане. И снова он не понял причину, но его зрачки против воли расширились, а по коже побежали мурашки. — Иногда мне хотелось бы забыть Гермиону Грейнджер, знаешь, когда мне снятся кошмары из прошлого. Я думаю — эта девочка, это была не я. Это случилось не со мной. Мне так хочется её пожалеть, обнять, словно она мне чужая, как-будто я наблюдаю за ней, но это не я. Он ненавидел своё имя. Потому что Том Реддл был беспризорным сиротой, пережившим, вероятно, ужасные события в своё время. А Лорд Волдеморт был могущественным чернокнижником, поднявшимся на огромные высоты, с которым не могло произойти тех вещей. И однажды он просто спрятался от Тома, отрёкся, забыл его и выкинул, как ненужную вещь, надев на себя маску Волдеморта. — Но потом я понимаю, что у этой девочки мои глаза, мой нос и мои волосы. Это я. Это всё случилось со мной и стало фундаментом моей личности. Сделало меня такой, какая я есть. И я люблю ту девочку и принимаю её, потому что она смогла преодолеть трудности и вырасти, чтобы стать мной. Она смогла выжить. И я помню её и никогда не забуду. Волдеморт ничего не ответил. Он внимательно смотрел на её ладонь, накрывшую его руку и чувствовал, что его сердцебиение ускорилось. Гермионе показалось, что он обдумывает её слова. Ей казалось важным донести до него смысл человеческого имени. Не потому, что ей не нравилось быть «девочкой» или «Мисс Лягушкой», но потому, что ей хотелось, чтобы Тома Реддла впустили обратно в дом, продрогшего, всеми покинутого и забытого. Потому что ей хотелось, чтобы они оба стали чуть менее одинокими, объединившись друг с другом: Том Реддл и Лорд Волдеморт. — Я хотела у тебя спросить, ещё давно… — она неожиданно прервала тишину и перешла на парселтанг, старательно выстраивая фразы в голове. Колдун напрягся, Гермиона заметила это по тому, как он сжал подлокотник кресла и ещё по его глазам — зрачки сузились, превратившись в ниточки. — Я хочу… Он смотрел на их руки неотрывно, практически перестав моргать. Кисть Гермионы казалась таким маленьким смуглым пятном на фоне его широкой белой ладони, что Волдеморт невольно удивился. И как существо со столь слабыми ручонками могло быть таким сильным, сумев когда-то противостоять ему — темнейшему волшебнику своего времени и прямому потомку самого Салазара Слизерина? — Я хочу произнести его вслух. Твоё настоящее имя. Её сердце почему-то бешено заколотилось в груди в этот момент. Но не от страха. Просто ей показалось, что именно этот момент должен будет стать переломным в их странных взаимоотношениях. Волдеморт ненавидел своё имя. Но разве Гермиона не смогла доказать ему, что в мире кроме ненависти есть и другие чувства? Колдун наконец-то перестал смотреть на их руки и поднял голову, так, что их взгляды встретились. Он был явно не в своей тарелке, она буквально чувствовала, как его энергетика, тяжёлая, чёрная, витает вокруг, концентрируясь возле хозяина. Змеиный язык взволнованно трепыхался, высовываясь наружу. Жилка у него на шее билась часто, на лбу выступила испарина. Он хотел ей что-то ответить, но вместо этого, вдруг, перевёл взгляд на кристалл, лежащий на столе, позади Гермионы. — Почернел! — громко сказал колдун, разрушая магию тишины, в его голосе послышалось облегчение — он почернел, кристалл сработал! Гермиона охнула, и кинулась к столу. Золотистое свечение артефакта сменилось непроглядной космической тьмой.

***

Одно из ответвлений Кентской пещеры встретило их блестящими от влаги в свете «Люмоса» стенами. Гермиона практически сразу-же почувствовала приступ клаустрофобии и возблагодарила небеса за то, что родилась волшебницей и ей хотя-бы, не пришлось ползти сюда на карачках. Волдеморт смог протащить их через самые узкие лазы с помощью чар полета, обратившись тëмной дымкой он взял Гермиону за руку и буквально втянул в карстовый провал. Здесь было холодно, сыро и страшно, в первую очередь из-за фона. Уже очутившись внутри, девушка безо всякого поискового кристалла смогла почувствовать, как из узкого прохода тянет запретным волшебством. — А ведь маглы лезут сюда безо всякой магии, — шёпотом сказала Гермиона, поëжившись. — Конкретно сюда вряд-ли, — Волдеморт не выглядел ни испуганным ни даже напряжённым, очевидно, тьма была его естественной средой обитания и он не испытывал ни малейшего дискомфорта. — Здесь слишком узкие лазы. После тесного коридора, по которому вряд-ли смогла бы пролезть даже кошка, волшебники вышли в расширение, представленное достаточно вместительным залом, здесь можно было спокойно стоять в полный рост даже Волдеморту, с его достаточно длинным телом. — Думаешь, он это место специально выбрал? — шёпотом спросила Гермиона, невольно прижимаясь к Лорду из-за испытываемого чувства страха. Вообще, ей наверное было положено бояться в первую очередь того факта, что она сейчас находилась в безлюдной пещере рядом с опаснейшим чернокнижником нынешнего времени, не отличающимся милосердием, сдержанностью и совестью. Здесь он мог бы сделать с ней что угодно. — И что же например? Что по-твоему я мог бы сделать с тобой? — с любопытством спросил колдун, разглядывая закоулки залы, в поисках каких-либо следов Кинсгли. — Опять ты лезешь в мою голову! — Вообще-то ты сказала это вслух, — фыркнул Лорд. — Я совершенно тебя не боюсь. — Ну да, я так и подумал. — Псх’ьшш! — Не шипи на меня! — С кем повелась! — Невоспитанная нахалка! — Смотри! Слабый свет от «люмоса» выхватил из темноты груду тряпья, что при ближайшем осмотре оказалось лилово-синей мантией. У Гермионы на мгновение замерло сердце, а затем начало биться с бешеной скоростью. Она сразу же поняла, чья это мантия. Она нерешительно остановилась, не в силах сделать шаг вперёд, ноги сразу же стали ватными и девушка почувствовала щекотливое сосущее чувство в желудке. Её как-будто бы перенесло в прошлое, на десять лет назад, когда она ещё была подростком, но человеческий труп для неё уже не был чем-то необычным. В тот год она видела много трупов. Но сейчас она остро почувствовала, что не готова видеть ещё один. Горячая ладонь Волдеморта, вдруг легла на плечо и Гермиона вздрогнула, забыв на мгновение, что находится в пещере не одна. — Стой здесь, — тихо, но твёрдо сказал колдун. На какой-то короткий миг Гермиона задумалась, являлось ли поведение Лорда признаком того, что он почувствовал или же понял, какие эмоции она испытывает и таким образом попытался уберечь её от срыва. Но всё же она пришла к выводу, что вероятно, маг просто хотел проверить тело на наличие возможных опасных проклятий, и это никак не было связано с Гермионой лично. Это ведь Лорд Волдеморт. Для него не было ничего страшного или необычного в трупах, и едва ли ему хватило бы эмпатии, чтобы понять, что для других людей это может быть стрессом. Мужчина приблизился к груде тряпья и присел перед ней на корточки. Гермиона отвернулась. — Он мёртв, — констатировал факт Лорд, — Кингсли мёртв. Гермиона почувствовала, как по щекам бегут горячие солёные капли, зажмурилась и всхлипнула. Он мёртв. Она услышала, как Волдеморт подошёл к ней, она не хотела смотреть на него, не хотела, чтобы он видел её плачущей. — Он уже давно мёртв, — сказал маг. — Давно. Он умер из-за крестража, как я и предполагал. Она не смотрела на Волдеморта, но она услышала в его голосе нарастающее напряжение. Словно он нервничал и эта нервозность невольно передалась ей, и она почувствовала, как волоски на её коже встают дыбом. — Но он умер не из-за неправильно проведённого ритуала. Чернокнижник вдруг взял её за плечи обеими руками, и наклонился так, что теперь его губы практически касались её уха. Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки. Сердце забилось где-то в горле. От колдуна пахло чем-то неуловимо приятным и волнующим. — Он умер, скорее всего ещё прошлой зимой, — пронизывающий шёпот заставил её задрожать, у неё подкосились ноги, но Лорд крепко удерживал её за плечи и не позволил ей упасть. Гермиона закрыла уши руками, не желая слушать. Она уже начала догадываться, она уже поняла. Но она не хотела услышать подтверждение своей догадке. — Кингсли Бруствер умер, потому что Некто принёс его в жертву, чтобы создать крестраж. Его убили. Министра магии убили год назад. Внутри у неё как-будто что-то взорвалось в этот момент. Гермиона зажала уши сильнее и закричала, и звук сразу же отразился от стен и пронёсся эхом по узким лазам Кентской пещеры. Прежде, чем у неё окончательно подкосились ноги и она повисла на Волдеморте, прежде, чем он осторожно подхватил её на руки и, обратившись чёрной дымкой, покинул пределы этой своеобразной гробницы, она успела подумать с облегчением: Она была права. Кингсли действительно не мог пойти по кривой дорожке и создать крестраж, она не ошиблась в нём и он не разорвал свою душу в клочья.

***

— Мы должны сообщить в Визенгамот, — Гермиона зябко поёжилась и покрепче обняла виверну. Азатот обмотался вокруг её туловища кольцами, задние лапки устроил на коленях, а морду положил на плечо. Он словно чувствуя, что «мама» напугана, стремился сторожить её и недобро поглядывал на Волдеморта красными глазами из-под полуприкрытых век. — Не думаю, что это хорошая идея, — хмыкнул Волдеморт, — подумай сама. Если Кингсли умер год назад, то Некто, навещавший меня в Азкабане, был не министром магии. От осознания этой крохотной детали Гермионе стало ещё страшнее. — Некто проработал в министерстве практически пол года под личиной Кингсли, которого вероятно сам же и убил. Он был либо под оборотным зельем, либо под мощными трансформирующими чарами, и скорее всего он был не один, у него есть высокопоставленные сообщники. В одиночку провернуть такую аферу невозможно. — В таком случае его сообщники все ещё должны оставаться в министерстве, и моё заявление может либо спугнуть их, либо заставить действовать агрессивно, — задумчиво сказала Гермиона. — Думаю, вы с Поттером и Уизли разберётесь в чём дело, — ответил Лорд. Гермиона рассеянно моргнула, услышав имена своих друзей. — С Гарри? Ты хочешь, чтобы мы объединились с Гарри и Роном? — Не мы, а ты, — колдун пожал плечами, — меня завтра здесь уже не будет. — Подожди, но ты ведь обещал… — Помочь тебе найти Кингсли, — ответил Волдеморт, — я своё обещание исполнил. Дальше без меня. Гермиона продолжала рассеянно моргать, с недоумением глядя на Лорда. Он ведь сейчас шутит? Он действительно хочет… бросить её? Уйти? Вот так просто? Какая-то внутренняя часть Гермионы всё это время была уверена, что Волдеморт останется с ней навсегда. Она была в этом настолько уверена, что даже не подвергала эту мысль сомнениям. Ведь разве согласие помочь ей с поисками министра не было просто поводом, чтобы быть рядом? Разве всё это огромное количество его вещей в её доме не было явным признаком того, что этот вредный слизеринский змей задержится в её жизни надолго? — Но дело ещё не завершено, ты не можешь уйти. — Послушай, девочка, — колдун вздохнул, — я не собираюсь ввязываться в это и рисковать своей свободой, поняла? Сейчас, что бы у вас там в министерстве не случилось, это попахивает масштабным скандалом. Молчать слишком долго Визенгамот не станет и скоро о моём побеге объявят публично, меня начнут разыскивать по всей стране и лучше в это время мне быть где-нибудь подальше отсюда. — Но разве тебе не интересно узнать, что произошло? Кем не был этот Некто, у него есть крестраж и одному Мерлину известно, что он задумал! — Я пообещал тебе помочь найти Кингсли? Я помог, так что я больше ничего тебе не должен за твою доброту по отношению ко мне. Чего тебе ещё от меня нужно? — Ты, — просто ответила Гермиона. — Мне ты нужен. Волдеморт резко вдохнул, как-будто дыхание задержал и застыл, словно истукан, потерянно уставившись на Гермиону. Он хотел сбежать, Гермиона это отчётливо видела и понимала. И это было связано вовсе не с тем, что Великий и Ужасный Лорд Волдеморт испугался Гарри Поттера и аврорат. О нет. Он бросал вызов судьбе, смерти и сильным мира сего, но он не мог произнести вслух её имя, потому что не мог принять, что привязался к маглорожденной колдунье, бывшей когда-то его врагом. И когда она спросила, может ли она назвать его по имени, он испугался. Так сильно, что сейчас просто решил сбежать. Как какой-то подросток. С глаз долой из сердца вон. Подальше от неудобной настырной Лягушки, сумевшей заглянуть в его душу и заставить его переосмыслить всю свою жизнь. — Ты мне нужен, — она неотрывно смотрела в красные глаза, — Том Реддл. Он вздрогнул, как от пощёчины, когда услышал своё имя. Гермиона сняла виверну с себя, и Азатот ревниво зашипел, свернувшись в кресле кольцом, когда Гермиона встала и подошла к Лорду. Колдун всё так же потерянно смотрел на неё, запрокинув голову и откинувшись в своём кресле. — Я прошу Лорда Волдеморта, — Гермиона присела перед ним на корточки, и положила руки на его колени, — остаться и дать Тому Реддлу шанс. Он облизнулся, потому что у него пересохло в горле. Грейнджер пристально смотрела ему в глаза и впервые за всё время, она сама применила легиллименцию, и Лорд не стал сопротивляться. Его затянуло в мысли этой несносной девчонки и он почувствовал это. Что-то странное, задевающее все рубцы на его искалеченной душе. Что-то невыносимо болезненное и в то же время… беззащитное, тёплое. Он никогда в жизни не испытывал такого ощущения, но через Гермиону сейчас он смог это ощутить. Это чувство не пересекалось с тем, что он сам испытывал к Гермионе — то была какая-то нездоровая одержимость, тёмная и пугающая. Но её чувство отличалось. Оно захватило Волдеморта в ловушку, словно в сети, окутало и сдавило внутренности. Как в тот день в Азкабане, когда Грейнджер транслировала ему чувство сострадания, так и сейчас, словно сурдопереводчица, она заставила его почувствовать то, что сам он не мог ощутить в полной мере. Она любила его. Волдеморт не мог знать наверняка, ведь он никогда не знал любви. Но Том Реддл внутри него понял это, потому что Том Реддл тоже когда-то умел испытывать это чувство. Когда-то очень давно. — Я ненавижу своё имя, Гермиона, — тихо говорит чернокнижник, неотрывно глядя ей в глаза. Он протягивает руку и почти невесомо касается подбородка девушки, наклоняясь так, чтобы их лица стали ближе. — Но из твоих уст… оно слышится совсем иначе, — выдыхает маг. И в этот момент Гермиона чувствует, как что-то тяжёлое накрывает её, сдавливает и лишает возможности пошевелиться, на секунду ей кажется, что это магия Лорда удерживает её, но потом она понимает, что это её собственные чувства, обострившиеся до предела. Что-то запретное. Порочное. И в то же время до одури желанное. Что-то о чём она глубоко внутри мечтала ещё тогда, ещё до того, как он сбежал из Азкабана и перевернул её жизнь с ног на голову. Минуту они пристально смотрят друг-другу в глаза, словно ведут немой диалог. А потом он накрывает её губы своими и оставляет на них долгий глубокий поцелуй, не страстный, не радостный и не романтичный. Этот поцелуй — горький, со вкусом пепла и тьмы. Обречённый. Болезненно тоскливый. Но всё же, по-настоящему… трепетный. Гермиона закрывает глаза и улыбается. Раздвоенный язык коварно проникает в её рот и она отстранённо успевает, со странным чувством удовольствия, подумать о том, что целуется Великий и Ужасный Лорд Волдеморт совершенно неумело и от этого настолько очаровательно, насколько это вообще было возможно.